Сказка о том, как волк загубил оленёнка

      Сесть в тюрьму — это как для детей встать в угол. Ты точно так же скучаешь и всячески стараешься себя занять, хотя бы рассматриванием узоров на обоях. Вот только тюрьма — это «угол» для больших дядечек, за которыми следят более серьёзные «нянечки» с далеко не игрушечными пушками, да и срок побольше будет, чем какой-то часик-другой. Однако в тюрьме есть трёхразовое питание, чистое бельё, телевизор, спортзал и специальные программы, которые, по мнению социальных служб, помогают провинившимся «детишкам» исправиться.       А ещё, когда ты сидишь не первый раз, то обязательно встретишь там какую-нибудь знакомую рожу, и Тони бы очень удивился, если бы этого не произошло.       — Кого я вижу! Баки и Сэм, вы снова вместе сидите? — воскликнул Тони, когда среди множества лиц увидел, наконец, своих давних знакомых. Он подошёл к ним с распростёртыми руками и широкой улыбкой.       — Вот чёрт, я надеялся, что хотя бы раз отсижу и не встречу твою наглую физиономию, — воскликнул тёмнокожий мужчина, с досадой бросив свои карты на стол, но всё же по-дружески обнял Тони и подвинулся, дав ему сесть рядом с собой.       А вот Баки, сидевший напротив, явно не разделял его радушия. Это был молодой мужчина с собранными в небольшой конский хвост тёмными волосами и всегда угрюмо смотрящими исподлобья голубыми глазами.       — И что же тебя занесло сюда на этот раз? — спросил Сэм, начиная складывать карты в колоду.       — Да так, как всегда из-за обычных мелочей. Меня бы не нашли, если бы я однажды не решил выпить и, забывшись, не оплатил карточкой, — ответил Тони с таким выражением, словно то, что его посадили, было чем-то вполне привычным. — А вы на чём прокололись?       Сэм только отмахнулся.       — Если бы не этот, — он кивнул на своего друга, — я бы сюда не попал.       — Что, снова встретились в одном и том же месте? — задал Тони чисто риторический вопрос, ведь люди, как он уже давно заметил, не меняются.       — Не поверишь, но да! Наверняка, поэтому копы нас и отследили, — ответил Сэм, начиная раскладывать очередную партию, и взглядом спросил Тони, будет ли он — тот кивнул. — У меня всё шло просто шикарно, хотел грабануть одного богатого старичка, пока он был занят банкетом в честь своего дня рождения. А потом появился он, — он бросил на друга недовольный взгляд, — видите ли у него был заказ на этого старика, и что ты думаешь?! Этот дебил притащил за собой хвост! Ау! За что?!       Но «этот дебил» не ответил, почему ударил Сэма по ноге, он просто взял своей единственной правой рукой карты и опустил на них свой взгляд.       — Чего ты припёрся? — спросил он, явно обращаясь к Тони.       Как всегда, немногословен, но что ещё от него ждать?       — И я рад тебя видеть, Баки, так же, как и твоего любовника. Мы вчера с ним очень мило побеседовали, — как бы между прочим произнёс Старк, и тут же возле его локтя опустился кулак с такой силой, что всё, стоящее на столе, подпрыгнуло.       На мгновение вокруг повисла гробовая тишина. Все взгляды были обращены на столик, за которым сидела троица недавно прибывших заключённых.       Сэм присвистнул.       — Давайте, ещё драку начните, нам тогда всем изоляторы светят, — напомнил он, но ни Тони, ни Баки не обратили на него внимание, они сейчас были заняты молчаливой борьбой взглядов, зато кто-то из молчаливых наблюдателей услышал его и начал кричать:       — Драка! Драка! Драка!       Гул толпы, что подхватила этот клич, становился всё яростнее и громче, а никто из оппонентов ещё не пошевелил ни единым мускулом.       — Знаете, давайте мы лучше успокоимся, пожмём друг другу руки и разойдёмся на этом, — снова попытался замять ситуацию Сэм, но его опять не услышали.       — Роджерс не мой любовник, — процедил сквозь зубы Баки.       — Да ладно? — Тони усмехнулся. — Вы раньше друг за друга горой стояли, однако, кинул он тебя, и вот теперь вы по разные стороны баррикад. Прям Ромео и Джульетта, а кто из вас, кстати, Джульетта?       Вместо ответа Тони получил кулаком по челюсти. Толпа этого только и ждала: она взревела ещё громче, ведь не каждый тут осмелится затеять драку.       Тони выпрямился и, стерев ладонью кровь с треснувшей губы, бросил взгляд на Баки. Глаза Старка горели яростью, он ненавидел, когда кто-то бил его по лицу.       — Надо было тебе обе руки оторвать, ублюдок, — прошипел он и тут же набросился на своего врага.       — О, чёрт, — выругался Сэм, понимая, что ему лучше просто отойти, но никак не лезть разнимать этих безумцев.       Тони бил и получал удары в ответ, но это только ещё больше злило его, делало сильнее, яростнее. Зачем он это сделал? Зачем он подтолкнул Баки начать эту драку, ведь знал, чем всё это обернётся. Наверно, Старк был просто зол: зол на всё вокруг и ему хотелось лишь одного — выместить эту злость на ком-нибудь.       — Я рад, что Стиву был дан второй шанс, — вдруг, тяжело дыша, произнёс Баки, когда они на мгновение отстранились друг от друга, чтобы перевести дух. Он скривил губы, не отрывая насмешливого взгляда от Старка. — А ведь именно твой отец дал ему этот хренов шанс. Он готов многим даровать прощение, но только не тебе.       Эти слова острой иглой вонзились в сердце Тони. Это подкосило его, вывело из равновесия, и Баки, воспользовавшись моментом, со всей силы ударил противника в живот.       Тот рухнул на колени, согнувшись пополам, но на пол ему упасть не дали. Чьи-то крепкие руки подхватили его подмышки и грубо заставили встать на ноги. Его запястья тут же сковали наручники, но он даже не сопротивлялся. Его словно оглушили. Вокруг было много звуков, но все они слились в один неумолкающий звенящий гул.       Старку было слишком хреново, чтобы идти самостоятельно, потому его фактически протащили через толпу заключённых, которых уже стали успокаивать другие охранники. Перед глазами плыло, всё было как в тумане, но что-то заставило его вскинуть голову.       На него с лёгким изумлением, смешанным со страхом, смотрели большие карие глаза. Они смотрели прямо на него, со всей своей чистотой и искренним состраданием. Тони изо всех оставшихся сил старался не потерять этот взгляд в толпе до тех пор, пока обзор ему не преградили железные двери.       «Кто это?» — снова и снова спрашивал он сам себя, пока его держали в изоляторе. И пусть он привык к замедленному течению времени в тюрьме, сейчас ему минуты казались мучительно долгими. Всё, чего он хотел, — это выйти отсюда, из этих четырёх стен, что сдерживали его, и снова найти эти большие глаза, цвета шоколада.

