О плохих привычках

      Участок, родной участок! Коннор вдохнул бы полной грудью запах кофе и сохнущих чернил на только что распечатанных документах, но вспомнил, что не чувствует запахов. Жаль. Хэнк остался где-то сзади, беседуя с незнакомым Коннору офицером.       Если раньше ему надо было выполнить задание по указке Аманды потому что «такова моя функция, я обязан» (и взгляд нужно безжизненным сделать), то теперь он работает, получая своеобразное удовольствие. Он словно возвращается к машинному началу. Только программа. У него не остаётся чувств — ни хороших, ни, что самое главное, плохих. Долгожданное душевное онемение, заглушающее неприятное, приятное, абсолютно всё. Это его территория. Здесь…       Коннор неожиданно споткнулся и упал на кафельный пол. Что? У его тела идеальное чувство баланса, и неужели он так глубоко задумался, что не заметил…       — У-упс, я и не знал, что вёдра с болтами бывают такими неуклюжими! Чур, я не виноват, это маленький эксперимент, — этот до боли знакомый голос опять купает его в отвратительной желчи.       Гэвин Рид. Три гласных, пять согласных, три слога в сумме. И это простейшее сочетание букв вызывает мнимый зуд на языке, даже когда думается про себя. Он наклоняется, опять смеётся, и в который раз видно его паскудный оскал. Снова, снова, снова. Постоянные мерзкие фразы, толчки, подножки — маленькие, незначительные мелочи, на которые можно закрыть глаза. Но Коннор, до сих пор оставшись на коленях, смотрит в зеркально чистую поверхность пола и начинает ненавидеть свою вежливость и уступчивость. Он правда выглядит таким растерянным? Тошнотворное чувство поползло по телу. Не дождётся.       — С-с-сука, — долго протягивая «с», прошипел Коннор и встал. Он не совсем контролирует, что говорит сейчас, но чувствует, что руки сами собой сжимаются в кулаки.       — Чего?.. — Рид как будто увидел перед собой мифическое существо, настолько сильно расширились глаза. Потом всё же снова стал тянуть эту ехидную улыбку, — Какие бранные словечки от такого послушного мальчика, подумать только!       — Сука — литературное и вполне безобидное слово в зависимости от контекста, поэтому я бы посоветовал вам пойти нахер, детектив Рид, — последнее он возвратил мужчине с такой вежливой улыбкой на лице и наклоном головы, что можно было подумать, что они ведут задушевную беседу. Но голос у мужчины источал яд.       Коннор сделал один шаг. Вот так, с такого расстояния всё будет оптимальнее и легче. Никогда раньше его программа не просчитывала такие ситуации.       Когда он рванул, его еле успели схватить за плечо. Андроид мысленно взъелся на Хэнка, и одновременно был благодарен за то, что тот его остановил. Коннор восхитился его силой, ведь андроид собрал всю мощность, сравнимую с силой двух физически подготовленных мужчин. Впрочем, он сам быстро смог остановиться, только-только почувствовав прикосновение руки.       — Эй, что тут происходит? — мужчина немного отодвинул Коннора.       — Старик пришёл спасать свою принцессу. Оу, забота, меня аж тошнит, — видно было, что детектив от неожиданности поутратил свою едкость. — Только смотри, эта железка необычная — злиться умеет! — на этой фразе Хэнк посильнее сжал другу плечо. На всякий случай. — Ладно, бывайте. Счастья вам и любви, — он поспешно развернулся и ушёл.       — Ну охуеть теперь… — Хэнк не знал, что и сказать. — Давай пойдём уже, успокойся, — но было видно, какая у него тревога во взгляде.

***

      Во время обеденного перерыва в офисе было привычно пусто. Коннор взял их общий с Хэнком плеер и зашёл в свою папку с классической музыкой. Как бы друг ни старался привить ему свой музыкальный вкус, хэви-метал для него слишком агрессивен.       «Революционный этюд» Шопена. А это любимое произведение Маркуса, он даже обещал сыграть его как-нибудь. Эта музыка — как отчаянная борьба за честь, за достойную жизнь. «Пушки, прикрытые цветами» — и Коннор полностью согласен с одним немецким критиком. Кто бы мог подумать, что фраза из далёкого девятнадцатого века идеально подойдёт к двадцать первому. Только пушки никогда не стреляли, а цветы регулярно поливались.       Теперь совсем не хочется ничего слушать. Он снял наушники и направился к выходу из здания. Перерыв близился к концу, но никто же не будет против, если он немного проветрится?       Навстречу ему вошли несколько курильщиков и детектив Рид вместе с ними. Коннор остановился. Рид тоже. О, нет.       — Кстати, после того случая мне стало интересно, — Гэвин вплотную приблизился к андроиду, — Твой дружище так заботится о тебе. Такое беспокойство, я думал, он там же тебя с ног до головы оближет.       И тут Коннор почувствовал руку, сминающую его правую ягодицу.       — Так, по секрету — сколько раз в неделю он тебя потрахивает?       Сказать, что его полностью окатил стыд — ничего не сказать. Резко воздух вокруг него стал спёртым, неприятная удушающая волна поползла от напряжённой челюсти к шее и корпусу.       — Отвалите от меня уже, — и андроид с силой оттолкнул детектива, так, что тот зашатался и чуть не упал.       — Гэвин, ты где запропастился? Тебя Фаулер звал, все мозги мне выел, — какой-то рядовой полицейский встал рядом с ними, скрестив руки. Было видно, как он отвёл взгляд, будто ничего не видел.       Коннору стоило огромных усилий пойти спокойным шагом, а не выбежать куда подальше из этого здания. Нет, это не его территория. Здесь не осталось той уверенности, того спокойствия. Он держался за перила, но выглядело так, будто он вцепился в них. Ему казалось, не хватало воздуха. Вдох, выдох, надо успокоиться, наконец. Мужчина часто заморгал, сгоняя сообщения о программных сбоях. Он давно хотел отключить систему диагностики. Детектив Рид мастерски умеет опускать в грязь. Ему сейчас очень противно и мерзко.

***

      — Когда ты в последний раз платил за электричество? — андроид хотел картинно вздохнуть, но ему слишком надоело за этот день вбирать в себя воздух.       — Эй, у нас задолженностей нет. Я в доску добропорядочный гражданин, между прочим.       Только что у них горело два светильника. Последний из них погас с отставанием в шесть секунд. Мелочь, но портит настроение. Кромешная тьма, хоть глаз выколи! Хэнку еле видно силуэт ссутулившегося Коннора рядом. Ссутулившегося?       — Слушай, сгоняй за лампочками. Нихрена не видно.       — Я могу, но какой смысл? Ты скоро уйдёшь спать.       — А вот и нет, — он взял бумажную книгу. — Мне кажется, такое уже считается раритетом.       Коннор никогда не был против лишний раз прогуляться. Он шагнул в приятную ему тёмноту улиц и тусклый свет фонарей, шагнул в свои размышления.       Не стоило.