Мятовирус

Юнги прижимал Чимина к себе так сильно, как мог, боясь, что это все не по-настоящему. Чимин был такой теплый, мягкий и добрый, и он заботился о нем, утешал, и это было так непривычно, так пьяняще… Теперь он знал, что жить без этого тепла больше не сможет. И еще его разрывало от чувства свободы. Свободы от боли, от страха, от чужих прикосновений, от своей прошлой жизни. Воспоминания о прошедшем полугодии были теперь как в тумане: мутные, блеклые, нереальные… — Юнги, тебе было очень больно? — тихо спросил Чимин, похлопывая его по спине. Юнги только покачал головой. — Ты можешь… натереть меня мазями? Пожалуйста… — надрывным шепотом бормотал он, всхлипывая и шмыгая носом. — Пожалуйста… у меня так болит все тело… Я не могу… Как я терпел это столько времени?.. Пожалуйста… — Да, конечно… А ты не голодный? — Нет, — помотал головой Юнги. — Я хочу в ванну, и… ну, если можешь, конечно… пожалуйста… — Хорошо, пойдем в ванную, — улыбнулся Чимин. Юнги кивнул, отпустил Чимина из объятий, а потом просто застыл, потому что не было сил даже руки поднять. Он стоял посреди коридора и просто смотрел на Чимина, стоящего перед ним с мягкой грустной улыбкой и в вязаном свитере с оленями. Чимин, поняв, что Юнги выдохся, принялся сам раздевать его — аккуратно развязал шарф, снял с него кожанку и помог разуться, а затем отвел в ванную. Набрав в ванну теплой воды и добавив немного пены с запахом лаванды, он достал с полки большое махровое полотенце и затем легонько потрепал Юнги за плечо, чтобы тот пришел в себя — он стоял и смотрел вниз, наклонив голову, а тихие слезы капали с его щек, оставляя мокрые следы на кафельном полу. Чимину было больно видеть Юнги таким, поэтому он хотел помочь ему как можно скорее оклематься. — Юнги, — тихо позвал Чимин. — Юнги-и, эй… Раздевайся и залезай в ванну, отогрейся. А потом приходи в комнату, я тебя буду ждать. — Спасибо… — прошелестел Юнги, а затем его взгляд сфокусировался на лице Чимина. — Правда, спасибо… Чимин взял его за руку — кожа была все еще ледяная после улицы. Он приложил его ладонь к своей щеке и потерся. — Пожалуйста, — ответил он, пожав плечами, а затем отпустил его. — Залезай, давай, тебе нужно тепло. Когда Чимин вышел из ванной, Юнги еще пару минут просто стоял и смотрел в стену. Перед ним проносились видения его прошлой жизни — лица людей, имена которых он не знал, но которые знали его — Шугу, которые звали его, хотели его, трогали его, били, трахали, целовали… С кем-то было хорошо, с кем-то было страшно и больно. И все это сейчас видел Юнги, а стоны, шепот и крики сливались в кошмарную какофонию в его голове. Пытаясь игнорировать все эти видения, он наконец разделся и погрузился в воду по самый подбородок. Теплота воды успокаивала, а запах лаванды расслаблял ум и потихоньку рассеивал все воспоминания о боли. Было так хорошо… Просидев в ванной с полчаса, Юнги набрался сил, хорошенько вымылся, смывая с себя память о чужих прикосновениях, и, обернув полотенце вокруг талии, вышел из ванной и зашел в комнату Чимина. Тот уже достал из аптечки успокаивающие кремы и ждал Юнги, сидя на кровати. Завидев его, Чимин замер — он с ужасом смотрел на его тело, покрытое красными полосами розг и отпечатками чьих-то рук, оставивших на боках следы сдавливания. Кожа у Юнги была тонкая, под ней просвечивали синеватые вены, а на ключицах и запястьях она казалась особенно хрупкой из-за сильной худобы. Чимин знал, что красные сейчас пятна завтра станут лиловыми, если не фиолетовыми. И помня также то, что вчера его избили, Чимин мог представить, как плохо сейчас было Юнги. — Ложись, — сказал Чимин, указывая на кровать. Он нервно сглотнул, пытаясь проглотить ком слез, подступивший