Что-то действительно не так

К середине марта текст на полуфинал был готов полностью, и Толя решил: время заняться альбомом. Вместо этого набросалась какая-то ебанутая лирика любовная, и проще было сразу раздеться публично, чем пихать эти потроха в альбом. Так что Толя занялся полировкой раундов на Артиста — благо с опытом репетиция подачи занимала все меньше времени. Вечерами думалось странное, Толя не мог не вспоминать, как в феврале Антон наваливался на него, лапал за ляжки, дрочил — и так откровенно его хотел, что даже месяц спустя Толю это все еще волновало. Стадия принятия никак не наступала, как Толя и не пытался этого от себя добиться — всё равно что-то поднывало внутри, было тошно от себя, особенно когда он по полчаса пялился в диалог с Антоном в вк и ничего ему не отвечал. Пока однажды в чате не всплыло сообщение: “Артист, по ходу, сливается” Тут уж игнорировать не вышло. Толя сел, резко выпрямившись. “Чего блядь?” “Ивент переносить будем по ходу. ХЗ. Говорит, заболел. Ну я думаю, он взбесился, что я оргство у него перехватил окончательно. Решил малину попортить. Мудила” “Извини, конечно, ну перенесем мы ивент и что. Надо же мне с кем-то баттлить. Заново блядь текст писать. На кого? Ебанешь досрочный финал с Пиэмом? Или выйду и зачитаю текст в пустоту? Или Аббу позовем пофристайлить ??” “Ты чего психуешь на пустом месте? Это в любом случае моя проблема, а не твоя Ебал я твои истерики еще выслушивать сейчас” Пауза. “Вообще думаю, Сектора вернем” Толе захотелось швырнуть телефон в стену. Денег на ремонт, впрочем, не было, так что он просто скрипнул зубами. Ага. Сектора вернуть. Надо же, вот это поворот, Сектор в полуфинале. А ведь можно было так сразу. Иррациональная злость поднималась, кипела, подступала к горлу, и Толя решил, что лучше пожалуй он сейчас уберет телефон подальше, чтобы не написать чего-то не того. Ограничился нейтральным: “Ок, жду твоего решения” К следующему вечеру всё относительно определилось: Сектор был согласен. Антон и сам понимал, что ни Толя, ни Сектор за неделю ничего толком не смогут написать, поэтому полуфинал единогласно оттянули на месяц, а закрывать финансовую дыру Антон задумал ивентом. Компания на него в итоге собралась по большей части из своих: Антон, не без участия Волки (и, скорее всего, Аббалбиска), привлёк к ним Лёшку Харрисона, Толя написал Бояре — тот был только рад приехать и посветить ебалом, Антон не пришел в восторг, тем более, что новый ник Бояры еще не успел примелькаться — но выбора у него особо не было. Потом подгреблись и Волки с Коломой — Ваня пошутил, а Колома согласился. Толя в Питер не ехал. В казне денег на его разъезды уже не осталось, а сам он был на мели, если не сказать, что совсем без копейки — да и зачем, собственно говоря, пожелания по съемке он мог отписать Кириллу и из дома. Вовлечённость Толи в ивент закончилась на Бояре — больше с него Антон ничего не спрашивал, отправил писать текст на Сектора и сказал, что Толе бы поднапрячься, а не расслабляться, чтобы не проебаться и опозориться. А с организационными делами они разберутся как-нибудь сами. Все были заняты ивентом, и как-то от нехуй делать, слово за слово, Толя обратно законтачился с Волки. Ваня запросто шёл на контакт, разговаривать с ним было интересно и легко, и он всегда выкраивал на Толю минутку, даром, что пахал сам аж на трёх работах — и едва ли жаловался, что ему трудно. Было понятно, конечно, что заёбывался он кошмарно, спал иногда по 3-4 часа. Но при этом — постоянно сам ему писал, кидал подборки треков, рекал новые альбомы, предлагал записать ещё один фит. Идея про фит была отличной, и они запланировали обязательно перетереть насчёт неё подробнее, когда Ваня чуть разгрузится. В день ивента Толя не делал ровным счётом ничего. Продрых до обеда и остаток дня просычевал в доме, заглянул только в общий чат, хотел пожелать всем удачи. Последнее внятное сообщение было от Антона: “Всё, прячьте от Харрисона свои киски”, после него шли только поросячьи стикеры Коломойского. Толя думал было написать “Ты свою уже спрятал, что ли?”, но решил, что