Научишь меня снова любить и смеяться?

Ветер занимался своим любимым занятием — гонял пыль. Слишком часто смотря на часы, я нервничала. И ругала саму себя. Ну зачем я сюда пришла? Я же обещала себе, крикнула тогда Вершинину, что не приду. Ноги сами привели. То ли мне стало интересно, то ли что-то внутри по отношению к нему ещё осталось, но в любом случае я все мысленно отрицала. Это всего-то истлевшие останки от когда-то привычных ощущений. Я уже была морально готова терпеть Антона, который будет находиться со мной рядом короткое время, слышать его голос и внутренне кипеть. По крайней мере, я старалась быть готовой. Стояла у ворот и начинала дрожать, только уже от холода. На улице довольно прохладно, даже не смотря на конец июня и на ощутимо пригревающее солнце. Во всем виноват ветер. Ветровка мало чем помогала, но я все равно продолжала втягивать шею в бесполезную вещь и прятать руки в рукава. В голову лезли мысли обо всем. О том, что у Плюши закончились любимые куриные паштетики, а из гусиной печени он почему-то не ест, поэтому надо зайти и купить. Хотя стоят эти его паштеты весьма недёшево. Не было у бабы забот, купила баба порося. Порося молочная, розовая, сочная. Мелькнула мысль про Лозова. Тут же захотелось ударить его наглую самодовольную морду. Подонок. Благо, что хоть никто, кроме Димы не знает о произошедшем. Возможно, пока. Черт, ещё и проверочная работа скоро по английскому… — Врунья? Подняла глаза. Ну здрасьте. Всё странное волнение будто рукой сняло. Осталось только презрение. Дёрнула бровью, задавая немой вопрос. Он понял. — Так с жаром говорила, что не придёшь, — что это? Он ухмыляется? То-то я вижу эту почти незаметную гаденькую улыбочку и смех в глазах. — У тебя есть полчаса. Ура, маска равнодушной неэмоциональной суки снова заработала! Сама! В глаза ему не смотрела, пялилась куда-то в район левого плеча. Чёрная футболка, свитер накинут на плечи и связан рукавами на груди. Морж? Не чувствительный к холоду? Тоже мне, йети! Распущенные волосы чуть ниже плеч. Всё такого же пепельного цвета. Так непривычно, что теперь они у него длинные. Оценивая со стороны, можно сказать, что ему весьма идёт. Но лишь со стороны. Мне лично вообще похер. — Полчаса на что? — нескрываемая насмешка. Я ему что, хомяк, который не получил кусок заветного яблока и теперь забавно злится? — Кажется, ты хотел что-то мне сказать, — с каким-то отвращением выплюнула эти слова, бегая взглядом по его руке. Тату. Сердце бултыхнулось как-то странно внутри. Ну татуировка и что? Просто красивый рисунок — толстая цепь, переплетающаяся со змей и изящно обвивающая все правое предплечье. Парень сунул руки в карманы джинс. — Хотел, но, думаю, что стоять тут не лучший вариант. Пойдём? И нагло предложил мне свой локоть, мол, держись за меня и вперёд. Он здоров вообще? Да в любом случае нет, потому что нормальный человек никогда бы не поступил так, да ещё и насмехаясь надо мной при каждой последующей встрече, а после, с чистой душой, не звал бы пройтись под ручку. Тупо проигнорировав этот его абсолютно бестактный жест, что совершенно на него не похоже — кажется, он всегда отличался умом и сообразительностью, двинулась вперёд, направляясь вдоль по одной из многочисленных дорожек. Этот пошёл рядом. — Я не знаю с чего начать, — заговорил он без тени улыбки. Я злобно хмыкнула. Спасибо хоть за честность. — Поэтому было бы неплохо, если бы ты что-нибудь спросила. Даже остановилась от удивления. — То есть ты меня сюда зовёшь, надоедаешь своими напоминаниями, обещаешь что-то рассказать, а я теперь ещё и спрашивай? Ситуация окей? Кулаки чесались. Слова буквально выплёвывала. — Ты меня тоже