Опасные связи

      Винный бар был одним из престижнейших мест Южного Парка. Расположенный на аллее желтых тюльпанов, он представлял собой неброское заведение. Приезжие туристы (бывали и те, кто желал взглянуть на наше захолустье) не обращали на него внимания по причине внешней неказистости. Бар был небольшим, одноэтажным, и внешне в нем ничего не выдавало роскошь. На нем не было ни яркой вывески с глумливым призывом поскорей нажраться, ни фонтанчиков около входа. Даже швейцар в нем отсутствовал. Но, Этот бар, как о нем говорили шепотом хорошо одетые богатые люди и их молоденькие жены, был своеобразным местом для своих, и для входа туда, человеку необходимо было иметь всего лишь крупную сумму денег и золотую карточку, которая считалась своеобразным приглашением, отделявшим богему от простых смертных. Эти приглашения мы получили с утренней почтой, и каждый из нас мял, ощупывал и тер позолоченный кусок пластика, служивший одноразовым пропуском в рай, где возможна индульгенция.       Войдя вовнутрь и предъявив охране золотые карточки, мы присели у заказанной стойки. Наш диалог не клеился. В баре было пусто, и кроме нас троих, двух охранников в специальном узеньком предбаннике, да бармена натиравшего до омерзительного скрипа стаканы, никого не было. Дабы не смущать ребят, и не вынуждать их к новому скучному разговору, концом которого выступали их семейные проблемы, я принялся рассматривать обстановку бара. Отделанные кирпичом стены и общая затененность роднили его с баром из двадцатых годов, чудом пережившим сухой закон. Весь стиль будто подражал этому навеки ушедшему времени: на маленькой сцене тихо пели механические куклы негритянки, подражая Элле Фицжеральд*, и из глубин бара доносились песни о странном фрукте*. Стены были обклеены плакатами антисалунной лиги: особенно цепко врезался в мою память плакат с маленькой девочкой и жуткой рукой полуоборотня. Надписью на нем пробивала даже в самом закоренелом пьянице слезу. Имеет ли она шанс?* Имел ли я шанс на что-то иное? Сейчас уже сложно ответить на этот вопрос, и дни эти так же далеки, как и сухой закон, канкан и капкан узкого барного помещения.       Бармен, парень веселый, вопреки тематике бара, заявил, что все напитки для нас оплатит некий господин, заказавший весь бар для четырех человек. Ну и его самого конечно. Вяло пройдясь по меню, я заказал коктейль, с самобытным названием «хедшот» и бросил на ребят недовольный взгляд. Мое лицо исказила известная всем школьникам гримаса: чуть приоткрытый рот, брови домиком и зрачки глаз, поднятые чуть ли не ко лбу. – Насколько же это было в духе Картмана– , думалось мне, похвастаться своими бабками. Этой услугой он унизил лично меня и нас всех, показав себя в роли ебаного Гэтсби. Но если фицжеральдовский герой преследовал благие цели (хоть и выбрал странный путь), то Картман просто хотел показать, насколько жмут ему карманы от количества денег. Но как оказалось, униженным почувствовал себя только я. Остальные, простили жиртресту любовь к понтам и заказали самое дорогое, что было в меню. Я хотел было открыть рот, чтобы возмутиться и заметить, что самого дорогого гостя, что-то не видно и что Картман развел нас как лохов, как тут же скрипнула входная дверь.       На пороге, миновав предбанник, стояло прелестнейшее из земных созданий. Очень высокая, худая девушка пробежала по бару серыми холодными глазами и слегка взмахнула рукой, будто стеснялась и хотела проверить насколько широко она способна махнуть рукой . В ее лице было что-то беззащитное. Прямые, каштановые волосы, с неожиданно серым оттенком спускались потоками к ее груди. Ее большие, серо-зеленые глаза, обрамленные тонкими накладными ресницами, выражали тихую задумчивую печаль. С мороза она шмыгала своим аккуратным римским носом. Ее рот, широкий с пухлыми губами украшала застенчивая улыбка, сдобренная ярко красной помадой, делавшей его заметной полосой