О плохих привычках

Коннор цепляет поводок на ошейник Сумо и выходит на улицу. И так каждый день. Хороший вечер! И воздух прохладнее. Небо не давит на головы жителей, как невидимый купол, а простирается свободным пространством. Кажется, ему сейчас должно быть лучше. Пока везде голубой, но на горизонте он перетекает в оранжевый, а затем этот оранжевый пытается съесть маленькую, но яркую алую полосу. Огонь чьей-то души и чья-то кровь. Но всё это в конце концов проглотит желанная темнота. Ноги несут его куда-то, он сам не знает, куда. Коннор проходит некоторое количество кварталов, проходит по неизвестной аллее, пёс начинает уставать. — Уже хочешь домой? — спрашивает андроид у Сумо, будто он что-то может ответить. Надо позвонить Маркусу, если он не занят. А то люди так с ума сходят. Но это люди. Он заводит собаку домой и останавливается на половине шага. Сумо устал, но Коннор хочет бесконечно мотаться где-нибудь, пропасть на ночь, лишь бы не оставаться тут. Вмятина от ягодиц Хэнка на диване. А где-то за углом висит на стене картина, подаренная Маркусом. Он уходит, он бежит отсюда. Везде люди: в парках, на улицах, бегущие и гуляющие, толкающие и задевающие за рукав. «Хорошо, я не один», — думает Коннор. И тут раздаётся звонок — «Маркус Манфред» высветилось на периферии зрения. Доля секунды, и в его голове раздается такой желанный слуху голос. «О, привет!.. — как будто он случайно выбрал функцию вызова, — надеюсь, не отвлекаю?» «Боже, нет, ты как раз кстати». «Я же говорил, зови меня просто Маркусом». «А вот излишняя самоуверенность тебе не к лицу», — отвечает Коннор, но в таком же приподнятом тоне. Наверное, минус мысленной связи в том, что прохожие не знают, почему у него на лице дурацкая, бессмысленная улыбка. «Итак, я звоню в такой красивый, тёплый день…», — но его перебили. «Маркус, без поэтики и прочих очаровательных, но бесполезных вещей», — в ответ слышится комически жалобный скулёж. «Ах, и по ночам мы книги совсем не читаем», — и Коннор подумал, что у Маркуса настроение сегодня отвратительно хорошее. То, что надо, идеально отвратительное, с таким количеством юмора, чтобы выбить из него остатки благоразумия. «Итак, я звоню, чтобы сообщить вам и всему миру — я возвращаюсь. Рассвет всегда приходит на небо, сгоняя темноту…» «Так и люди с андроидами — раны заживают, боль всегда уходит; это и есть рассвет, взлёт, новое начало. Оказывается, я тоже так могу, — Маркус лишь мягко фыркает в ответ. — Эм… — тут он понимает, что навыки простой светской беседы пригодились бы. — Как дела?» «Я слышу, как у тебя процессоры сильно шумят, — как же. Ничего он не слышит, — Будь проще, Коннор. Просто говори, что попадёт в голову». И Коннор заговорил: как его сейчас обнимает лёгкий ветер и как заметно стемнело небо, что он видит, пока гуляет и ведёт беседу. Раскрытые дела (тут он пока не расскажет, что именно до сих пор не раскрыл). И Маркус довольно хмыкает. Этот андроид так боится показаться болтливым, что когда отпускает себя, начинает фонтанировать словесным потоком. Что ему, послушает. Ведь так редко можно услышать такую простую, несложную и тёплую речь из его уст. «Кстати, как там насчёт моего дела? Что-нибудь прояснилось?» «Нет, пока всё неопределённо. Но я уже близко, Маркус, я обязательно его найду — и этот человек обязательно ответит перед лицом закона», — человек. Кто бы сомневался. — «У тебя сейчас зашторены окна? Если нет, то зашторь. Просто ради безопасности». «Да, конечно», — он не подошёл к окну. — «Но порой ты слишком переживаешь». Коннор начал затихать. Маркус рассказывает что-либо, и тот лишь хмыкает или выдаёт что-то односложное в ответ — совсем на него непохоже. «Всё хорошо?..» «Да, конечно», — какой пространный ответ. «Где ты сейчас? Уже темно, и Хэнк, должно быть, волнуется», — Маркус вслушивается в повисшую между ними паузу. Всего секунда. И эта секунда напрягла его больше всего. Коннор уже начал отвечать, но он случайно его перебил. — «И к чему такие поздние прогулки? На улицах до сих пор много психов, калечащих андроидов». «Я близко к своему дому. У меня за пазухой есть пистолет. Хэнк», — пауза, — «не возражает. Я решил сегодня посмотреть ночной город. Не бойся, всё в порядке». Подлежащее, сказуемое, механически построенные фразы, будто тот включил программу, выбирающую оптимальный, бездушный ответ. И слова между ними не проскальзывает, Коннор мотается непонятно где, Маркус вытянулся в струну. «Было приятно пообщаться. Я, наверно, пойду», — и андроиду захотелось остановить его, держать на связи силой. Но, в конце концов, это просто невежливо, а он просто себя накручивает. «Ах, хорошо. Пока». «Пока. Закрой, пожалуйста, окна. Завесь, заколоти досками, умоляю», — затем Коннор быстро завершил вызов.

