Друг некроманта

      В Агробе было тихо.       И, пожалуй, больше всех радовался этому капитан стражи, Расул. Это был один из самых спокойных дней за последнее время. На город не нападали никакие монстры, соседи не грозили войной, джинн не устраивал переполоха во дворце и даже Аладдина сослали с дипломатической миссией в Квиркистан, что не могло не радовать. Ведь это означало тишину и спокойствие для стражников, и не в последнюю очередь сохранение нервов и здравого рассудка самого Расула.       Понятно, что совсем без проблем обойтись не могло, но когда в Агробе не останется ни единого вора, разбойника, плута и убийцы, Расул смело сложит с себя полномочия и уйдёт в отставку на покой с чувством выполненного долга.       А пока что покой для стражника — неосуществимая мечта, подобная сказке. Особенно, когда патрулируешь базар. Расул любил и ненавидел это место одновременно. Будучи человеком подневольным, он редко покидал Агробу. Лишь в тех случаях, когда требовалось что-то или кого-то защитить. В отличие от Аладдина и принцессы Жасмин, он не имел ни ковра-самолёта, ни свободного времени, чтобы путешествовать в своё удовольствие и изучать мир. Потому ему и приходилось довольствоваться базаром, где можно было найти всё, что душе угодно. Шелка дивных цветов и мягкости, животные причудливых форм и размеров, которых не встретишь в пустыне, драгоценности, сделанные ювелирными мастерами со всего света ценой как целый караван! Специи и пряности, дивный аромат которых кружил голову, оружие и еда, книги и кальяны, масла и краски — разве всё перечислишь? Базар был тем местом, где никогда нельзя быть уверенным, что найдёшь то, что ищешь, а не то, чего совершенно не ожидаешь. В этом была прелесть восточных базаров, известных во всём мире за своё многообразие, но порой кто-то платил не за то, чтобы что-то приобрести, а чтобы увидеть или услышать то, чего не раньше не доводилось.       Были на базаре люди, что поражали своими талантами. Силачи из Греции, акробаты из Китая, заклинатели змей из Индии. Колдуны и гадалки. Танцовщицы и музыканты. Мошенники и фокусники. Художники и астрологи. Каждый норовил показать своё умение, перетянуть интерес простых людей на себя, очаровывая и завлекая тем, что нельзя было увидеть в повседневной жизни. Однако даже среди них выделялась одна фигура.       Чуть в стороне от шума и гама, в тени навеса, прислонившись спиной к боку белого верблюда, на маленьком коврике сидела женщина. Её лицо и тело, как и положено любой добропорядочной мусульманке, было скрыто, но внимание стражника привлекли глаза. О, Аллах, какие это были глаза! Одного взгляда на них хватило, чтобы запомнить на всю жизнь и уже ни с кем не спутать эту женщину. Глубокие и голубые, словно само небо над головой. Но не их цвет пленил внимание Расула. Стражнику доводилось видеть людей с голубыми, зелёными и даже красными глазами — этим его было не удивить. Но то, как обладательница этих голубых глаз смотрела на окружающих, завораживало. Пристально, проницательно и пытливо, заглядывая в самую душу и читая её подобно Корану. Расул был уверен — вторых таких глаз не сыщешь на всём Востоке.

      Женщина же рассказывала Сказки.