пойми! — нервно, щуря глаза, воскликнул он. — По-твоему, мне сейчас комфортно стоять и выглядеть полным идиотом? — Нет, ни черта я не понимаю уже как полтора года! — я слишком громко выкрикнула эти слова, люди неподалёку обернулись. Заглядывала ему прямо в глаза, но Вершинин упорно смотрел в сторону. Продолжила идти, пытаясь утихомирить бурю внутри. Достала из сумки сигареты. Заметила, как на шорох резко повернул голову Вершинин. Чиркнула зажигалкой и первая затяжка, посчитала до десяти. Постепенно пыл начал утихать. Тем временем мы дошли до аллейки с лавочками, с которых открывается прекрасный вид на Голицынский пруд. Молча села на одну из них, пуская дым. Как интересно, Вершинин не отобрал у меня пачку. Вау! Белобрысый приземлился рядом. — Возможно, у тебя вопрос по типу зачем, почему, так? — парень заправил волосы за ухо. Ухоженные, наверное парится с ними сильнее, чем я. Сделала длинный выдох, запрокинув голову. Клубы дыма взвились вверх и сразу же растаяли. — Допустим. Заметила, как он недовольно дёрнул бровью. Злится на мой холодный ответ? А, нет, он же нервничает. Чувствовала себя мамашей, перед которой провинился сын, а она ждёт от него объяснений. — Теперь давай конкретизируем? — он задумчиво глядел на пруд и щёлкал костяшками пальцев. Как по-умному заговорил, заглядение. Сделала ещё одну затяжку. — И я тебя умоляю, оставь свою пассивную агрессию. Снова хмыкнула. Ничего не обещаю. — Зачем ты всё это устроил? — Что? — Зачем ты сдох?! — сквозь зубы, в крайне грубой форме, как мне показалось, зашипела я. Парень посмотрел на собственные руки, продолжая хрустеть суставами. Было видно, что ему тяжело начинать говорить. А последние полтора года было легко, наверное. — Долгая история. — Разве ты не за этим здесь? — Ты сказала, что даёшь мне лишь полчаса, я не уложусь. Да и холодно для столь долгих рассказов о жизни и смерти. Прикусила губу. Стряхнула пепел. — Да? И что ты предлагаешь? Смысл было тогда меня сюда звать и тратить мое время? Ты знал о чём будет разговор. — Увидеть. — Хватит соплей! — со злостью выбросила окурок. — Увидеть — ты меня увидел в универе. Что тебе нужно? — Поговорить так-то хотел. — Ты мусолишь одно и тоже, Антон, — возмущение перло. — Я не понимаю, чего ты хочешь, что за увиливание? — Может ко мне? — вдруг предложил он. — Прохладно. — Бегу, — даже подскочила с лавки и теперь смотрела на Вершинина сверху вниз. — Рассказывай, так уж и быть, дам тебе больше времени, чем полчаса! — ядовитое презрение и ехидство начали мной овладевать. А я им поддалась. — Тут рассиживаться реально холодно. Правда, поехали ко мне? — взглядом побитой собаки он пытался пробить в моей защитной оболочке дыру. Такой его взгляд редок. Меня распирал интерес и жажда расставить все по полочкам. Наконец поставить точку всем терзаниям, которые преследовали меня с момента, когда жизнь разделилась на до и после. И именно поэтому я, скрепя сердце, согласилась. Уже сидя в его машине, я лениво смотрела на пролетающий мимо городской пейзаж. Вслушивалась в музыку, звучащую отовсюду — динамики по всему салону автомобиля. Внутри дорогой иномарки пахло корицей и мужским одеколоном, кожаные сиденья приятно грели спину. Была уверена практически на сто процентов, что Ренж Ровер Антону подогнал отец. Играл один из старых альбомов Земфиры, а я старалась понять смысл песен в надежде прекратить поиск смысла в своих действиях. Не надо было соглашаться ехать к нему. Можно было просто уехать в кофейню. Мы молчали. Напряжённая тишина-не-тишина — Земфира же не молчит. — Не холодно? — какая забота. — Нет, — нахмурилась, печка же жарит, зачем спрашивать. Парень кивнул, удовлетворившись ответом. Краем