на ее прозрачном нежном лице. Она была в шубе не то из лисы, не то из норки и ее пояс беспомощно висел где-то у около ее левой лодыжки. Сквозь меха отчетливо проступало шелковое синее платье, украшенное у ворота жемчугом. Ее длинные ноги были обуты в сапоги-чулки. Мы едва узнали в ней нашу бывшую одноклассницу Хайди Тернер. – П-привет ребята, а я вас едва узнала. Если б не Баттерс, вообще бы решила, что это не вы. Ну что, как ваши дела? – она убрала прядь выбившихся темных волос за острое эльфийское ухо. А затем добавила, будто все этого ждали и спрашивали с нетерпением, – Эрик с минуты на минуту войдет. Он что-то копается в машине.       Часто, смотря кино, я вспоминал прием, при котором один герой, говоря о ком-то, прерывает речь, потому что заходит объект его разговора. Как правило, этот прием дешев, но взят из реальной жизни. И согласно правилу это произошло и с нами. Несчастная дверь снова хлопнула на этот раз, завыв на другой мотив, и впустила холодный воздух с улицы… и мужчину. Он был довольно высокого роста. В крупных белых руках он держал темную черную фуражку. Я принял его за водителя Картмана. Но ошибся. Приглядевшись, и учуяв сквозь морозный воздух знакомый запах, чисто интуитивно я сумел угадать в нем все того же жиртреста, несмотря на то, что с нашей последней встречи прошло больше пяти лет. При виде нас, на его гордом лице засияла самодовольная улыбка. Весь он напоминал сказочного арийца: небольшие голубые глаза смотрели прямо на собеседника, римский нос (как и у Хайди) периодически издавал шмыгающий звук, и только его большие тонкие губы выделялись на лице. Впрочем, даже они его не портили. Темные, аккуратно стриженые волосы были покрыты лаком, серый твидовый пиджак обнажал ткань воротника шелковой рубашки и выглядел скорее объемно, чем приталено. Я про себя усмехнулся, значит, Картман до сих пор вел борьбу с лишним весом. На то, что он вел ее, а не прозябал под тонной собственного веса, указывали длинные явно подтянутые ноги скрытые штанами явно из хорошей и дорогой ткани. И только его кожаные ботинки были чуть мокрыми от снега. При виде нас он не стал махать руками, а подошел. На его руке я увидел безжизненно висящее пальто, обитое изнутри шерстью. – Ну, тут у вас и холодрыга, мужики, – рассмеялся он, – У меня ноги такие же мокрые, как девочки при виде Канье Веста.       Стэн, Кенни и Баттерс шумно поприветствовали нашего недогэтсби. – Здорово, Картман, – весело отозвались три голоса, чуть повыше принадлежал Баттерсу, а два чуть низких контральто Стэну и Кенни. Они обнялись, чуть поежившись с мороза. – Ну, чем живешь, братан? Как я понимаю, эта красотка с тобой? –перехватил эстафету Марш-младший. Вечером завладел несносный Эрик Картман.       Казалось,Стэна и Кенни интересовало в жиртресте все, начиная от того, где он учился и, заканчивая тем, какие на нем были трусы, в день встречи с Хайди. Из их диалога я узнал, что Эрик Теодор Картман, как его теперь называл целый штаб слуг и подчиненных, окончил Университет Лонгайленда, избрав факультет бизнеса в качестве своего успешного будущего.       Картман сыпался словами как продырявленный мешок с песком и из его монологов я узнал то, что воспитательный хомут натянула на себя не только миссис Картман, но и отчим, старый белый республиканец, разбогатевший на невиданных женских кремах еще в далеких хипповых шестидесятых. О "несносной мамаше" он говорил со странным придыханием, и теперь в его глазах она приобрела неожиданный вес став миссис Картман-Вулшир, со смехом он пояснил, что не ожидал от матери такого внезапного наскока и вытекающего успеха. Покрутившись с два месяца на закрытых вечеринках, и ведя жизнь полубогемной любимой собачки (теннис по утрам, спа, а по вечерам ужины достойные высочайших оценок кулинарного жюри, о проклинай и рви на золотой голове волосы, Гордон Рамзи!), она смогла не только наградить сыночка богемными привычками, но и обзавестись штабом ухажеров, из которых особенно выделился мистер Влушир: миллионер, любитель тонкокостных моделей и игры в гольф и заядлый холостяк, как сообщал журнал Вог. Выпрыгнув из богемного салона и заказав итальянскую фату, она тут же приняла на себя новую роль, заделалась домохозяйкой и, разогнав всю прислугу, принялась усиленно убирать и готовить на всю их немногочисленную семью: себя и отчима ( поросеночек решил уехать в дом посолидней).