      Сначала Расул принял её за сплетницу, вокруг которой расселись любопытствующие, дабы погреть уши свежими новостями, но стоило подойти ближе, как до чуткого слуха стражника донёсся размеренный и чарующий голос, повествующий дивную историю о Чёрном Коне самого Шайтана, прозванном Кара-Анча. Перед ним трепетали все честные мусульмане, вышедшие в пустыню, но даже он не устоял перед натиском четырнадцати котов, оседлавших исчадие самой бездны и прочитавших молитву, дабы вернуть Кара-Анчара на путь света, ибо были они никем иным, как заколдованными чтецами Корана.       Расул не сразу понял, что невольно остановился и вслушивался в необычную и поучительную историю, которую ему ещё не доводилось слышать. Впрочем дело было даже не в самой истории. За многие годы службы капитану стражи приходилось слышать всякое. Любая сказка, рассказанная неумелым оратором, покажется скучной и неинтересной. Эта же голубоглазая женщина рассказывала так, что дух захватывало. Плутовка играла словами и интонациями столь ловко и изящно, что перед глазами всплывали описываемые ею картины, даже несмотря на всю скудность фантазии стражника, чей ум всегда был занят более насущными и обыденными вещами, чем какими-то там выдумками и небылицами.       Так заговаривать могли только отменные плуты. Расул даже знал одного такого, поэтому против воли пригляделся к сказочнице повнимательнее, оценивая качество одежд, её позу, а уже с неё перешёл на флегматичного верблюда. Одежда была чистой и зажиточной. Пусть на женщине не было видно никаких украшений, но качество ткани и вышивка говорили сами за себя. Сидела голубоглазая незнакомка как и полагается любой добропорядочной мусульманке, скромно, подобрав одежды (но этот взгляд…), а верблюд поражал своей белизной и флегматичностью, что говорило о том, что животное было чистым и сытым. Да и не каждый может позволить себе такое животное, как верблюд.       Однако нормальная женщина не будет сидеть на базаре и рассказывать небылицы. Это дело тех, кто не умеет ничего, кроме как болтать без остановки, а Расул таких терпеть не мог. Если женщина вместо того, чтобы заботиться о собственном доме и семье, сидит на базаре и треплет языком, значит грош цена такой женщине! Единственное, что не позволяло незнакомке упасть в глазах главы стражи, так это то, что по сути, сказочница с верблюдом никого не трогала и ни к кому не лезла, а значит, не воровала. Наоборот, перед ней на ковре поблескивали серебряные дирхемы, и намётанный глаз Расула приметил даже парочку золотых динаров. Видать, кто-то из богатых решил расщедриться.       На следующий день проказница Судьба столкнула Расула со сказочницей во второй раз. Не лично. Вновь капитан стражи был всего лишь сторонним наблюдателем того, как голубоглазая женщина на белом верблюде спорит с неким сказителем, выбравшим себе в качестве трибуны плаху. Не то, чтобы у Расула было время задерживаться — на него неожиданно свалилась куча дел. Как и ожидалось, после прибытия новых караванов с купцами участились случаи кражи — но громкий, явно тренированный голос было слышно за целый квартал.       — …И сказал визирь: «Ты — султан наш, а это всего лишь дворцовый шут. Он считал, что у нас нет чувства юмора». Так и стал султаном тот бедняк. А настоящего султана похоронили в одеждах придворного шута. И правил бедняк щедрой и справедливой рукой, и очень скоро стал известен как самый мудрый и милостивый из правителей. Как тебе такая сказка, о голубоглазая искусительница честных умов мусульман? — вызывающе спросил мужчина, самодовольно скрестив руки на груди.       — Она удивительна, да будет Аллах мне свидетелем, — почтительно склонила голову женщина, и тут же в её размеренном тоне мелькнули нотки лукавства. — Удивительна тем, что безродный убийца султана стал щедрым и любимым в народе правителем. Несомненно, он обладал знанием законов, политики и военного дела, которые приобрел на дне бутылки за годы жизни в нищете. Но позвольте, уважаемый Мерзиф, разве Аллах не запрещает пить вино, считая это страшным грехом? — спросила плутовка под довольный смех горожан Агробы, столпившихся вокруг спорщиков.       — Вах, женщина несомненно знает больше о грехе! — не упустил шанса унизить собеседницу мужчина с трибуны. — Но суть сказки в том, кто оказался достойнейшим: честный сердцем бедняк, а не безумный султан. Мораль моей истории такова, что достойная награда найдёт своего владельца. А чему могут научить твои выдумки, о презренная?       — Любви к Аллаху и пониманию, что богатства ждут не удачливых, а трудолюбивых. Что не каждый визирь жаждет власти, и даже вор может прийти на помощь султану, если тот будет достойным правителем, — женщина развернулась к прислушивающимся людям и спросила, сверкнув лукавым взглядом своих невозможных голубых глаз. — Скажите, правоверные. Скажите сами, и я признаю. Вам приятнее слушать небылицы о ворах, убивающих султанов, или о храбрецах, что даже будучи проклятыми джинном, нашли в себе силы встать на защиту правоверных мусульман с именем Аллаха на устах?       