глаза посмотрела на него. Водит ровно, уверенно. Красиво даже как-то. Одна рука расслаблена, лежит на руле, вторую положил на дверной выступ, голову кулаком подпирает. Кольца носить начал — на безымянный и указательный пальцы надеты массивные фактурные украшения. Тоже красиво. Фыркнула, отгоняя от себя мысли. Зачем я согласилась, для чего приехала в этот парк? На кой черт тогда нас вообще свели высшие силы? Иногда к горлу подкатывал ком, и хотелось плакать, но я больно прикусывала губы, сдерживаясь. Не при нём, для него я теперь дрянь. Его Стася умерла вместе с ним. От тепла разомлела и меня начало клонить в сон. Почти засыпала, когда машина остановилась у кирпичной многоэтажки. — Приехали. Молча вышла на холодный воздух, поправляя на плече сумку. Небо затянулось облаками. Осмотрелась: жилой комплекс с охраной, красивые фасады, клумбы, лавочки, три детские площадки на небольшом расстоянии друг от друга. Сбор мусора, прости господи, раздельный (неподалёку пол навесом стояли баки). Вершинин, взяв какую папку с заднего сиденья, кивнул головой на подъезд, мол, пойдём. Переполненная сомнениями, я двинулась за ним. Как и в родном городе, в подъезде был консьерж. Точнее, консьержка. Сурового вида женщина, пробежав по мне глазами, проводила меня недовольным взглядом. Наверняка, подумала, что я какая-нибудь очередная. То есть у него их много. Главное, что я не одна из них, и ладно. Почему меня это вообще должно волновать? В лифте вспыхнула красным кнопка двадцать четвёртого этажа. Молчим опять. Честно говоря, находится с ним в замкнутом пространстве было неприятно, хотелось сбежать поскорее, скрыться от его взгляда куда-нибудь. В который раз я кляла себя, что согласилась сюда ехать. Лестничная клетка напомнила мне подъезд Антона в родном городе. Светлая плитка, белый свет, цветочки по углам, фикусы, монстерры всякие, двери у всех одинаковые. Трижды повернулся ключ в замочной скважине. Вершинин открыл дверь, приглашая меня зайти первой. Не задерживаясь, вошла. В глубине дома услышала звук, как-будто собачьи когти по полу цокают. — Давай куртку, — сказал Антон. В который раз оставила его без ответа, сунув ему в руки свою ветровку. Из комнаты появилось существо. Весьма упитанный бочонок со знакомым взглядом. — Джонни… — произнесла на выдохе. Пёс секунд семь смотрел на меня, изучая, принюхиваясь, а потом на симпатичной мордашке появилась собачья радость и он, скользя лапами по паркету, кинулся ко мне. Узнал, мой хороший, вспомнил. Быстро опустилась на коленки, чтобы не снесли, и в ту же секунду на меня обрушился ураган простого щенячьего счастья. Крутился, повизгивал, поскуливал, лаял, пытался облизывать лицо. Это же как он мне рад! Спустя несколько минут радостных объятий с Джонни, я осознала что Вершинин стоит и наблюдает. Сразу все настроение пропало. Я сняла обувь, потрепала по голове шерстяной бочонок и прошла на кухню, где скрылся парень. Обстановка сдержанная, снова в серых тонах. Традиция? Села за стол, едва выдерживая это ужасное напряжение, витающее в воздухе. — Так Джонни тоже здесь, — будто в пустоту сказала я. — Да, перевёз его сюда, — ответил Антон, колдуя над каким-то ящиком. То оказалась кофемашина. По большому счёту, мне больше не о чем говорить с этим человеком. Больно ли мне, обидно? Пожалуй, да. Передо мной появилась большая кружка кофе. Не спросил какой я буду, помнит. Сам Антон стоял, оперевшись на стол и с загадочным видом пил свой. — Кажется, ты спрашивала, зачем я сдох, — по тону слышно, что на своей территории парень чувствует себя гораздо увереннее. — Да, — пригубила кофе, не без печали отметив, что это все так же вкусно. — Всё началось с Митина.