к горлу. Юнги завалился на постель, улегшись на живот и не снимая обернутого на талии полотенца. Он положил руки под голову и закрыл глаза. Когда он почувствовал на плечах, там где были следы от ударов хлыстом, осторожные теплые прикосновения, он судорожно выдохнул, зажмурившись и поджав губы. — Больно? — тут же заволновался Чимин. — Прости, я буду поаккуратней… — Нет, наоборот, мне хорошо… — отозвался тихим шепотом Юнги. — Не останавливайся. Чимин принялся дальше наносить лекарство на воспаленную кожу, мягко втирая прохладную мазь в красные полосы на боках, плечах и спине, стараясь касаться как можно легче, чтобы Юнги не было больно. «Эти гребаные садисты, что они сделали с тобой, Юнги…» — думал Чимин, чувствуя под пальцами, какой горячей была кожа там, где ее измучили удары от плетей. А Юнги, чувствуя ласковые и мягкие касания, такие знакомые и одновременно с тем непривычно приятные, расслабился и задремал. Он чувствовал заботу, тепло, душевное спокойствие, как если бы он был крохотной лодочкой, которая потерялась в житейском море и попала в страшную бурю, а затем наконец нашла свою тихую гавань — буря кончилась, наступила тишина и покой. Чимин залечил все его раны, каждую борозду, каждый след, даже те, что были на бедрах и под коленями, на запястьях и лодыжках, потому что знал, что сейчас Юнги нуждается в его заботе, в его помощи, но смущается просить о большем. Он так привык к одиночеству и к тому, что никому не нужен, что, когда Чимин закончил натирать его и прилег рядом с ним, тот начал льнуть к нему, как котенок, тихо всхлипывая и цепляясь дрожащими пальцами за его кофту. Чимин укрыл его своим толстым пуховым одеялом и, повернувшись к нему лицом, принялся легонько гладить его по голове, перебирая влажные волосы, а затем прижал руку к его щеке и мягко утер с нее слезы. — Я не верю… До сих пор не верю, что это всё… — тихо сказал Юнги. — Не могу поверить. — Не думай об этом, просто отдыхай, — ответил Чимин, проведя большим пальцем по его векам и влажным ресницам. — Отдыхай… Ты слишком устал. — Можешь полежать со мной пару минут? — шепотом попросил Юнги. — Пожалуйста… «Мне нужно еще немного тепла, пожалуйста… Хотя я и так уже много прошу и ничего не даю взамен… Неблагодарная скотина, я не заслужил тебя, Чимин…» — Конечно, — улыбнулся Чимин. — Спи. И Юнги уснул, и так сладко он не спал, наверное, никогда в жизни. Теплые ладони Чимина грели его лицо, одеяло и объятия согревали его тело, а сердце грела просто мысль о том, что есть человек, которому теперь небезразлична его судьба и который может позаботиться о нем. — Спи, отдыхай… — приговаривал Чимин. — Все хорошо, и будет еще лучше, я уверен… Когда Юнги погрузился в глубокий сон, Чимин тихонько сполз с кровати и вышел из комнаты, прикрыв дверь. Он решил, пока Юнги спит, сходить в магазин за продуктами для праздничного ужина и подарками. Правда, он хотел сделать это вместе с Юнги, но тому сейчас было слишком плохо, чтобы ходить по магазинам, да и так Чимину будет проще купить для него подарок и сделать сюрприз. Когда он вышел на улицу, то неожиданно чуть не столкнулся нос к носу с Тэхеном. — Хэй, куда собрался? — спросил Тэхен. Рядом с ним стоял парень, видимо, Чонгук, как думал Чимин, потому что о вчерашнем вечере он мало что помнил ясно, кроме страха. — Нужно в магазин сходить, а вы куда? — К вам, узнать хотели, как вы с Шугой после вчерашнего, — сказал Тэхен, пожав плечами. — О, ну, он сейчас спит. А со мной все хорошо, правда болит все, но в целом я в норме, — с улыбкой сказал Чимин. — Может, пойдете со мной? Так веселее будет. Если у вас двоих есть время, конечно. — Да мы с радостью, — хлопнул в ладоши Тэхен, повернувшись