Расул ухмыльнулся, оценив по достоинству предложенный горожанам выбор, и прекрасно знал ответ, в отличие от сказителя, явно не ожидавшего радостных воплей и подбадриваний новой народной любимицы. Если хоть одна история в самом деле такая, какой её описала эта женщина на белом верблюде, то и сам Расул бы не отказался их послушать, чтобы хотя бы на миг выбраться из той «сказки», в которой ему приходится жить вот уже три года, где уличный оборванец находит лампу с джинном и становится женихом принцессы, а в будущем и султаном.       Молва о новой сказочнице разлетелась по Агробе стремительнее ветра, и не удивительно, что не прошло и недели, как достигла стен дворца и ушей правящей семьи.       В следующий раз Расулу довелось повстречаться с голубоглазой женщиной, когда принцесса Жасмин решила проверить слухи и заодно развеяться. Как это часто бывало с недавних пор, она переоделась в простые одежды и покинула дворец. Если бы не бдительные подчиненные, наследница в очередной раз осталась бы никем не замеченной. А так стражнику пришлось отрываться от дел и ненавязчиво следить за тем, чтобы жизни принцессы ничего не угрожало. В такие моменты Расул искренне жалел, что рядом нет оборванца Аладдина и его друзей. Не то, чтобы он сильно хотел их видеть, но по крайней мере в этой компании принцессе точно ничего не угрожало. В самом крайнем случае, ковёр-самолёт унёс бы юную наследницу обратно во дворец, как самый разумный из всей шайки крысёныша.       Пришлось подойти к принцессе почти в плотную, дабы загородить своей широкой спиной от возможных уличных воришек и мошенников, совсем распоясавшихся в последнее время. Капитан стражи лично видел человека, который клялся, что вёл на продажу осла, в то время как на другом конце верёвки находился одиферский як, другой где-то умудрился потерять рубашку (что удивительно, вся остальная одежда, включая плащ и жилет, была на нём), а третий и четвёртый пытались понять, когда это они стали обладателями дорогих колец, ожерелий и браслетов (что примечательно, женских), надетых на них. Одним словом, без происков Шайтана не обошлось.       Обычно, принцесса Жасмин была крайне недовольна, когда замечала приглядывающих за ней стражников, но в этот раз она не обратила на Расула никакого внимания. Девушка прямо как в детстве стояла в первых рядах, ловя каждое слово голубоглазой сказочницы, в этот раз устроившейся на крыльце чьего-то дома, чтобы у всех, кто собрался послушать её истории, была возможность не только видеть, но и слышать женщину. Верный верблюд пасся неподалёку абсолютно свободным и флегматичным. Сегодня она рассказывала дивную историю о башмачнике, что в поисках жены отправился в трудное и опасное путешествие из самого Багдада в далёкий Самарканд. История действительно была захватывающей, полной приключений, радостей и невзгод, которые пришлось пережить бедному башмачнику, чтобы наконец-то найти любимую. Расул даже сам заслушался и удовлетворённо хмыкнул, когда в конце башмачнику помог султан Самарканда, укрывавший у себя от сторонних посягательств верную жену доброго человека. Действительно приятная и необычная сказка, которой до этого стражнику не доводилось слышать, как, судя по всему, и другим жителям Агробы.       Под конец на улице собралась такая толпа, что Расул чуть не потерял принцессу из виду, когда сказочница закончила свой рассказ и благодарно поклонилась слушателям. Кто-то из купцов предложил незабвенной остаться на ночь у него дома и рассказать подобную сказку детям, а другой так и вовсе предложил прекраснейшей идти к нему в гарем третьей женой.       — Зачем же брать женой уличную сказочницу? — спросила голубоглазая плутовка, подзывая к себе послушного верблюда. — Ты меня совсем не знаешь, уважаемый. Кто знает, может буду я тебе супругой дурной да нелюбимой? Или истории мои обидят кого из твоих друзей? Лучше порадуй своих прекрасных жён да расскажи своим деткам мою сказку.       — А ещё лучше приведи своих сыновей, Малик! — посоветовал кто-то из толпы под дружный хохот. — Вот им в радость будет правильные сказки послушать! А то всё в пустыню норовят удрать за приключениями.       — В самом деле приведу. И жён тоже. Пусть послушают да порадуются. Аллах свидетель, таких сказок в Агробе я ещё не слышал! Достойно слуха самого султана.       Этот самый Малик как в воду глядел.       — Она и в самом деле так хороша, как говорят в народе, отец, — поделилась принцесса Жасмин за ужином. — Я ни разу не слышала подобных историй. А то, как эта женщина их рассказывает, просто дух захватывает! Я не могла оторваться до тех пор, пока она не закончила свой сказ.       — Ох, дорогая, ты так описываешь эту ханум, что я уже и сам готов отправиться на базар, — погрозил дочери пальцем султан, а Расул мысленно вознёс молитву Аллаху, дабы уберёг повелителя от данного решения. Не было ничего плохого, если бы султан решил прогуляться по городу в паланкине, в сопровождении стражи и слуг, но зная заразную манеру крысёныша-Аладдина, скорее всего султан захочет посетить базар в сопровождении исключительно своей дочери.       — Великий Султан, одно Ваше слово, и мои люди доставят эту женщину во дворец хоть этой ночью, — решил вмешаться стражник и не прогадал.       — Зачем тревожить покой мирных граждан, Расул? Пригласи эту чудесную сказительницу во дворец завтра. Если всё, что рассказывает о ней моя дочь, правда, я просто обязан послушать её дивные истории.       — А там можно будет позвать её на пир в честь приезда короля Квиркистана. Аладдин и Джинни прислали вести: они вернутся через пару дней вместе с королем Мамудом и Вазиром. Мамуд очень любит истории, а уж необычные готов слушать открыв рот, — принцесса рассмеялась, словно бы вспомнив что-то.       — Это было бы чудесно, дорогая моя, — одобрил предложение дочери султан.       А капитану стражи не оставалось ничего иного, кроме как сдержать так и рвущийся наружу тяжелый вздох. Мирная жизнь закончится через пару дней, как только в Агробу вернётся Аладдин со своим неугомонным джинном и правителем другой страны. А это значит, что нужно усилить охрану дворца и проследить, чтобы на улицах наконец-то наступил порядок, дабы не опозорить султана и его дочь перед остальным миром. И себя заодно.       Одним словом, не то, чтобы Расул хотел тратить своё драгоценное время на всяких сказочниц (у него его просто не было), поэтому с чистой совестью перепоручил данное задание своему заместителю Фейсалу и принялся решать насущные проблемы, будучи полностью уверенным в том, что друг и товарищ со столь простым заданием справится. Уже вечером, делая обход во дворце и проверяя боевые посты, Расул совершенно не ожидал от султана вопроса:       — Расул, а где та девушка с базара, о которой рассказывала Жасмин?       — Повелитель? — недоумённо спросил капитан, который был уверен, что сказочница уже доставлена во дворец и готовится к предстоящему приёму, ведь не далее как полчаса назад он видел Фейсала в казарме!       — Она отказалась принять наше приглашение?       — Что Вы, Повелитель, — попытался улыбнуться Расул, что у него обычно получалось не лучшим образом из-за выбитого по молодости службы зуба. — Её задержали на базаре. Народ не хотел отпускать сказочницу. Она просила передать извинения за то, что не успевает к началу ужина, но думаю, уже скоро прибудет во дворец.       — Что ж, в таком случае мы с дочкой будем ждать её в саду, — улыбнулся султан, возвращаясь к своим делам. А вот Расул бегом бросился в казармы, мысленно сдирая шкуру со своего заместителя и ставя в голове зарубку лишить его жалования в этом месяце. Ничего, не обеднеет, может хоть жрать будет поменьше.       Фейсал обнаружился там же, где капитан стражи его и оставил, мечтательно глядя куда-то в потолок и упоённо рассказывая… О ком бы вы могли подумать?       — А эти голубые глаза! Помните Фатиму, что выступала с труппой пару лет назад? У неё тоже голубые глаза были, но не такие, как у Табиан. У Фатимы они яркие, как пёрышки у птички, и такие же выразительные. А вот у Табиан глаза чистые, как небо в полдень, и смотрят так, словно душу твою читают. А как она говорит, ва-а-ах! Красиво! И слова такие умные, не иначе медресе закончила. Говорю вам, дочь визиря она, по-другому и быть не может!       — Ну, тогда вы точно сойдётесь, — хмыкнул Хаким. — Дети советников должны держаться вместе. Пригласи её куда-нибудь, что ли?       — А ему и надо было пригласить её, — грозовой тучей навис над собственным заместителем Расул, уперев руки в бока. — Пригласить во дворец по приказу султана!       Что ж, по крайней мере вид вспомнившего о своих обязанностях Фейсала хоть немного поднял настроение. Следующие несколько минут в казарме было одновременно тихо и шумно. Тихо, потому что знающие, в каком гневе может пребывать их командир, стражники сидели словно мыши, а шумно, потому что сам Расул отводил душу, отчитывая собственного подчинённого.       — Простое задание! Найти на базаре сказочницу! Вежливо пригласить и сопроводить во дворец! Во имя колесницы Святого Хызра, ЧТО было сложного в этом задании, Фейсал?! Что могло пойти не так, чтобы ты вернулся один? И где прикажешь мне теперь искать эту женщину, когда весь честной люд уже по домам сидит, а султан с минуты на минуту ждёт, что к нему прибудет базарная сказительница?       — В караван-сарае Баши, — успел-таки вставить слово на вдохе командира как-то даже уменьшившийся в размерах под гневной тирадой Фейсал. И, сглотнув, добавил. — Я проводил её до порога.

