3 раза, что ты сбежал

Проходит еще неделя до следующего собрания Друзей Азбуки. Жоли заболел, его не будет, а, значит, и Легля тоже. Грантер выполз из мрака своего одинокого столика и занял их место. Анжольрас отметил, что «умопомрачительный художник» опять пьет. К нему за стол подсел такой же любитель выпить — Курф. Черт, как они спелись! А ведь Анжо считает Курфейрака близким другом. Он отвел от них взгляд и стал что-то писать в своей тетради, механически заправляя мешающие золотые пряди за ухо. Зря он это сделал: — О, мой Аполлон, кажется, я поторопился с прозвищем! Теперь я понял, зачем ты отрастил такую шевелюру. Единственное, что в тебе не изменилось со школы, — уши, — и художник громко рассмеялся. Это правда. Анжольрас стеснялся своих большеватых, как ему казалось, ушей. Но правда была в том, что такими они казались только в детстве. Сейчас же Грантеру просто не к чему было придраться. Но Анжольрас этого не знал и поэтому поспешно прикрыл уши своими золотыми кудрями. Казалось, Грантер просто сиял после своего колкого замечания. Незаметно для Анжольраса он снова оказался втянут в спор, он вообще-то хотел обсудить грядущий митинг, но не мог перестать думать о Грантере, сидящем так близко. Каждую секунду Анжольрас боялся услышать очередной «прикольчик» из его уже прошлой жизни. Но Грантер, кажется, после удачного выпада потерял к нему всякий интерес. Тем временем обсуждение нужных или не очень, по мнению Анжольраса, реформ продолжалось. Каждый из спорщиков достаточно подготовился за неделю и подкрепил свои аргументы правдивыми фактами. Кажется, они немного увлеклись, потому что никто не сидел, все стояли, а Анжольрас вообще уже стал на повышенных тонах объяснять важность умеренного индивидуализма. Друзья молчали — они редко перебивали Анжольраса. Он остановился, чтобы сделать глоток воды, когда услышал: — Ну же, продолжайте, друг мой. Мы ведь все здесь друзья, не так ли? По теории вероятности когда-нибудь вы должны сказать что-нибудь осмысленное. В Мюзене повисло гробовое молчание. Единственный звук в этот момент исходил от стакана Анжольраса, который он медленно поставил на стол и так же медленно повернулся к Грантеру, которому, конечно, и принадлежал голос, усомнившийся в лидере. Друзья продолжали молчать. Даже в те моменты, когда Анжольраса уносило в другую степь — в осмысление индивидуализма, в данном случае, они все равно его слушали, потому что у их лидера было свое нестандартное мнение на, казалось бы, каждый вопрос. Но вот Грантер его перебил. — У тебя есть другое мнение? — на удивление спокойным голосом осведомился Анжольрас. — Конечно, есть, Аполлон. Ах да, я восстановил тебя в твоем звании, все мы не без дефектов. — И твой, по-моему, — слабоумие, — очень по-злому отозвался Анжо. — Это ты так шутишь что ли? Извини, не понял сразу. Может, я действительно глуповат. Глаза Анжольраса вспыхнули недобрым пламенем: — Если ты хоть на секунду допустил, что… — Ты меня правда оскорбить пытаешься? Извини, для этого нужны мозги, а у индивидуалистов их в основном не наблюдается. Друзья ахнули. — Грантер, я не хочу с тобой ссориться. — А когда кого-то хоть раз волновало, чего ты хочешь, Аполлон? Друзья тихонько присаживались на свои места, будто они в зрительном зале. Только эти двое оставались стоять. — Ты прав, никогда, но знаешь что, ma puce, — Грантер и правда был намного меньше Анжольраса, — не сделаешь мне кофе? На мгновение улыбка исчезла с лица Грантера и, вернув самообладание, он в который раз отвесил шуточный поклон и правда пошел к барной стойке. Это удивило всех, особенно Анжольраса, но он не подал виду и спокойно сел, уткнувшись в свою тетрадь. Ему было стыдно за такую подлую уловку. Это был недостойный поступок. Пусть Грантер уже второй вечер выводит его из себя, Анжольрас не должен был опускаться до его уровня. Он все заметнее краснел. Друзья еще продолжали молчать, когда Грантер вернулся с двумя чашками кофе. — Аполлон, не составишь компанию? Теперь все молчаливые Друзья смотрели на Анжольраса. Тот коротко кивнул и пересел за стол к Грантеру, откуда к барной стойке успешно ретировался такой же молчаливый Курф. — Как ты дошел до такой жизни? — улыбнулся Грантер. — Не поверишь, мозгами, — Анжольрас упрямо игнорировал то, насколько горячим был кофе. Ему просто хотелось поскорее допить и куда-нибудь деться. — Не дуйся, златовласка, тебе не идет. Анжольрас снова почувствовал, что краснеет. Он отвернулся от Грантера: — Черт, Курф, серьезно? Попкорн? — Не отвлекайтесь, — нарочито серьезно ответил парень, медленно опустошая пачку. «Вот же клоуны, ясно, почему они сдружились». — Аполлон, прекрати меня игнорировать. Мне же интересно, что ты делал эти несколько лет после своего знаменитого побега. 1:1 — Может, лучше поговорим о тебе? Что ты делаешь в Париже? — Учусь, — Анжольрас чуть не поперхнулся чертовски горячим кофе от слов «Грантер» и «учеба» рядом, — но я, конечно, не так крут как вы, ребята. Курф же сказал, что я художник. Внимательнее надо слушать, Аполлон. Анжольрас кивнул и допил свой кофе. Такую же гробовую тишину изредка нарушали только их с Грантером голоса и хруст Курфейрака с его попкорном. Анжольрас предложил не ждать неделю, а встретиться завтра, потому что сегодня они не успели ничего обсудить. Баорель было заметил, что сейчас только половина седьмого, но Комбеферр вовремя его одернул. Анжольрас ушел из кафе, ни с кем не попрощавшись.