это недостаточно остроумно. По Антону Толя соскучился. Тоска эта была какая-то постоянная и надоедливая — Толя цеплял ту же майку, в которой был у Антона в квартире, и сразу буквально ощущал горячее дыхание Антона на щеке, то, как сохли нецелованные губы. Вспоминал, как остался перед Антоном голым, какими жаркими и жадными ощущались его руки на теле. Даже чай наворачивал дурацких ассоциаций. Он смотрел, как поднимается парок от маминого чайника с уебищными розочками, но видел вместо него кружку уебищного гринфилда и слышал уебищные Антоновы шутки. Невольно в голову лезли мысли, как бы Антон распоясался, окажись он у Толи дома. Как бы приставал к нему, не стесняясь матери, как бы говорил, что Толя — мамуленькин сына, что за ним нужен глаз да глаз. Толя иногда зависал и задумывался, потом испытывал отвращение к собственной фантазии, которая подбрасывала ему вот такое. Отвращение к самому Антону никогда не появлялось. Будь деньги, Толя и рад был бы к нему поехать, поторчать пару дней в его квартире, переждать, пока закончится вписка всех и вся, и остаться с Антоном наедине. Присутствие Насти его едва ли смущало. Наверное, зря. Но это — в идеальном мире, где между ними всё было яснее. Ближе к ночи Толя открыл было чат вк, ответить Антону — тот уже успел поделиться, что ивент прошел вроде как норм, Колома с Ваней отожгли — как увидел сообщение от Вани: “Прикинь, к нам сегодня Чейни с Берсерком приперлись” Толя охуел. “Что, прям билеты купили? За харрисона пришли поболеть?” “Да не, просто бухие в жопу вокруг клуба шатались. Антон вылез с ними пообщаться, хуй знает успешно ли” “Пиздец диверсанты” Толе, конечно, резко стало интересно, что же Антон думает по этому поводу и о чем он там с ними говорил, но сам Антон делал вид, что ничего интереснее Ваньки с битой и Харрисона с фристайлом за вечер не произошло — и Толя решил не настаивать. Хотя вопрос, конечно, какого хера вообще там забыл генерал легиона и какие козни там он строит. Но, видимо, это у Толи земля в иллюминаторе, а на самом деле ничего интересного там и не было. Какие-то ебанутые генеральские предприятия по пьяни — ну, алкоголь никого до добра не доводит, это Толя знал твердо. И по собственному опыту, и по опыту окружающих. Потом они наконец дропнули Аэростат, разом и трек, и клип, и Толя не то чтобы ждал шквала восторгов, но — на самом деле, ждал. Еще полгода назад, когда Саша дал ему послушать свою демку, Толя запал на этот бит, как другие мужики, наверное, западают на тачки, и решил, что сделает на него свой лучший трек. Бит идеально подходил под его вокал — Толя это знал. Саша отказался перепродавать бит, и Толя согласился на фит, но все равно думал: будет бомба. Нельзя не понимать, насколько это круто, у всех же есть уши. В итоге же самый положительный отзыв прилетел от Вани (“пиздатейший бит, пиздатейший парт у тебя, хук просто отвал башки”), большая часть знакомых релиз, как обычно, проигнорировала, а Антон спустя пару дней отписал ему, что всё, конечно, неплохо, западный уровень, но он не понимает, почему Толя до сих пор фитует с долбоебами, у которых интонация плывет даже в одной строчке. Потом потихоньку посыпались комментарии под клипом, но полноценно порадоваться уже не получилось. Толя ждал большего. Намного. Про сам клип никто вообще ничего не сказал, хотя тот и влетел им в копеечку. Толя от всего этого так расстроился и разозлился разом, что послал всех нахер, отрубил телефон, заблочил себе соцсети и за двое суток полностью написал текст на Сектора, закинул его на дальнюю полку, решив заучить ближе к маю, и засел пересводить Морскую болезнь — как-то на фоне Аэростата вдруг стало понятно, что сводить можно лучше (особенно если сравнивать, например, со свежевышедшим Восходом), так, глядишь, у его студии и заказы пойдут. С треком он провозился так долго, что заниматься альбомом в апреле толком и не получилось, но зато и на соплежевания времени не оставалось — Толя понимал, что скоро уже снова увидит Антона, времени не оставалось, и от мыслей о скорой встрече мгновенно появлялись неотложные дела, и