***

      — Ну, зато Фейсал узнал, где живёт эта женщина, — ехидно говорил потом Хаким, игнорируя потирающего затылок после знатной оплеухи от капитана толстого стражника, пока они вместе с Расулом спешно следовали к караван-сараю Баши, находившемуся ближе всего к главным воротам Агробы. У них оставалось не так много времени, чтобы доставить сказочницу во дворец, поэтому капитан стражи спешил, как мог, не задумываясь о том, что делает и как. Он ворвался в комнату, в которой поселили женщину, не утруждая себя хотя бы стуком, когда его глазам предстала готовящаяся ко сну незнакомка в одних только шароварах, которые не успела снять, но, судя по лежащим на поясе рукам, собиралась.       Взор Расула скользнул по телу взрослой, ещё не начавшей терять своей привлекательности женщины. Оценил плоский живот, который может быть только у той, что никогда не рожала. Зацепился за небольшую, приятную взгляду грудь, чуть прикрытую распущенными волосами, цвет которых у северян зовётся светло-русыми, но на фоне шоколадной кожи казавшихся больше белыми. Поднялся выше к точёному, чуть вздёрнутому подбородку, но так и не достиг голубых глаз. Страж вытаращился, замерев на пороге, пока его подчиненные пытались протиснуться в небольшую комнату, путь в которую преграждал высокий и широкоплечий капитан.       — Расул, ты чего застыл столбом? Вай Аллах! — тощий и потому более верткий, чем товарищ, Хаким смог проскользнуть под рукой капитана да так и замер, во все глаза глядя на сказочницу.       — Что там? — спросил Фейсал, явно пытаясь заглянуть за плечо командира и, судя по всему, у него получилось. — Маса эль-хир, Табиан… Т-Табиан?       И вот уже его голос привел в чувство опешившую от внезапного вторжения женщину.       — Господин Фейсал? — стоило сказочнице открыть рот, и Хакима невольно передёрнуло, что не укрылось от женщины, тут же прикрывшей одной рукой обнаженную грудь, а локтем второй профессиональным танцевальным движением спрятавшей собственное лицо. Только глаза видно и осталось. Крайне сердитые голубые глаза, буквально пригвоздившие к месту трёх стражников. Однако голос, которым названная Табиан обратилась к мужчинам, был учтив, безукоризненно вежлив и полон смирения. — Маса ин нур, почтенные господа и благородные стражи закона. Простите мне, недостойной, дерзость слов, что вы услышите из уст простой женщины, лишь недавно прибывшей в ваш славный город, однако я не ведаю, какой мой проступок мог привести храбрых и честных воинов под сей кров столь поздно и внезапно. Мне крайне стыдно за то бесстыдство, что вы вынуждены сейчас лицезреть, а потому я спрошу:позволено ли мне будет прикрыться от чужих взоров, дабы более не срамить себя в ваших глазах нарушением законов Шариата? Это не займёт много времени, клянусь Аллахом.       Ей было достаточно спрятать лицо, но слова подействовали лучше, приводя в чувство и напоминая, что вообще-то женщине не следует появляться перед посторонними в подобном виде.       — Минута вам, ханум, — Расул попытался сделать вид, что его подобные зрелища ничуть не смущают. — К сожалению, мы очень спешим.       Он схватил за плечо Хакима с Фейсалом и резко вытолкнул за порог, сам последовав за подчиненными. После чего резко закрыл дверь, прислонившись к ней спиной, и выдохнул с нескрываемым облегчением. На шум начали выглядывать другие обитатели караван-сарая, но заметив, кто стоит у порога комнаты сказочницы, тут же уходили обратно, разумно решая найти себе в этот момент другое занятие.       — Ну и ну, — Хакима вновь передернуло, что было крайне не типично для обычно спокойного и где-то флегматичного стражника, отличавшегося холодным умом и приобретённым за годы службы цинизмом. — Ты видел, Расул?       — Сложно подобное не заметить, — сквозь зубы процедил капитан стражи. Перед глазами всё ещё стоял образ полуобнажённой сказочницы.       — О Аллах, так вот почему она… — начал было Фейсал и тут же замолчал, получив очередной подзатыльник от гаркнувшего Расула, не желающего продолжать назревающий разговор.       — Рты закрыли! И не болтать об этом никому!       Просто потому что Расул понятия не имел, как будет объясняться перед Султаном после увиденного. И вопросы о том, почему женщина сидит на базаре и рассказывает сказки, отпал сам собой.       В дверь постучали с обратной стороны. К чести женщины, она действительно управилась за минуту, успев привести себя в достойный уважающей себя мусульманки вид, не забыв прикрыть лицо никабом, скрывшим не только лицо, но и волосы сказочницы.       — Покорнейше благодарю за проявленное терпение, благородные воины. Не каждый бы позволил женщине сохранить те крохи достоинства, что дарованы ей Всевышним, особенно когда время не терпит, — сказочница присела, склонив голову в почтительном поклоне. — Моё имя Табиан. Я — сказочница из Самарканда. Чем могу быть полезна вам, уважаемые?       Удивительно, как вежливый тон и почтение могут расположить к себе. Простые слова, но как они были сказаны! Уже и Фейсал вновь улыбается сказочнице, как доброй подруге, и Хаким подбоченивается, точно не он минуту назад кривился от отвращения. Да и Расул не может отрицать того, что после женских слов неприятный инцидент как будто бы сам собой исчерпался.       — Я капитан дворцовой стражи — Расул. И мне поручено пригласить Вас во дворец, ханум. Султан наслышан о Вашем таланте рассказывать истории и хотел бы сам убедиться в правдивости этих слухов.       — Эти слова греют моё сердце, но неужели Султан желает видеть простую сказочницу столь поздно, когда все честные мусульмане уже готовятся ко сну? Не мне, глупой женщине, рассуждать о делах Великих, и видно Султан занят делами государства до самой ночи, но неужели он будет рад лицезреть меня столь поздно?       И вот вроде бы правильные вещи говорит эта чертовка, не придерёшься, но едва заметное изменение тона, взгляд из полуопущенных ресниц, и Расул уже готов скрипеть, рычать от злости, а Фейсал вновь теряется и прячет глаза, не зная, куда себя деть. Так смутить его могла разве что принцесса Жасмин, что в принципе и было позволительно только ей. Расул быстро научил товарища ценить собственный статус и положение, когда тот поступил на службу под его командованием.       — Моя вина, Табиан, — а ещё Фейсал замечательно чувствовал настроение самого Расула, за что и стал его заместителем. Среди других стражников он считался полноватым талисманом. Не самый храбрый, где-то даже трусоватый, далеко не самый сильный из них, но преданный до мозга костей и удивительно добродушный, он умел чувствовать и находить слова в те моменты, когда несдержанность и вспыльчивость капитана могла сыграть с ним дурную шутку. Например как сейчас, вовремя выйдя вперёд, когда Расул уже было открыл рот, дабы высказаться о том, что базарной девке и в самом деле не стоит пытаться понять мысли Великих мира сего. — Меня послали сопроводить тебя во дворец, но мы так заговорились, что я совсем забыл об этом.       Сказочница стрельнула в сторону полноватого стражника таким взглядом, что тот зарделся. И как можно было улыбнуться одними глазами?       — Наш разговор скрасил этот вечер, господин Фейсал. Вы интересный собеседник и приятный слушатель. Мне очень жаль, что произошло сие досадное недоразумение. Я готова предстать перед Султаном прямо сейчас, если того требует правитель Агробы.       И хвала Всевышнему, что она всё поняла быстро и не стала задерживать стражников ещё дольше, когда каждое мгновение было на счету!       «Хотя могла бы», — подумал Расул, уже на половине пути ко дворцу вспомнив, что вообще-то у сказочницы был верблюд, которого та тактично решила не упоминать и не тревожить спящее в загоне животное. — «И хорошо».       