О плохих привычках

      Второй вечер без самого дорогого человека опять опустился грузом на плечи мужчины. Невыносимо тихо вокруг: лишь равномерное тиканье часов на кухне и изредка стук когтей Сумо по паркету. Люди обычно говорят, что от такой тишины звенит в ушах. И это немногий случай, когда Коннор радуется, что он не человек. Однако, даже если тишина не «звенит», хочется что-то слышать. И он слушает, как на другом конце провода щебечет дежурная отделения больницы.       — …Да, конечно. Кем вы ему приходитесь?       — Я его друг.       — Имя, если можно, среднее имя, и фамилию, пожалуйста.       — Хэнк Оуэн Андерсон, — и Коннор чувствует себя немного особенным: почти никто не знает его среднего имени, лишь он и ещё пару человек. К нему подходит Сумо и тычется мокрым носом в руку — просится гулять.       — Так, подождите немного… Да, есть такой пациент. Пулю вытащили, сегодня зашили отверстие. Он держится молодцом, состояние постепенно улучшается. Если всё пройдёт без осложнений, мы выпишем вашего друга через десять дней.       — Спасибо, до свидания.       Пулю, как он узнал сегодня на работе, доставят завтра, и она ничего не докажет — улик почти нет, никак нельзя доказать связь между двумя этими случаями. Но андроиду нужна эта информация как глоток свежего воздуха, который он так устал вбирать в свои искусственные лёгкие. Всего-то данные о калибре, потёртостях, и прочем, и он сможет доказать связь хотя бы себе.       Начинающийся поток рефлексии прервал скулёж пса. Он даже поводок принёс в зубах. Коннор тянет улыбку и треплет его за ухом. И правильно — не надо делать из проблем катастрофу, и мир в порядке, целый. Всё образуется, он постарается.       — Хороший мальчик! Ну, пойдём, — он пристегнул поводок к ошейнику и Сумо тут же нетерпеливо потащил его к двери.       Жара до сих пор поднималась от раскалённого за день асфальта. Коннор замечает, как людей становится меньше, а каждый редкий прохожий обливается потом. В такие часы температура спадает, но над городом до сих пор стоит духота без единого порыва ветра. «Надо зайти в зоомагазин, купить корм», — думает он, проверяя список задач. Ближайший из них находится довольно далеко от них, но появился лишний повод погулять подольше. Только стоило задёрнуть шторы в доме, и желательно во всех окнах.       Сумо бежит впереди него десять минут, но потом замедляется — совсем старичок. Когда они доходят до магазина, пёс остаётся привязанным на поводке за перила. Бесполезная мера: он настолько ленив, что не потрудится сбежать.       Андроид быстро находит нужную марку корма и краем зрения видит отдел с аквариумами. И именно туда его потянуло неведомой силой. Тут так много пёстрых рыб — мелкие и покрупнее, с пятнами, полосками и необычными хвостами. И среди этого буйства красок он находит плоскую рыбу с красными и голубыми полосами. Рыба плавала одна, в маленьком аквариуме, плавно покачивая верхним плавником.       Лялиус коралловый, самец, показало сканирование. Первая спасённая жизнь на его первой миссии, если можно так считать. Рядом, в аквариуме побольше, плавали гуппи: они держались в стае, кто-то дрался, кто-то спаривался, третьи прятались в водорослях. А эта рыба была отдельно, она заперта в пустом тесном пространстве без единого растения, и компаньона у неё не было. Коннор понял, что чувствует себя примерно в таком же давящем вакууме. Мужчина коснулся стенки пальцами. Лялиус сразу подплыл, ткнувшись мордочкой в стекло, пару секунд оставшись неподвижным. И тут он хаотично заметался по всему пространству, так кидаясь телом на стекло, будто хотел разбить его. Рыба билась, пытаясь привлечь всё внимание на себя, будто хотела, чтобы незнакомец не уходил.       Коннор понял, что это его рыба.       — Хотите купить рыбку? Если вам нужна помощь, могу помочь с выбором, — рядом подошла андроид-консультант.       — Нет, спасибо, я уже определился. Вот этого лялиуса, пожалуйста.