***

      Металлическая дверь со скрипом приоткрылась, впустив в тёмное помещение яркий свет ламп. Тони невольно поморщился и заслонил ладонью глаза.       — На выход, — сухо скомандовал знакомый голос.       Тони послушно встал на ноги и направился к выходу.       — Опять ты, — с усмешкой заметил он, когда поравнялся с Роджерсом.       Тот ничего не ответил, сейчас он явно был не настроен на разговоры с заключёнными. Закрыв дверь изолятора, Стив грубо схватил Тони за локоть и поволок за собой.       — Эй-эй, я вообще-то больной человек, — заметил Тони, морщась от боли в боку, но коп ожидаемо проигнорировал его. — Да ладно, неужели ты так злишься из-за того, что я чуть-чуть подпортил лицо твоей принцессе? — не переставая издевательски улыбаться, спросил он, и, кажется, это сработало.       Роджерс резко остановился, когда они уже зашли в столовую, и грубо развернул Тони лицом к себе.       — Не называй его «моей принцессой» и не смей больше лезть к нему, — зло прошипел он, до боли сжав предплечье Старка.       — Да что с тобой?! — воскликнул тот так громко, что находящиеся рядом заключённые как по команде обернулись на них. — То одного не трожь, то другого! Ты что, в мамочки к ним записался?!       — Я никуда и ни к кому не записывался. Почему ты не можешь спокойно отсидеть свой срок, никого не трогая? Почему ты всё время усложняешь жизнь другим и себе? — Стив определённо был зол, но в его глазах читалось сострадание и искреннее желание помочь, а Тони ненавидел такие взгляды больше всего на свете.       — Под другими ты имеешь в виду моего отца? — огрызнулся он.       — Нет, — ответил он. — Я не его имел в виду. Ты прекрасно понимаешь, что я говорил в общем.       — Ага, конечно.       — Тони… — начал Роджерс, но, кажется, переубеждать его было бесполезно. — Вот почему ты всегда всё извращаешь? Почему ты не хочешь поверить в то, что твой отец любит тебя?       — Потому, что он меня не любит, — с раздражением ответил Тони, вообще не понимая, почему он обсуждает это дело с каким-то копом.       Его снова начинала одолевать злость. Даже несколько дней в изоляторе не смогли унять её до конца. Он стал бегать глазами по лицам заключённых, словно ища среди них потенциальную жертву. Жаль, что Баки, по-видимому, ещё не выпустили, его задеть было проще всего.       И тут его взгляд наткнулся на молодого парнишку, что сидел за столом и читал какую-то книгу. Смутное ощущение, словно он его где-то уже видел, возникло неожиданно, но Тони поспешил отогнать его, ведь был точно уверен, что не знал никого из молодняка в этом пристанище потерянных душ. Он уже не слушал, что ему втирал Роджерс про семейные ценности и благочестие, он не отрывал взгляд от этого мальчишки и всё пытался вспомнить, кто же тот такой.       Неожиданно, юноша, ощутив на себе пристальный взгляд, поднял глаза.       На мгновение сердце Тони остановилось. Его глаза… Именно ими он бредил в изоляторе, вспоминая каждую минуту и, даже когда засыпал, видел их в своих коротких снах.       Его глаза цвета шоколада.       — Кто это? — не отрывая своего взгляда от мальчишки, спросил Тони, а тот, смутившись такого внимания, уже покраснел и опустил глаза на страницы книги.       У пацана были очень нежные черты лица, почти детские, по сравнению с его здешним окружением. Удивительно, как он сюда попал?       — О ком ты? — не сразу понял Роджерс, но, перехватив взгляд Старка, ответил: — Это Питер, Питер Паркер. Я говорил тебе о нём в первый день. Разве вы ещё не знакомы, вы же сокамерники?       — Я тогда быстро лёг спать, а на следующее утро, когда проснулся, его уже не было, — на автомате ответил Тони, по-прежнему смотря только на мальчишку.       А бледная кожа кажется бархатной, так и хочется её коснуться.       — Надеюсь, ты помнишь, что я тебе о нём говорил?       — Что его нельзя трогать, — наконец, подняв свои глаза на Роджерса, ответил Тони. — Тогда и ты, наверно, должен помнить, что я тебе тогда ответил. Я не трону нашего милого Питти, пока он сам не согласится.       Глаза Старка вспыхнули недобрым огнём, а на губах играла безумная улыбка. Он уже всё просчитал, и судьба мальчишки с глазами цвета шоколада была решена.