***

С тобой, конечно, было приятно общаться, Маркус. Но, увы, ты мне мешал. Друзья друзьями, но мне просто нужно… Идти, бежать, гнаться непонятно за чем, за кем, зачем-то. Он накинул на ходу капюшон худи на голову. Никого нет на улицах. Город одновременно ослеп, оглох и онемел. Лишь этот мужчина проскользнул почти неразличимой и плавной тенью около их с Хэнком дома. Коннор не идёт — плывёт за ней; невозмутимый вид, прогулочный, но быстрый шаг. Они проходят первый ряд домов, и тень постоянно пропадает. Андроид просто идёт в случайном направлении, но он постоянно рядом, и взгляд его сильнее, и тело. Как ему хочется взглянуть тени в ответ! Смерть сейчас не страшна — у неё оказались слабые ноги. Либо, наоборот, недюжинный ум… Шахматы. Сейчас у них нарочито расслабленная игра в шахматы. Тень будто хочет вот-вот к нему приблизиться, но снова пропадает. Коннор тоже петляет, но не уходит в ответ. Если ты пропадаешь — ты в чём-то виноват, боишься, скрываешь. Но ему тоже приходится исчезать между домов; тень приближается в конце ряда так, будто хочет подойти. Резкий поворот направо, в аллею, так, будто он тут совсем не причём, простой любитель погулять ночью. Но упускать этого человека из виду тоже нельзя — так неинтересно для тени, и совсем опасно для Коннора. Сейчас или никогда! Им двоим давно понятно, кто есть кто. Либо он ошибается и совсем повернулся. «Благословенная программа…» — взывает к ней мужчина (молиться rA9 тут ни к чему), и она подсказывает ему наиболее оптимальный путь. Но, кажется, этот мужчина скоро пропадёт в тени, уйдёт, и будет смотреть, смотреть, смо… Коннор бежит, сломя голову, и тень побежала в ответ. — Простите, сэр, — он схватил мужчину за правую руку и изобразил крайнюю степень суетливости. — Такая прекрасная ночь, что можно забыть о делах, не так ли? — протараторил он на одном дыхании, коротко взглянул на человека и увидел морщины и седину. — Очень тороплюсь, не подскажете время? — Коннор так «суетится», что поднимает не левый рукав, а правый. В снайперы раньше не брали левшей. Теория вероятности. Число благоприятных исходов к общему числу исходов. Один к ста. И этот один исход у него. Рваная, кривая, еле зажившая царапина на внутренней стороне руки, тянущаяся от кисти, поставлена недавно. Взгляд с лёгким прищуром, но смертельно спокойный. Маленькая подпалина на щеке. Очень грубая кожа на указательном пальце, по сравнению с остальными, застарелая мозоль. — Для вашего возраста очень хорошая реакция, — только и сказал Коннор. — Только поступок глупый для такой расчётливой бывшей профессии. — О чём вы? — мужчина, казалось, ничего не понимал. Промах?