О плохих привычках

      Коннор посмотрел на большие настенные часы. Десять утра. Кажется, он совсем очеловечился: у него самого в памяти стоит самое точное время, к которому всегда можно обратиться. В участке всё как обычно — шелест бумаги со всех сторон и звук печатающих клавиатур, сливающиеся в привычный ушам шум. И, конечно, постоянное ворчание Хэнка напротив. Тот утонул в незаполненных документах и протоколах.       — Это полнейшая задница, — он устало откинулся на спинку стула.       — Не драматизируй, успокойся. Чем быстрее мы всё выполним, тем больше будет времени для отдыха.       «Мы». Вот только Коннор давно сидит без дела. Но трюк с «мы» вместо «ты» вызывает у Хэнка успокаивающий эффект — он садится обратно за дела. Андроид наблюдает, как его друг начинает уходить с головой в работу, и параллельно вертеть ручкой в руках, приковав взгляд к тексту. Так лучше. А ещё Коннору надо занести три папки с завершёнными делами капитану Фаулеру.       В полицейском участке обычный шум, но мужчине кажется, что-то не так. Он пытается понять, что случилось, и в первую очередь обнаруживает проблему в себе — это раздражение? Он не часто испытывал это чувство, в основном, когда сталкивался с детективом Ридом. Что-то вывело его из себя, и это определённо звук. Не подавая виду, он спокойно оглядывается вокруг.       Хэнк щёлкает ручкой. И эта ручка очень сильно щекочет нервы, точнее, платы для восприятия звука Коннора. Ему стоит незначительных усилий (контролировать простейшие эмоции — лёгкий навык) сделать голос спокойным.       — Хэнк, не щёлкай ручкой, пожалуйста.       — А? — видимо, мужчина слишком углубился в занятие, но потом сообразил, в чём дело, встретив недовольный взгляд. — Ооо, я уже слышу скрип твоих зубов, — и он начал интенсивно, без перерыва, щёлкать механизмом. Стержень выскакивает из отверстия. И так же заскакивает обратно. Если он хотел, чтобы друга тоже коробило, ну так, за компанию, то задачу он прекрасно выполнил.       — Мне надо занести капитану пару дел, — Коннор резко встал, взяв с собой папки, и быстрым шагом направился в прозрачный стеклянный кабинет.       О, какой у него нежный слух, подумаешь. Весь правильный, каждое движение и фраза сгенерированы с высокой точностью, как же. Он окружён ореолом идеальности, даже когда где-нибудь накосячит. Хэнк просидел с минут пятнадцать над каким-то текстом, не вникая в суть, и тут снова возник знакомый темный пиджак с номером модели. Андроидам разрешили носить такую одежду, какую они захотят, но Коннор сильно привык к форме. Говорит, что ему и так всё нравится — удобно, наилучший материал с последними технологиями. Но обычный людской пиджак иногда носит.       — У нас новое дело? — он бросил фразу непривычно, не было в ней прежнего азарта. И Хэнк был не уверен, действительно ли он побледнел, или ему показалось.