Его новые интонации и жесты,общее отношение к матери, ставшее иронично-любовным, возбуждали во мне недоумение. Хотя я особо не вникал в разговор.       Куда больше и куда сильнее меня интересовала Хайди и ее прошлое, не опошленное деньгами Эрика. Однако, она была осторожна в своих фразах и поделилась немногими фактами из собственной биографии. – Ох,Кайл! – тепло вздохнула она, когда я спросил ее, о том, какой она выбрала путь. – Тут и тысячи и одной ночи не хватит, чтобы рассказать, как я устроилась. И да, прости Эрика за тот идиотский телефонный звонок. Он все хотел соригинальничать перед тобой. Ты, в общем…,– тут она резко осеклась и огляделась. Эрик оторвался от самовосхваления и ласково взглянул на нее. Подойдя к нашему столу он едко протянул: – Дорогая, ты хорошо себя чувствуешь? Этот жидок, – он выразительно посмотрел на меня, – ничем тебя не мучает? – Н-нет, Эрик, ты что. Не мучай Кайла, ему и так неловко, – она вымученно улыбнулась. – Так вот, Кайл. Все банально и просто. До встречи с Эриком я была жалкой старлеткой, жила с женихом студентом. Грезила Голливудом, – в ее лице промелькнула угасшей звездой тень воспоминаний, – А потом на званом вечере по случаю премьеры фильма «Кокаиновый слог», я встретила Эрика. Я снялась там, точнее промелькнула как хвост кометы. А Эрик меня узнал, да. Это было года два назад, вроде, – она призадумалась. Эрик подсел к нам и, опершись локтем на барную стойку заскользил взглядом по юной старлетке, ставшей женщиной высшего класса. Затем он перевел взгляд на меня, закурил и протянул мерзким, мяукающим голосом: – Ооо,Ка-е-ель, а ты чем занимаешься по жизни? А то ты так скромно молчишь. Наверняка уже организовал свой небольшой жидовской бизнес и водишь несчастных гоев за нос как Моисей евреев. Или обрезание за полцены делаешь? Или оказываешь услуги в области пейс? Как тебе такой вариант бизнеса: барбершоп для евреев? А по выходным свинина в подарок. А, Кайл? – его лицо расплылось в широкой самодовольной улыбочке. Господи, какой он детский сад стремился устроить. И все это для того, чтобы вспомнить молодость. – Послушай Картман, – холодно начал я, – Если представить юмор в виде огромного дома, то твоим шуткам самое место где-нибудь в подвале понимаешь? Вот понимаешь, бетонный подвал, самое дно. Вот где лежат твои идиотские шутки. Ты мог бы сделать мне огромное одолжение, – ледяным тоном продолжил я, – Ты мог бы сделать огромное одолжение, если бы не приезжал обратно и не показывал нам всем свои замашки. Не звонить мне посреди ночи, – вспомнив это, я начал беситься, – Не шутить тупые и убогие шутки про евреев. Не позорить свою прекрасную даму, и не бить в грязь своей рожей. Посмотрите блять, – я начал закипать, – Приехал ебаный миллиардер к нам в трущобы. Интересуется, не сторчались ли мы тут без него. Он решил нам сделать величайшее одолжение, заплатить за нас. Смотрите, какой он блять богатый, наследный принц прям.       В эту секунду меня как-будто прорвало. Миллион едких фраз, скопившихся за годы отсутствия этого, мудака по капле наполняли меня и наконец, нашли выход. Я выместил на него все, что накопилось в моей душе. Я обвинил его в желании всех нас унизить, оплатив этот ресторан, в том, что ему все досталось просто так, включая Хайди Тернер. Я недоумевал, почему он, имея столь мудацкий характер, вдруг очутился в невиданной роскоши.       И лишь когда Хайди подняла на меня свои заплаканные глаза, я остановился.