each of us is an angel

Продолжается это, наверное, с полгода; а начинается аккурат с повышения Нокса, по подсчётам самого Уильяма. С тех самых пор на папку с отчетами становится больше. Грелль теперь вынужден самолично заполнять документы, как и Рональд, что занимается этим с первого дня в департаменте под предлогом «Это часть обучения, Уильям, пускай учится писать отчеты, а я пока отдохну!». Спирсовское чутьё подсказывает, что с тех пор мало что меняется; или же это почерк виноват, что в двух папках до смешного неразличим. В папках этих двух всегда лишь одно отличие: в той, что всегда поверх другой, лежит конфетка, что размером с монетку, обернутая в до противного шумную красную обёртку. Уильям с чистой совестью грешит на Грелля, пускай и папка принадлежит его бывшему подопечному. Спирс до сих пор ясно помнит, как в слух обмолвился о противных конфетах в зеленой обертке, что ему подсунули на обеде; а потом Сатклифф пристал до конца дня, пока не получил удовлетворительный ответ «Да, те, что красные, мои любимые, вы довольны?», который, по правде, Уильям ляпнул наобум. Правда за полгода распробовать «свои любимые» так и не удалось. Уильям, сам того не замечая, с каким-то упоением ожидал конца недели, чтобы удостовериться в наличие незамысловато спрятанной конфеты, чтобы после недовольно хмыкнуть и отправить её верхний ящик стола, что пустует испокон веков. К тому дню их накапливается почти под тридцать ровно, и Уильям, не задумываясь ни на секунду, отправляет очередную сладость прямиком в ящик, когда дверь бесцеремонно распахивается и в кабинете оказываются взбалмошный Грелль Сатклифф и его, отчего-то притихший, бывший подопечный. Уильям даже не успевает возмутиться. — Вы их ни разу не попробовали? — произносит негромко, но отчётливо и почти разочарованно. И, удивительно, вовсе не Грелль, вопреки всем догадкам Спирса. — Так это ваших рук дело, мистер Нокс, — выходит как-то недовольно и возмущенно, но Уильям даже не думает сбавить; в глазах пылает раздражение, а рука сама тянется к выдвижному ящику. — Могли бы найти способ пооригинальнее, если хотели подмазаться к начальству. Уильяму неуютно от последней брошенной фразы, совсем не это хотелось сказать; однако от слов отказываться не спешит. Спирс наблюдает за парнем с самого первого его дня в департаменте, по должности положено; со второго дня новоиспеченного стажёра уже обожает весь отдел; а с третьего — Сатклифф самолично просит закрепить Нокса за собой в качестве помощника; на четвертый день Рональд Нокс сам заявляется к начальству со свежим круассаном и чашкой кофе на подносе. Тогда Спирс начинает понимать; когда впервые видит дежурную улыбку этого парня и слышит вежливое «Всегда готов помочь!», Уильям окончательно понимает. Такие, как Нокс, не пропадают, думает как-то про себя Уильям; таким, как Нокс, достаётся вся любовь и внимание; такие, как Нокс, как правило, заслужили это лишь улыбкой и бесконечным потворством. — Я рад услышать от вас честное мнение обо мне, — у Рональда совсем не свойственный ему прищур на глазах и кулаки, что сжаты от злости быть может. — Я не хочу вас обижать, мистер Нокс, но, полагаю, что ваша чрезмерная внимательность к коллегам, что старше вас, вызвана отнюдь не альтруистическими порывами, — Уильям не врёт, он убеждён в этом. — Не только вы так полагаете, — вдруг усмехается Рональд, совсем не весело, как делает это обычно; в усмешке словно вызов какой-то, а в глазах — смех да и только. — Не переживайте, я не обижаюсь. И возвращает улыбку; натянуто-вежливую, пустую, совсем такую, какую Уильям увидел впервые когда-то давно. Уильяму кажется вдруг, что Рональд тот, что был здесь всего мгновение назад, совсем другой; что Рональд тот словно не боится, Рональду тому словно плевать, кто перед ним. — На правду ведь не обижаются, верно, Уильям-семпай? — и подмигивает: по-детски весело, с легкой улыбкой и пониманием в глазах; совсем как обычно. Уильям поперхнуться воздухом не успевает, как подчиненного след простывает. Спирсу думается, что спектр эмоций этого парня бесконечен, как звёзды над Лондоном по ночам; Спирсу впервые вдруг думается, что Рональду под стать быть актёром, а не жнецом. — Зря ты так, Уильям, — осуждающе покачивает головой Грелль, напоминая о своём присутствии. — Ему конфеты одна дама из людского мира подарила, целый пакет, а Ронни же у нас сладости ни в какую, вот я и обмолвился, что те, которые красные, твои любимые. Уильям растерянно смотрит на гору конфет, что неизменно покоится в ящике. Не знал он этой истории с конфетами; о недружественных отношениях между Ноксом и сладостями — тем более. Понимание подкрадывается как-то медленно и не спеша, пока Сатклифф не озвучивает вслух. — И ему не надо было к тебе подмазываться, Уильям, — Грелль вдруг чрезмерно драматично вздыхает, — он и без того завоевал тебя целиком и полностью. Уильям думает, что все его понимание ни черта не стоило. Уильям думает, что понять следовало ровно в тот момент, когда его размашистая подпись легла поверх приказа о повышении Рональда Нокса.