***

      Да, это определённо была самая спонтанная покупка за всю его жизнь — на что он тратит свою мизерную зарплату? Андроидам стали платить, но такую маленькую сумму, что хватает примерно на четыре пакета тириума. Теперь одной одинокой душой станет меньше, пусть и рыбьей.       Он засыпал дно просторного аквариума галькой, залил водой комфортной температуры и выпустил рыбу. Тот сразу активно замахал хвостом, осваивая пространство. Двухцветная чешуя отливает сияющим перламутром на свету, обтекаемое гладкое тело медленно поворачивается с присущей рыбам грацией, жаберные крышки кратко трепещут, забирая кислород. Коннор пришёл к выводу, что питает слабость к таким красивым созданиям.       Осталось только имя — эта задача вызвала у него тупик. Люди обычно называют рыбок милыми именами, ведь так? Но андроид до сих пор не понял, по каким критериям оценивается «милота»: слишком относительное понятие для него. Пусть будет Лео: звучит довольно приятно, сплошные мягкие звуки.       Наконец, Коннор оторвал взгляд от Лео и обнаружил, что сидит в полной тишине. Свет был только рядом с рыбой, остальные части дома стояли в темноте. И почему-то возникло желание так всё и оставить, мало ли что. Но потом он передумал: какое малодушие! Андроид включил свет, в гостиной начал шуметь телевизор — слабая имитация жизни. Дом никак не хотел жить. Ничего не помогало.       Коннор пошёл в ванную, заглянул в зеркало. Мир в порядке, целый, планета крутится вокруг своей оси, отсчитывая сутки. Всё движется. Лишь он плавает в невесомости и неизвестности, будто задыхаясь в страхе и… отвращении? Взгляд падает на отражение.       «Спину выпрями, сколиозник», — подстёгивает голос Гэвина в голове. Он будто чувствует его руки на плечах, пояснице, ниже… Руки Гэвина и руки страха — они держат его за горло, придавливают вниз своим огромным весом, заставляя согнуться, оставляя один на один с истинными чувствами. Становится грязно от тысяч пар этих рук по всему телу, и когда Коннор снова поднимает голову, заглядывая в немного замутнелую поверхность зеркала, он сталкивается лбом с очевидным — ему противно от себя.       То, что он не может отбиться от этих чувств, и не может справиться с ними. То, что не защитил друзей — Маркус, Хэнк… В оптических блоках становится неясно — Коннор согнал обратно влагу с глаз. Беспомощен, в пустом доме с открытыми окнами, которые он скоро зашторит, потому что страшно, потому что не знает, что сделать ещё.       Ему противно: только сейчас стало понятно, что у него давно появилась привычка. Нет, относительно безобидная привычка, чтобы искривить стальной каркас, нужно сильно постараться. Но где-то внутри стоит психологический барьер. Нет, нельзя! Согнёшься — искривишься, сломаешься. Коннор надломился.       Он медленно снимает футболку, домашние штаны, стягивает трусы. Даёт команду программе. Кожа сползает, обнажая сантиметр за сантиметром белый пластик. Вот, никаких проблем, поломок, вмятинок. Для достоверности он проводит рукой по собственному плечу, сползая к груди, ведя линию до живота и обрывая её на пахе. Ничего — чисто. Андроиды не чувствуют боли, тошноты, усталости, и много чего ещё. Коннор устал.       Андроид моется? Да, можно даже так. Лишь бы смыть с себя отвращение, ужас, вину. С завидной силой стирать с себя всё это, хотя на теле ни единого пятнышка и пылинки.       Наверно, от него теперь приятно пахнет. Стало немного лучше, кажется, совсем отпустило. Мужчина оделся обратно, зашёл в гостиную. Лео совсем успокоился. Коннор просто сел напротив, прикоснувшись к стенке аквариума. Лялиус снова подплыл.       — Лео, мне очень, очень плохо.