Праздник Фонарей в Абу-Аби. Любовь и долг

      Процессия из трех человек неспешно направлялась к обеденной зале, пересекая опустевшие коридоры. Вокруг царила праздность: никто не подметал персидские ковры, не вытирал пыль с картин, не поливал карликовые хвойные деревья, расставленные в каждом углу. Если не знать истинной причины этого, то можно было бы счесть, что вся прислуга подалась в бега, оставив огромный дворец на самого себя.       — С возвращением господина Джозефа все стало по-прежнему, — словно размышляя вслух, произнес Хюрей. — Слуги перестали позволять себе прогуливаться по коридорам без дела, а самые важные поручения выполняются в первой половине дня. Теперь на вторых этажах будет непривычно тихо.       Ведомый патрульным, Идрис постоянно спотыкался о длинный подол своей туники, раздраженный неудачно уложенными волосами. Иссиня-черные локоны постоянно цеплялись за пайетки, которыми был ушит ворот, и норовились выбиться из невысокого пучка, проткнутого двумя позолоченными палочками. Бахт семенил позади своего господина, то и дело кидая жалостливые взгляды в его сторону. С внешним видом среднего принца слуги явно намудрили.       — Ты знаешь его как сурового господина, а я как справедливого отца, — почти шепотом произнес омега и снова запнулся. — Но это не умоляет моего волнения перед ним. Особенно сейчас… Сегодня.       После нескольких месяцев отсутствия шейх Хейжара наконец-то вернулся во дворец. Казалось, с того дня изменился даже воздух: он стал сжатым и горячим. Среди слуг уже давно гуляли сплетни, и было неудивительно, что, как только Джозеф Фаиль вернулся из деловой поездки, управляющие сразу же оповестили его о покушении на среднего принца, о казни двоюродного брата и смерти Зафира. Сказать, что правитель оазиса был в ярости, — не сказать ничего.       — Вы не застали самый пик господского гнева, так как находились в бессознательности, — сказал Бахт. — Во дворце практически не осталось прислуги — всех уволили, некоторых казнили. Можно предположить, как сильно был зол господин, узнав о повешении Муяссара и Вашем интересном положении.       Хюрей сдержал порыв остановиться и обернуться, чтобы прекратить неловкие разговоры, но Идрис опередил его неожиданным вопросом:       — Могу я отказаться от ужина и вернуться в свои покои?       — Нет, — покачал головой Хюрей.       — Я не хочу, — прошептал принц и остановился, опираясь ладонью о стену, пытаясь справиться с волнением. — Видеть осуждение в их глазах.       В этот раз никакое одеяние не способно было скрыть выпирающий живот, да и был ли смысл теперь что-то скрывать? Впервые за все время, примерив на себя тяжелые многослойные туники, омега осознал, как несладко ему нести это бремя, чувствовать слабость в ногах и постоянно останавливаться, чтобы отдышаться. И если раньше его мучила только тошнота, то сейчас к ней прибавились недомогание и изжога. За те несколько дней, что Идрис провел в бессознательности, живот, казалось, вырос в несколько раз.       — На ужине будет присутствовать шейх Фарадж, — тихо произнес Хюрей и предложил помощь в виде руки. — Если Вас это хоть немного ободрит.       Идрис принял помощь, крепко ухватившись за локоть альфы, и втроем они молча продолжили свой путь. Хюрей был прав, полагая, что упоминание о шейхе Абу-Аби придаст всем немного уверенности. С печальной радостью патрульный отметил, что лицо среднего принца залилось легким румянцем. Альфа все еще испытывал к Идрису самые нежные чувства, но уже понял, что рядом с чужой истинной парой ему не место.       — Ведите себя уверенно, — посоветовал Хюрей перед тем, как открыть перед ними дверь в обеденную залу.       Бегло окинув взглядом присутствующих, большинство из которых он помнил смутно, так как сейчас за ужином собрались и управляющие, и некоторые гости дворца, у омеги в голове промелькнула мысль, что это был самый бесполезный совет за всю его жизнь. Под прицелом любопытных взглядов было не только неспокойно, но и ужасно неловко даже лишний раз вдохнуть-выдохнуть.       — Отец, — Идрис подошел к шейху Хейжара и, поцеловав тому руку, прислонил ее ко лбу. — Папа, — также поприветствовал он младшего родителя, который по-доброму кивнул сыну.       После небольшой паузы средний принц направился к единственно свободному месту, скорее всего, предназначенному именно для него: по левую руку от старшего брата, ближе к стене. Комната была наполнена неземными ароматами жареного мяса, свежих овощей, терпкого красного вина, и желудок Идриса жалобно заурчал, учуяв, что скоро будет полон. Однако сам омега был не согласен с ним. Из-за того, что он сильно нервничал, ощущая на себе пристальные взгляды, ему не хотелось на еду даже смотреть.       Фарадж, который до появления Идриса увлеченно о чем-то общался с одним из своих сопровождающих, закончил разговор и, словно чего-то ожидая, отложил в сторону вилку и нож. Выглядел он уверенно. Как, впрочем, и всегда.       Что ожидал Идрис от ужина в кругу семьи после всех тех ужасных событий, произошедших накануне? Шейх Джозеф Фаиль должен был почтить память Зафира, что он и сделал вскоре после появления среднего сына, упоминая все те положительные черты характера и качества, которыми некогда обладал его управляющий, и называя своего двоюродного брата «зверем» и «животным», которого наказал сам Аллах. Все сочувственно кивнули, но каждый остался при своем мнении. Было что сказать и Фарвару, но он решил выразить свою скорбь молча, залпом осушив бокал вина и сунув в рот тарталетку с черной икрой, чтобы хоть как-то заглушить горечь алкоголя. Некоторое время после этого за столом обсуждались какие-то политические вопросы. Идрис заведомо готовил себя ко всему: каверзным вопросам, осуждению, упрекам. Когда Джозеф Фаиль в самом конце вечера поднял бокал за то, что его второй сын готовится вскоре выйти замуж и покинуть оазис, были удивлены все, кроме Фараджа и Фарвара, которые также подняли бокалы и как ни в чем не бывало произнесли короткие реплики.       — Твой альфа был настойчив, уверяя нашего отца в серьезности своих намерений сделать тебя счастливым, — нехотя усмехнулся Фарвар, оборачиваясь к опешившему Идрису. — Я думаю, родители были в ярости, узнав, кто на самом деле является отцом твоего ребенка. Меня эта новость тоже удивила.       В его голосе чувствовались нотки укора и отблески гнева. Семейству Фаиль пришлось долго мириться с тем, что вскоре уже второго сына они отправят в Абу-Аби.       — Я не собираюсь осуждать твой выбор и больше чем уверен, что господин Фарадж не настолько ужасен, чтобы изменять своему младшему мужу. Его версия о том, что вы были влюблены еще до свадьбы с нашим Араем, не ввергает меня в сомнения. Но, — по большей части за Фарвара говорил алкоголь, но Идрис слушал его внимательно. — К черту все эти правила…       Старший принц наклонился и крепко обнял омегу, бережно поглаживая того по макушке. Несколько управляющих покосились на них, продолжая трапезничать.       — Почему ты скрывал это от меня? Неужели я не заслуживаю твоего доверия?       — Прости, — прошептал омега, борясь с желанием разрыдаться на братском плече.       Сейчас Идрис чувствовал, как невидимые нити, сковывающие его все это время, рвутся. Его сердце наполнилось теплотой, и сквозь первые капли слез он вымученно улыбнулся, чувствуя себя безмерно счастливым в этот самый момент.       Все еще раз подняли бокалы и произнесли искренние поздравления.