еще, и только так можно было игнорить баттл между горячечным желанием лицезреть Антона немедленно и смутными позывами не видеть его, нахуй, больше никогда. Но даже при всем при этом он не впахивал так, как впахивал Ваня. С учетом всех сублимаций, это был бы откровенный перебор. В Питер он решил прилететь пораньше, к началу недели. Антон, конечно, пошутил, что Толя жить без него не может, так предан родной площадке. Было немного стрёмно от того, что, кажется, Антон прикидывал, что, кажется, Антон просек Толину до него слабость. Стрёмно-то было, но делать с этим Толя ничего не собирался. Билеты были на руках, сидеть дома не находилось уже никаких сил. Его встретили как всегда. Дверь на этот раз открыла Настя, весело сказала: "Мы думали, ты уже всё, тю-тю". Пока Толя разувался, нарисовался Антон в чёрной алкахе. Поравнялся с Настей, чмокнул её в щёку и сказал: "И ты тю-тю, и деньги наши тю-тю, вдруг ты решил, что экстремальные полуфиналы всё-таки не для тебя". Настя упорхнула обратно в комнату, Толя залип на Антоновы подкачанные руки и неловко отозвался: "Да маловато баблишка для слива, знаешь. Даже на биток для альбома бы не хватило" — хотя хватило бы на два. Было совершенно неясно, как вести себя, что было в рамках допустимого, и что можно было ждать от Антона. Всё вроде было спокойно, вечерами они собирались втроем с Настей, и Антон зачастую сидел с ней в обнимочку, так при этом Толе улыбаясь, что тот не понимал уже ничего — потому что действий никаких Антон не предпринимал. Оставаясь с ним наедине, Толя начинал творить хуйню — то комментируя, что как-то на севере жарковато (на что Антон ухмыльнулся и попросил не раздеваться, а то Настя получит травму от его зарослей), то смотрел многозначительно (на что Антон вздрагивал и спрашивал, с чего его так перекосило), в конечном итоге он попробовал кое-как Антона облапать, от чего тот увернулся и потом весь вечер над ним ржал — мол, Толе так весна в голову ударила, что он Антона с телкой перепутал, ха-ха, Толь, меня и лапать-то не за что, нет у меня сисек, сплошная мускулатура. Толе отчаянно хотелось как-то ситуацию прояснить, но сама мысль об этом пугала его до чертиков — как будто, пока они об этом не говорят, ничего толком и не было, а стоит сказать хоть слово — и вся ситуация обрушится им на головы. Ему на голову. У Антона, Толя не сомневался, всё будет в порядке, спокойно он пошлет Толю нахер и не почешется. В конечном итоге на предполуфинальном тусиче Толя, глядя на то, как Антон нежно воркует c Настей, разнылся о своем одиночестве, на что добросердечный Кирилл предложил ему номерок проверенной проститутки. Антон поржал, посоветовал телефоном не пользоваться — “подцепишь какое-нибудь говно, заебешься лечиться” — и, проходя в сторону сортира, невзначай огладил Толину задницу. Толя вздрогнул и оглянулся — но даже если кто-то это и заметил, то им, видимо, было нормально. Толе нормально не было, так что он свалил в комнату и на всякий случай сел повторять текст на Сектора. Порешив, что надо выжимать максимум профита из любой ситуации, с утра попросил Антона — мол, на вьюхе спроси у меня про Аэростат, нужен пиар. Антон согласился, но с условием, что сахаром он Толю обливать не будет и мнение по поводу фита с Сашей “Толя Хватит Фитовать С Хуесосами” Кэмо скрывать не станет. Толя согласился. Толе хотелось внимания к его творчеству — на любых условиях. Мощнее высадил не сам вылет с полуфинала, а чувство унижения, охватившее Толю посреди бесконечного Антонова судейства. Казалось, что за те минуты, что он стоял и ждал уже ебаного вердикта, его лицо засохло и отвалилось от черепа, потому как нереально было просто заставить его ничего не выражать. Стопроцентно принять проигрыш никак не выходило. Переделки старых анекдотов, банальные предъявы и постоянные сбивки — трудно было не обращать внимание на то, сколько у Сектора было хуйни, но получалось, что даже так он был лучше. Стоило Кириллу выключить камеру, как из Сектора полился поток извинений — и в конце концов Толя его прервал, мол, выиграл тот по делу, и шутки его правда были