***

      В просторном заброшенном храме чисто и необычно много обитателей. Нуждающиеся в пристанище андроиды везде прибрались, видны даже чьи-то попытки отреставрировать узорный купольный свод. Солнечные лучи мягко проникают через цветные витражи, расстилаясь на полу красочными отблесками. Повсюду слышны голоса. «Красиво», — можно было бы подумать, но не сейчас.       Голоса. Не повседневная болтовня, а запуганный гул на грани всеобщего шёпота, словно все боятся, что их будет слышно. Андроиды сидят большими группами, чуть ли не схватившись друг за друга. Модели, ранее предназначенные для охраны домов или предприятий, стоят на выходе и около окон и внимательно следят за прохожими.       Когда детектив и лейтенант входят, почти все взгляды обращаются на них. Кто-то смотрит в открытую, но многие делают вид, будто ничего не заметили. Они проходят дальше, в самую дальнюю часть храма, ближе к деамбулаторию. Здесь есть пару маленьких комнат, а в одной из них даже окно. Около комнаты вились несколько полицейских.       Коннор нехотя переступает за мелкий порожек, стараясь не вдумываться сильно в то, кто здесь был и что с ним произошло. За окном ещё пару детективов прочёсывают территорию. Он задумчиво проводит рукой по разбитому пулей стеклу, обводя пальцами трещины. Это просто дело. Ему надо сосредоточиться, но он не может.       Маркус. Он знал его хорошо и тот всегда был предусмотрителен, но не здесь, видимо. Закрыть окно чем-нибудь прочным, это же так просто! Где твоя осторожность, великий Вождь Андроидной Революции? Резко захотелось острых эмоций? Только это не оправдывает пули, насквозь прошившие твоё плечо и живот. Какая-то злость и волнение за друга охватывают Коннора. Злость, потому что глупо это всё — и отсутствие заслонки, и то, что он сейчас элементарно не может справиться с потоком мыслей.       — Впервые вижу, чтобы ты был таким несобранным. Коннор, всё будет хорошо. Главное, что он жив, а сделавшему это ублюдку мы рано или поздно глаз на жопу натянем, — это Хэнк со своей поддержкой и его рука, с приятной тяжестью лежащая на плече. — Давай просто сделаем дело, а потом мои уши — к твоим услугам. Поговорим по душам, если что.       И тут его окатила маленькая волна стыда за то, что он так слаб. За то, что он уже восемь минут и сорок три секунды (четыре, пять…) смотрит в треснутое стекло с обшарпанной рамой. Нет! Сейчас он просто механизм, программа по созданию логических цепочек.       Машинное наконец берёт верх над девиантным. Анализ отдельных улик, сборка всей информации, анализ всех улик в общем, составление картины преступления. Здесь всё примитивно просто, он почти не напряг своих процессоров. Три пули, калибр — 7,61×51 миллиметр. Скорее всего снайперская винтовка SR-25. Они застряли в стене, первый выстрел мимо, две последующие попали в цель. На них кровь Маркуса. Впервые Коннор искренне не захотел брать улики в рот.       — Значит, некто очень плохо стреляет или у него плохое зрение, — предполагает Хэнк, когда получает информацию от Коннора, — и модель винтовки жутко устаревшая, мало кто ею пользуется. Предполагаю, стрелявший немолод. Да и эта модель редкая, только у бывалых снайперов можно найти, так что вариант с хреновым стрелком отпадает. С другой стороны, оружие могли украсть, но это навряд ли… — он неторопливо рассуждает вслух.       Коннор собирает материал дальше. Ничего больше нет, кроме доски, встопорщенной в сторону окна и длинных следов тириума на полу. Плюс, показания Норт и Саймона, услышавших звук выстрела и падающего тела. Картина преступления сконструирована.       Маркус не смог вовремя среагировать на первый выстрел в десяти-тринадцати сантиметрах от него, сразу же вторая пуля попадает в плечо, а третья в живот. Он быстро нагибается, чтобы его не смогли достать пули, карабкается на полукорточках, но спотыкается о плохо прибитую доску. Дальше он пытается доползти до двери, но отключается.       Это был не контур жертвы, обычно генерируемый программой в голове; Коннор словно видел самого Маркуса. Он не сразу понимает, что начал дышать. А вот это плохо — вентиляция с помощью искусственных лёгких начинается, когда перегреваются системы.       — Боже, Коннор, твоё дыхание, наверно, слышно за пределами комнаты. Пойдём, доложим ситуацию и предположения. Пока у нас всё.

***

      Скоро ночь, и привычное тёплое освещение у них дома постепенно гасилось. Хэнк собрался выключить последний светильник в гостиной, но взглянул на Коннора, сидящего на диване. Взгляд у него был словно стеклянный, но это не та безжизненность, которая есть во взгляде недевиантных андроидов. Что-то другое.       — Что будешь делать, пока я сплю?       — Хотел уйти в перезагрузку и сканирование систем.       — У тебя всё хорошо? — вопрос совсем невпопад вышел.       — Конечно, спокойной ночи.       — И тебе.       И он ещё раз окинул быстрым взглядом опущенные плечи и чуть наклоненную спину.