к Чонгуку. — Пойдем, а? — Ну, можно… — пробормотал Чонгук. Он был высоким и более стройным, чем Тэхен, но в принципе оба они выглядели стройными и своеобразными, не такими, как обычные люди, из-за своей одежды и манер. — Только если ты купишь мне леденец в форме трости, — ухмыльнулся Чонгук. — О, Гуки, ты такой ребенок, ну честное слово… — проворчал Тэхен, улыбаясь при этом. — Ладно, будет тебе леденец, пошли. *** Чимин купил все, что было нужно для ужина — курицу, несколько готовых салатов, пирог и вино. Подарки он выбирал не особо долго, потому что у него уже заранее был заготовлен целый список того, что он хотел купить на Рождество. Тэхен и Гук все время были с Чимином, а когда дошли с ним до дома, то распрощались, сказав, что возможно придут завтра. Придя домой, Чимин занес пакеты на кухню и зашел в комнату, чтобы проведать Юнги. Он все еще спал, подперев ладонью щеку и с легкой улыбкой на губах. Его щеки немного порозовели, а весь вид был такой умиротворенный, что Чимину аж стало легче на душе — он думал, что Юнги понадобится намного больше времени на восстановление сил. Затем Чимин вернулся на кухню и принялся готовить праздничный ужин. Он заготовил и закинул в духовку курицу, поставил салаты в холодильник, пирог — в микроволновку на медленный разогрев, а затем решил украсить кухню — повесил фонарики на окна, поставил маленькую декоративную елочку на стол, развесил по стенам сверкающие снежинки и повесил красные носочки на ручки кухонных шкафов. — Красота, — сказал сам себе Чимин, любуясь на плоды своих трудов. Ему очень хотелось устроить настоящий праздник для Юнги, потому что… Да не имело значения, почему — просто хотелось. Когда все было готово, и до полуночи оставался всего час, Чимин снова зашел в комнату к Юнги и улегся рядом с ним. Он положил руку ему на плечо и легонько поглаживал по нежной коже, заметив, что красные полосы стали заметно бледнее от действия мази. — Юнги-и… — тихо пропел Чимин. — Юн~ги~и~и… — Мм, — отозвался он, улыбнувшись, но не открывая глаз. — Что там так вкусно пахнет? — Ужин, — хмыкнув, ответил Чимин. — Ты хочешь проспать все Рождество? — Не хочу… — Тогда просыпайся, одевайся и пойдем, — сказал Чимин, а затем ухватил его за плечо и толкал туда-сюда, чтобы разбудить. Он смеялся, заметив, что Юнги тоже улыбается, но глаза открывать не хочет. — Пойд~e~ем, Юнги, пошли, я есть хочу и еще я купил вино. — Иду, иду… — зевая, сказал Юнги, потянувшись и наконец разлепив глаза. Он сонно уставился на Чимина, а затем улыбнулся такой улыбкой, какую Чимин у него еще не видел — совсем детской, обнажающей десна и скрывающей глаза в тонкие щелочки — слишком непривычно и мило для вечно хмурого Юнги. — Ты… — Чимин выдохнул, не ожидая, что сердце вдруг замрет от увиденного. — Юнги, почаще улыбайся вот так, — сказал он, сложив большие и указательные пальцы в «рамочку» и поймав в нее лицо Юнги. — Ладно, — хмыкнул Юнги. — Что на ужин? Ой, я так спрашиваю, как будто в ресторане… — внезапно спохватился Юнги и затем виновато посмотрел на Чимина. — И-извини, я просто… Я обнаглел, прости… — залепетал он. — Ты не обнаглел, — хмыкнул Чимин. — Это нормальные вопросы нормального человека. Все хорошо. — Он пожал плечами. — На ужин курица, салаты, пирог, вино и… подарки. Вот. У Юнги глаза защипало. Ему натурально хотелось плакать, потому что такого для него еще никто не делал. И подарки ему дарили всего пару раз в жизни. Ему не хотелось думать о том, насколько жалкой была его жизнь, но она действительно была настолько жалкой. И от этого чувство безграничной любви к Чимину и собственной наглости только усиливалось. — У меня нет подарка для тебя, — тихим шепотом проговорил Юнги и виновато