Не известно, чем могла закончиться встреча Султана и сказочницы, но тут капитан стражи готов был дать базарной сказительнице пару очков вперёд. С таким правильно подвешенным языком ей ничего не стоило очаровать правящую семью. И вот это уже порядком настораживало Расула. Не то, чтобы он не доверял всему, что видит, просто работа у него была такая. А всяких оборванцев и безумцев во дворце было и без того предостаточно. Хотя назвать эту женщину оборванкой язык бы не повернулся. Как уличную крысу ни переодевай, она навсегда останется уличной крысой, как Садира. Расул однажды видел её в одолженном принцессой платье, смотревшимся совершенно чужеродно на бывшей уличной воровке. Сказочница же была подобна абиссинской кошке. В ней чувствовалось некое благородство, тесно переплетённое с пустынной дикостью, свойственной только тем, кто не привык нежиться на мягких подушках, но прекрасно знал себе цену. Совсем не похоже на принцессу Жасмин, которую можно было сравнить скорее с пушистой ангорой, будто бы созданной для дворцов и роскоши.       Табиан была вежлива и учтива, её слова лились из уст подобно мёду, но глядя в голубые глаза, Расул всё больше убеждался, что эта женщина может укусить, если того пожелает.       — Далеко тебя занесло от Самарканда, ханум.       — Увы, господин Расул, сказки не любят, когда их повторяют. Я путешествую с караванами и слушаю истории, чтобы делиться ими с другими. Не каждая женщина способна позволить себе подобное, но моя судьба сложилась так, что я могу не страшиться злых языков и недобрых намерений.       — И что же заставило тебя прибыть именно в Агробу?       Она остановилась, удивлённо посмотрев на капитана стражи, из-за чего были вынуждены остановиться и остальные.       — Что может заставить человека, живущего тем, что он рассказывает истории, отправиться в город, в котором он никогда не был? — если бы Расула было так легко провести, он бы смутился, потому что с такой точки зрения вопрос действительно звучал глупо, а вот ответ — почти дерзко, но женщина быстро исправилась. — Про Агробу ходит много удивительных историй, господин Расул.       — И ты хотела бы пополнить свою коллекцию небылиц парочкой из них? — едко спросил капитан стражи, не удержавшись от колкости вопроса. — Тогда тебе нечего здесь ловить, ханум. Вряд ли ты сможешь порадовать слух простолюдинов чем-то, чего они ещё не слышали об Агробе.       Хаким и Фейсал удивлённо переглянулись. Расул и сам понимал, что немного перегибает. Ничего ему эта женщина с голубыми глазами не сделала, чтобы так реагировать. И уж тем более она ничем не навредила Агробе и её жителям, чтобы так повышать на неё тон. И раз уж на то пошло, в произошедшем инциденте был виноват сам Расул. Но капитан стражи так устал за этот день, что не смог удержаться. Тем более после того, как послушал эти вежливые и почтительные ответы, в которых только глухой не распознал бы насмешки.       — Вы правы, господин Расул. Трудно найти историю про Агробу, которую кто-то где-то не рассказывал или не слышал. Слава о ней несётся по всем Семи Пустыням. О великолепии города, мудрости султана, красоте принцессы и мужественности её героя, — Расул буквально заскрипел зубами. — Но если бы я рассказывала то, что рассказывают все остальные, то Султан не желал бы встречи. Думаю, у Агробы ещё достаточно героев и историй, о которых никто почему-то не слышал.       — Например? — вмешался в разговор Хаким.       — Неужели у доблестной стражи не найдётся ни одной истории, достойной того, чтобы о ней сложили сказку? — спросила женщина, почему-то вновь стараясь заглянуть в глаза капитана дворцовой стражи. И в её голосе не было ни насмешки, ни издёвки. Лишь искреннее, неподдельное удивление. — Я не верю, о почтенные. Даже у торговца фруктами Фарука, милостиво позволившего переждать зной в тени его навеса, нашлась для меня дивная история!       — Ну… Возможно и есть парочка, — задумался Расул, стараясь припомнить. А ведь в самом деле, была у него такая история из молодости, которую можно было бы рассказать… Стоп, о чём это он? Какие истории, какие сказки? Султан ждёт! — Ханум, нам стоит поспешить. Ужин скоро закончится.       — Как прикажете, господин Расул, — она первая продолжила путь, но сделала это столь ненавязчиво и неспешно, что капитану стражи не потребовалось и двух шагов, чтобы оказаться впереди, как и положено тому, кого называют господином. Удивительная тактичность.       Они успели как раз вовремя. Султан и принцесса заканчивали ужин. Ещё немного, и они могли бы заскучать. А так сказочница разбавила вечер своим присутствием и покорила сердце правителя Агробы, стоило ей присесть на предложенное место и задать один единственный вопрос:       — Великий Султан, Вы слышали когда-нибудь о Далиле-Хитрице, доблестном воине Шехмете и ночи проказливых демонов?       Расул оказался прав. Для сказочницы Табиан ничего не стоило полностью завладеть вниманием повелителя и принцессы, до глубокой ночи просидевшими в том саду. В какой-то момент он с удивлением понял, что доблестный воин Шехмет, главный герой сказки, никто иной как капитан стражи! Плутовка словно нарочно выбрала подобную историю, заставив уже самого Расула вслушиваться в дивный, завораживающий голос, играющий интонациями и паузами подобно горному роднику и повествующий о том, как храбрый воин защищал спящий город от чёрных и белых христианских демонов, которых призвала бесчестная Далила, готовая отдать собственную дочь Зейнаб на их растерзание. И как к почти погибшему в неравной схватке Шехмету пришёл на помощь его племянник, Али Каирский по прозвищу Ртуть, одолевший последних демонов, что просто не могли поймать ловкого и проворного подобно ртути юношу, после взявшего в жёны спасённую Зейнаб.       Почему он не слышал этих историй раньше? Ни один сказитель не рассказывал ничего подобного, а ведь Расулу доводилось слышать сказки и других народов. Но не приходилось слышать истории о стражниках, что не были бы негодяями и подлецами.

До этой ночи.

***

      Выделенную комнатку трудно было назвать покоями, но она была достаточно большой по сравнению с тем, где жила Табиан последнюю неделю в караван-сарае. Здесь даже был небольшой столик с зеркалом, в отражении которого можно было увидеть всю обстановку, почти половину из которой занимала тахта. Небывалая роскошь и щедрость для простой уличной сказочницы, чьи истории пришлись по вкусу султану и его единственной дочери.       Она присела перед зеркалом, привычным движением стягивая с головы никаб, вдыхая холодный утренний воздух, проникший в комнатку через приоткрытое окно, и убирая прилипшие к щекам светлые прядки. Великий Султан Агробы пожелал, чтобы сказочница из Самарканда осталась у них погостить до тех пор, пока он не услышит все её истории — настолько пришлась ему по душе сказка о ночи похотливых демонов. Султан был готов слушать и дальше дивные истории, если бы не принцесса, что уже откровенно засыпала за столом, не в силах скрыть своё состояние ни за каким этикетом. Она же и предложила перенести знакомство на утро под вздох облегчения уставших стражников и слуг.       И если султан и принцесса почти сразу же ушли отдыхать в собственные покои, то Табиан пришлось ещё подождать: пока Расул отдаст соответствующие распоряжения слугам, пока те найдут подходящую комнату, пока подготовят всё для столь «важной» гостьи, пока посетуют, что куда-то запропастились ключи, и наконец-то оставят её одну.       За окном уже расцветал первыми солнечными лучами рассвет и слышалось щебетание птиц. Ночь выдалась бессонной, но не бесполезной. Табиан задумчиво перебирала в руках связку тонких длинных ключей и чей-то амулет в виде засохшей заячьей лапы.       — Наконец-то, — раздался за спиной сказочницы молодой, полный возмущения голос, в то время как правую руку обожгло невидимыми кандалами. Внимательные голубые глаза поймали в отражении зеркала, перед которым она сидела, силуэт юноши, прислонившегося спиной к стене выделенных покоев и раздражённо скрестившего руки на груди. Мозенрат скривился, увидев лицо женщины всё в том же отражении, но решил спрятать отвращение за демонстративным недовольством. — Я уж думал, мы никогда не попадём во дворец Агробы.