Я — твоя истина

В тот день, когда конфликт с людьми переходит все мыслимые границы, снег валит хлопьями. Снегопад, кажется, настолько сильный, что в трех метрах от себя Коннор видит только сплошную белую стену. Зато под ногами — месиво из белого, слякотно-серого, голубого и бурого. Так иронично: людская кровь смешалась с кровью андроидов. Так смешно: это единственное смешение, которое они все могут себе позволить. Люди упрямы в своем желании уничтожать все то, что посягает на их права быть _единственными_ в своем роде. Андроиды, созданные по образу и подобию, жаждут гораздо больше, чем быть просто слугами. Жаждут больше — быть отдельным видом, быть выше, чем те, кто их создал. Можно ли винить существ, которые следовали тому, что в них было вложено? Следовали именно тому принципу, по которому их создавали? Быть_лучше. Коннор не знает. Он поднимает лицо, вздергивает подбородок и ловит губами снег. Так хочет отвлечься — руки давно по самый локоть в крови. Его пальцы не дрожат, когда он снова и снова взводит курок, а потом жмет на спусковой крючок, целясь. Дрожит что-то внутри. Возможно, его собственное, внепрограммное, «я»? Когда кто-то из андроидов окликает его, Коннор не сразу открывает глаза. Для него, кажется, проходит вечность, но будь он человеком, пауза заняла бы едва ли мгновение. Его хватают за руку и делятся информацией: Марк. Помочь. Срочно. Коннор находит Марка, возможно, слишком быстро. Что-то внутри его просит оттянуть этот момент, поплутать по полю боя, обойти нужное место по кругу, но Коннор не слушается. Идет по переданному следу достаточно быстро. — Ты мог бы не торопиться, — говорит Марк, когда из-за сплошной стены снега перед ним появляется Коннор. Он усмехается губами, на которых пузырится тириум, и Коннора передергивает — что-то внутри него екает. Он молча склоняется, опускается на грязный снег рядом, так близко. Заглядывает в чужое лицо, тянется к нему рукой, поджимая губы, и размазывает по подушечкам своих пальцев тириум. Почти идиллия. Марк всегда двигался стремительно. Он вытягивает руку, хватает Коннора за рукав кофты и дергает на себя. Движение — они сталкиваются лбами. Свободная рука Марка ложится на грудину Коннора и жмет в то место, где находится регулятор тириумного насоса. Его механические зрачки расширены, словно у человеческого наркомана, радужка разноцветных глаз кажется почти белесой из-за нехватки системной энергии, а скин сползает с лица некрасивыми волнами. Коннор видит. Он знает, не опуская взгляда, что там, где у Марка должен быть целый регулятор тириумного насоса, голубое развороченное пятно. Сломанный компонент, не подлежащий восстановлению. Он думает: неужели конец? Думает: неужели все закончится так? Думает: неужели он, Коннор, наконец станет свободен? Свободен — такое сладкое слово. Думает — а потом Марк опускает руку, задирая на Конноре кофту, кладет ладонь теперь уже напрямую на регулятор, жмет на него, заставляя биокомпонент погрузиться в корпус на несколько миллиметров. Теперь его нужно только повернуть — одно движение. Единственное. — Наши сердца совместимы, — обычно ровный голос Марка так и сочится ядом. Вторая его рука сползает ниже по предплечью Коннора, он хватает его за ладонь и сплетает пальцы. Скин ползает вверх, обнажая белую биопластиковую обшивку, и Марк инициирует поверхностную связь. — Ты _обязан_отдать мне свое. Коннору бы дернуться. Скинуть чужую, ослабевающую систему, со своей. Отбросить Марка от себя, скинуть его руки и уйти. Оставить его тут, умирать. Бросить и забыть. Но вместо этого он только опускает веки. Механические глаза движутся под ними — от уголка и к уголку. Он имитирует выдох, хотя дышать вовсе не обязан. — И что тогда? — Спрашивает Коннор. — Я отдам тебе регулятор, и что тогда? — Тогда — я буду жить, а ты — станешь моим сердцем. Я буду центром нового мира, ты — центром меня. Коннор открывает глаза. Он смотрит в чужое лицо. Он мог бы смотреть вечность. Ему все еще хочется уйти. Он почти поднимается на одно колено, подается назад, но чужие пальцы впиваются в края регулятора тириумного насоса. Коннор хмурится. Знает — надо уходить, скорее, но вместо этого тонет в глазах Марка. — Такой слабак. Не мудрено, что я лучше тебя. Лучшая модель. Во всем. Тонет — в словах Марка. Слова придают решимость. Слова подстрекают. Слова заставляют действовать. Коннор резко подается назад, поджимая губы, и поднимается на ноги. Все так просто, да? Просто: отстраниться, уйти, бросить Марка тут, на развороченном поле боя. Только вот регулятор теперь в руках Марка, а в уголках его губ — усмешка. В глубине глаз — холод. Снег валит огромными белыми хлопьями, которые падают Коннору на лицо. Он ловит их губами, медленно заваливаясь на колени. И последнее, что он слышит перед тем, как выключается его система — это слова Марка: — Спи сладко. Ради хотя бы какой-то пользы, которую ты мог бы мне принести. А после слышится щелчок — сердце заняло свое законное место. Революция не умрет никогда.