опустил глаза. — Прости… — Ну и что, что нет, — пожал плечами Чимин. — Подумаешь. Зато у меня для тебя есть. Пойдем уже, скоро полночь. Чимин встал с кровати, и Юнги вслед за ним поднялся, откинув одеяло, а затем в замешательстве уставился на свои голые бедра. Оказалось, что пока он спал, полотенце съехало вниз к ногам. Чимин широко распахнул глаза, а затем резко отвернулся, покраснев до кончиков ушей. — Эм… Я выйду, ты пока переоденься, можешь брать из гардероба любые вещи, не стесняйся, — затараторил Чимин, смущенно прикрывая лицо. Затем он пулей вылетел из комнаты и кинулся на кухню. Но Юнги успел заметить его смущенный румянец, отчего все внутри как-то сжалось, и он закусил губу, чтобы подавить ненужные мысли, закрадывающиеся в его голову. Оставив полотенце на кровати, он подошел к шкафу, выудил оттуда джинсы, свитер с оленями, почти такой же, какой надел Чимин, и белье. Да, он был вынужден надеть и его белье, и мысль об этом тоже действовала на него весьма странным образом, из-за чего Юнги еще сильнее закусил губу, стараясь не думать о том, о чем думал только что. Чимин, сидя на кухне и не зная, что Юнги сейчас делал то же самое, старался выкинуть из головы мысли об обнаженных бедрах и отсутствии белья. И еще… он заметил, что ягодицы у Юнги были исполосованы розгами сильнее всего, по сравнению с отметинами на теле, и следы от пальцев на них были намного темнее… Когда Юнги показался на кухне, Чимин заметил, как его глаза расширились, и он снова стал похож на ребенка. Хотя в двадцать четыре года выглядеть как ребенок — это немного странно. Но все же, на его лице была какая-то совершенно детская радость, и Чимин понял, что не зря старался, украшая кухню и готовя ужин. Чимин включил телевизор, и по нему как нельзя кстати шел «Один дома» — лучший фильм на Рождество. В последнее время он редко смотрел телевизор на кухне, но сейчас вся эта атмосфера — Кевин снова один дома, на столе праздничный ужин, вино в бокалах двумя багровыми пятнами выделяется на столе — создавала на душе ощущение какого-то, опять же, детского счастья и наивной радости. — Как же вкусно пахнет, — проговорил Юнги, потянув носом воздух и прикрыв глаза. Он уселся за стол, а на тарелке перед ним уже лежали салаты и нарезанное мясо. В центре стола стоял пирог на большом блюде, от которого шел запах ягод, и початая бутылка красного полусладкого. Чокнувшись бокалами, они выпили, наелись до отвала, съели десерт, а затем Юнги просто подошел к Чимину, сидящему напротив него, сел на пол и положил голову ему на колени. — Что ты делаешь? — с легкой улыбкой и опьяненный вином, спросил Чимин. — Не знаю, — пожал плечами Юнги. — Мне так хорошо… с тобой. Спасибо… — прошептал он и потерся щекой о его бедро. Чимин легонько перебирал его волосы пальцами, и просидели они так примерно с полчаса. — Пойдем спать… — проговорил Чимин, вставая и подхватывая под руку Юнги. На часах было два ночи, за окном раздавались звуки хлопушек и салютов, и это был приятный шум — шум праздника и радости. И Чимин подумал, что это Рождество стало, пожалуй, одним из лучших в его жизни. Он даже забыл про подарки, которые так хотел подарить Юнги, и вспомнил о них только, когда уже минут пятнадцать медленно целовался с Юнги, прижимая его к себе и зарывшись пальцами в мягкие волосы. Целоваться с ним было приятно, он умело водил губами по его губам, иногда легонько потягивая их и постанывая в поцелуй, тихонько так, еле слышно… И от этого Чимину кружило голову, потому что он знал с точностью до наверняка, что Юнги ни с кем и никогда не целовался бы так нежно и сладко. Перед тем, как провалиться в сон, он подумал, что у Юнги все-таки был для него подарок — он сам.