смешнее и тоньше, а сам Толя правда мог и получше. И не выебываться с южанами в финале, мысленно добавил он. Скорее всего, это будет выглядеть на видео довольно жалко. Во всяком случае, чувствовал себя Толя довольно жалко, с того самого момента, как в начале баттла Антон фамильярно щекотнул его под бородой. Настроение поднял, как обычно, Ваня — сказал, что хуй знает, кто победил в полуфинале вообще, это же как выбирать между папой и мамой, поржал и полез к Сектору обниматься. К Антону на вписку потом поехали компанией из своих: были и Сектор, и Влад с Серёжей Скримом, захватили Колому и Ваню, который пообещал сегодня гулять и балдеть. В такси, естественно, полным составом не влезли, расфасовались как пришлось, в итоге Толя ехал между Антоном и Серёжей, Настю предусмотрительно усадили вперёд. Все были уже разной степени набратости, веселья это Толе не прибавляло. Наоборот, было так тошно, что Толя и сам подумывал о том, чтобы нализаться. Остановило только то, что пьяным ему, должно быть, станет хуже, и он начудит какой-нибудь хуеты. И не хотелось представлять какой, учитывая, что всю ночь Антон будет в пределах досягаемости. Антон, пока они ехали, завывал под шансон — который сам же и попросил поставить; особенно проникновенными завывания стали под "Шарик, я, как и ты, был на цепи”. Потом петь Антону надоело, Серёжу укачивало в дрёму, а Настя, видимо, слишком далеко сидела, чтобы до неё доебаться, поэтому прицепился он к Толику. И сказал вполне трезво, без пьяной плывучести в голосе: — Слушай, Толь, ну ты ж взрослый и умный, смекаешь, что я тебя не засудил, да? У Сектора-то тоже времени было всего нихуя, а он выше башки прыгнул. Ты ж сам это понимаешь, — Антон похлопал его по бедру. — И всякие обиды держать не надо. Толя всё прекрасно понимал. — Ну да, — ответил он. — Я и не отрицаю, что Сектор по-чесноку выиграл. На языке зудело упомянуть о том, что хотя сроки у них были одинаковые, Сектору не пришлось за месяц писать два текста на совершенно разных людей, Сектор не мучился с альбомом и релизом. И если Антон хотя бы между ними сейчас сказал об этом, мол, что он представляет, в каких условиях оказался Толя, что ему Толю по-человечески жалко, но уж что вышло, то вышло, и никто в этом не виноват, то, может, Толе было бы легче смириться. И не горчило бы от воспоминаний, что на него зал шумел сильнее. Продолжение банкета началось буквально сразу, как они приехали, никто даже не брался переодеваться. Один Толя сменил толстовку и выходную футболку на домашнюю футболку. В недолгом времени к Толе полез пьяный, совсем погрустневший Сектор, принялся опять то нудеть, что баттлить-то больше не очень сейчас хочет, то говорить, что Толя был охуенный, что сам Сектор его заслушался — Толя еле от него отцепился, сплавил на кухню, где Сектор остался курить. Трепались за всё подряд: за новый альбом ЛСП (Сектор с Ваней были в восторге, Колома — не очень, говорил, что по-настоящему крутое музло показал Сега в своем Лимбе, а у Олега нытье попсовое), чемпионство Спартака, нынешний Фрешблад с его сомнительными полуфиналистами (то ли дело наши финалисты, несомненные!), суд над Соколовским — хорошо хоть не финал Евровидения, в общем. За разговорами Толя окончательно приуныл, вяло улыбался на туповатые шутки про Антонову слабость к Антонам, а сам вспоминал и прошедший вечер, и все дни, проведённые в этой квартире. Разочарование от полуфинала, постоянная злость на то, что Аэростат никому не упёрся — перетекли в тревожность по отношению к Антону. Непонятки и недосказанность между ними стояли комом в глотке, и Толя сразу вспомнил, как Антон хватал его за горло, но почувствовал не тепло возбуждения, а как неприятно стиснуло желудок. Обычно Толе было даже прикинуть стрёмно, как бы он развёл Антона на разговор о происходящем. Всегда казалось, что подходящего момента нет и не было, да и Антону это вряд ли нужно, раз он ничего не делает. Только лапает, когда ему вздумается. И непонятно, имеет ли он в виду что-то или нет. Найти Антона в комнате не составило труда — он сидел спиной к компу. Толя подошёл к нему, пока на это хватило решимости, пока казалось, что он поступает категорически правильно. — Чего тебе уже? — незло спросил Антон. — Да такое. Важный нюанс, — Толя сложил руки на груди, сгорбился. Чувствовал такое же невыносимое предвкушение, как и во время Антонового судейства. — Может, выйдем? Тут слышно хуёво. — Блядь, пиздец, а тут нельзя? — Антон очень выразительно посмотрел на него, но поднялся. — Ты ж вроде не пил, а выкрутасы какие-то выдумываешь. Он захватил сигареты со стола, оставил пиво, и Толя увёл его на балкон. Когда они выходили, Толя успел заметить, что Настя оглянулась в их сторону, кажется, будто бы тревожно напряглась. Но Толе, если честно, до неё не было абсолютно никакого дела. На балконе было душно, несмотря на открытое окно, Антон сразу закурил, развернулся к Толе корпусом, спросил: — Ну? Доносилось, как в комнате играла музыка, кто-то смеялся. Толя собрался с духом и выдавил: — Как бы это сказать… Антон, знаешь, — Толя перевёл на него взгляд, — я немного не понял, что между нами творится. На самом деле, нихуя не понял. Тебе вот нормально всё? Лицо у Антона было непроницаемым, он не улыбался и не хмурился, словно ему было всё равно. От этого Толя немного опешил и буквально ощутил, как его решимость моментально стлела. Почему-то казалось, что Антон должен отреагировать резко, в своей манере. — Ты мне решил рассказать, что тебя что-то не устраивает? Толь, ну как бы, — он выдохнул дым на улицу. — Мы же с тобой просто приятно проводим время, — Антон пожал плечами. — Что ж тут такого криминального. — Ну хотя бы… — Я ж тебя насиловать не буду, — Антон сказал это тише, голос у него приятно задребезжал, и Толя пожалел, что вообще открыл рот. — Если тебя всё устраивает, то почему бы не продолжить просто? Это моё осознанное решение, твоё — тоже. Не очень соображаю, зачем ты начал эту тему. Что такого плохого было? Толя хотел ему возразить, но не нашёл слов, словно он сказал их за сегодня уже так много, что ничегошеньки не осталось. Лучше всего было послать Антона нахуй и никогда уже не позволять ему своеволие, напомнить ему, что у него есть Настя, которую он ведь так любит и не скрывает этого. Но этот вариант показался Толе страшным — стало неприятно от того, что всё правда может закончиться. Он будет приезжать к Антону просто как к другу, может, вообще и приезжать-то больше не будет, из турнирки-то он вылетел. Толя тяжело выдохнул, расцепил руки, обнял ими себя. — Ничего, — сказал в конце концов Толя. — Перенервничал, наверное. Мне и так нормально, правда. Хорошо так. Антон потискал его за плечо, а потом расплылся в улыбке и выкинул недокуренную сигарету. — Как хорошо, что мы друг друга поняли. А потом добавил себе под нос, но Толя расслышал: — Пиздец, ради такой хуйни такой цирк устраивать. — Антон распахнул дверь на балкон, стал на пороге и вдруг крикнул на всю комнату: — Сектор, ты прикинь, Толя согласился быть моим подсосом! Они вывалились обратно в комнату, и Толя на негнущихся ногах сел на стул, который стоял рядом с Антоновым. — Да? — Сектор глянул как-то странно и неверяще, будто даже он почувствовал, что что-то в этой шутке было неуместное, неловко хихикнул в ответ. — Ну, поздравляю, ребят, что ли. Совет вам и это… — он поднял за них бутылку. — И любовь, — икнул Влад. — Охуеть, — обратился он к Сектору, но потом посмотрел на Толю. — Да тут собрались лучшие люди площадки! И достойный полуфиналист, и без пяти минут чемпион РБЛ, и Толя вот на почётном месте оказался сегодня. Или ты там давно уже? Антон с этого смеялся, Толя чувствовал себя неописуемо стрёмно, но сам тянул улыбку, чтобы не выглядеть задетым. — Давай начнём с того, что ты бы стоя сосал, пройди я в финал. Скажи спасибо, что я тебе место уступил. Как беременной женщине. С Толиного выпада хмыкнул Антон, в это время вернулись Колома с Серёжей, спросили, что за веселье. Толя решил, что это оптимальный момент, чтобы наконец вклиниться в банкет по-трезвяку и тоже хорошо провести время. К тому же, другого выхода, чтобы не провести эту ночь как со всех сторон побеждённый, всё равно не было.