Сказка о том, как волк загубил оленёнка

      — Привет.       Питер невольно вздрагивает и замирает у самого входа. Он с некоторым изумлением смотрит на мужчину, что сидит перед ним на одном из двух стульев их совместной камеры. Свет горит в тюрьме всегда, но возле этого мужчины, кажется, собралась вся тень, и только тёмные глаза блестели недобрым огнём в этой полутьме.       — Здр-равствуйте, — неуверенно ответил Питер.       Дверь за его спиной медленно закрылась сама собой, теперь бежать было некуда. Но от чего же хочется убежать? Вроде ничего необычного и не произошло. Он знал, что у него будет сокамерник, что это будет настоящий преступник, а не такой, как он. Питер отбывал срок в тюрьме уже неделю, видел множество пугающих людей, значительно выше и крепче этого мужчины, но никто ещё не внушал ему страх так, как он.       Новый сокамерник Питера резко встал, отчего тот снова дёрнулся и весь сжался, боясь, что сейчас его ударят, но вместо этого ему протянули руку. Он с изумлением посмотрел сначала на руку, а потом на её насмешливо улыбающегося хозяина.       — Я Энтони Старк, но все зовут меня Тони.       Питер сделал глубокий вдох и выдох, так как до этого дыхание что-то перекрыло, и своей вспотевшей от волнения ладонью пожал руку мужчины.       — Питер, Питер Паркер.       Тони улыбнулся, и от этой улыбки внутри Питера что-то со страхом сжалось в маленький, беспомощный комок.       — Ты боишься? — скорее утверждал, чем спрашивал мужчина, смотря на дрожащую руку юноши, которая по-прежнему не отпускала его, а потом на большие карие глаза, наполненные страхом.       Тони усмехнулся. Он хочет видеть в его глазах не просто страх, а истинный ужас, и он этого добьётся.       — Н-нет, сэр, — ответил Питер, чувствуя, что его дрожащий голос звучит совсем неубедительно.       Снова не искренняя и пугающая улыбка, и рука, отпустив чужую, опускается на плечо, дружески похлопывая. А Питер стоит, не смея пошевелиться, и всеми силами старается унять бешено колотящееся сердце, которое, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди.       — За что тебя сюда? — Тони мало интересовал этот вопрос, но, может, так он сможет успокоить мальчишку, ему пока рано нервничать.       — Я… За убийство моего… дяди, — Питер опустил глаза в пол, начиная нервно мять правой рукой ладонь левой.       Горький комок подступил к горлу. Перед глазами по-прежнему стояла картина смерти дяди Бена. Его холодное тело, нож в спине и много, много крови, повсюду, даже на его собственных руках.       — А ты убивал его?       — Нет! — наверно, слишком громко воскликнул Питер, резко подняв голову, но тут же осёкся, прикусил губу и добавил тише: — Я его не убивал. Я никогда бы не смог так поступить, он был для меня… как… как отец.       Слёзы побежали по щекам, и Питер тут же поспешил стереть их рукавом. Ему говорили, что здесь нельзя показывать свою слабость. Он знал это и прекрасно понимал почему, но всё же не смог сдержаться. Как же он слаб. Если бы он был сильнее, возможно, дядя Бен не умер бы тогда.       Тони убрал руку с его подрагивающего от беззвучного рыдания плеча и спрятал её в кармане комбинезона. На какое-то мгновение в его глазах мелькнула жалость. Ему было действительно жаль этого мальчика, такого молодого, а уже загремевшего сюда за убийство, которое не совершал.       Но это было лишь на мгновение.       На губах Тони снова сияла его привычная, немного отстранённая улыбка. Он отвернулся от мальчишки и сделал несколько шагов в сторону их коек, собираясь ложится спать.       — Ты не волнуйся так — у нас много тут таких, кто сидит ни за что. На это только две причины: первая, — он показал указательный палец, — полиции лень разбираться, и они находят козла отпущения, вторая, — он выставил средний палец, — это нужно кому-то влиятельному. В твоём случае, скорее всего, первая.       Питер, вытирая остатки слёз, поднял на мужчину покрасневшие глаза. Он не знал, можно ли ему верить: он по-прежнему пугал его, но в нём, кажется, было и что-то хорошее. Или это всё обман?       — Ты так и будешь там стоять? — спросил его Тони, уже устроившись на своей нижней кровати.       — Ах, нет, извините, я уже иду, — Питер тут же засуетился, не зная, куда ему встать в этой маленькой камере, чтобы снять с себя верхнюю одежду. Но потом, решив, что они оба мужчины и смущаться тут нечего, начал раздеваться прямо возле их двухъярусной кровати.       Осознание того, что они оба одного пола, почему-то не сильно помогло Питеру перестать смущаться, и он всё время косился на мужчину, не понимая, почему он спит в верхней одежде. Ему хотелось спросить об этом, но он постеснялся, ведь, возможно, это прозвучит очень глупо, да и не знакомы они так хорошо, чтобы спрашивать о таком. Поэтому он постарался не думать о лишнем и ускорился, чтобы поскорее лечь спать.       Тони старательно делал вид, что уже засыпает, и, кажется, мальчишка так и думал. Ведь он не мог заметить, как два тёмных, бездонных глаза внимательно наблюдают за ним. Вот они следят, как верх комбинезона соскальзывает с его плеч. Как обнажаются тонкие, но довольно крепкие руки. Как невольно краснеет шея и кончики торчащих ушей. Как комбинезон полностью спадает с него к ногам, оставляя его в одних боксерах и плотно обтягивающей майке.       Старк отворачивается лишь тогда, когда юноша запрыгивает по лестнице на второй ярус. Он лежит и слушает, как шуршит чужое одеяло сверху. Как через некоторое время наступает тишина, и вскоре можно услышать тихое сопение. Он смотрит в потолок их кровати, вырисовывая очертания его спящего тела.       Тони усмехнулся и перевернулся на бок. Ему хотелось прямо сейчас встать с постели и запустить руку под одеяло этого мальчишки. Взять его молодой, быстро возбуждающийся орган и начать ему дрочить, наслаждаясь, как из его тонких, сладких губ будут срываться стоны удовольствия. А потом, когда он кончит, заставить повторить то же для самого Тони, только уже своим прекрасным ротиком.       Но Старк сдержался, как бы сильно не было это желание. Нет, он обещал, что не тронет его, пока тот сам не согласится, а так, даже если мальчишка получит удовольствие, это будет считаться как нарушение. Но ничего, он умеет ждать, он умеет терпеть, и чем дольше он ждёт, тем больше он возьмёт после.

***

      Питер не знал, чему верить, а чего опасаться. Тони Старк пугал его с их самой первой встречи. Его взгляд был всё также холоден, а улыбка — фальшивая. От его прикосновений всё внутри сжималось и замирало в ожидании чего-то очень плохого. Но ничего такого не происходило. Ничего.       Тони заставлял Питера улыбаться. Он, и его друг Сэм, подсаживались к нему за завтраком, обедом и ужином. Старк говорил с Питером на темы, что были ему интересны, заставлял смеяться, рассказывая смешные случаи из жизни. А его прикосновения были нежными и мягкими.       Он единственный делал Питера счастливым, насколько это возможно в тюрьме, где, казалось бы, ты даже насильно не сможешь выдавить из себя смех.       Тони мог просто отдать Питеру какую-нибудь сладость или фрукт, которые им давали каждый день в обязательном порядке, прикрывшись тем, что не любит это и получить в ответ смущённую, но благодарную улыбку.       Как-то раз Питер вспоминал, что давно уже не смотрел своей любимой научной программы, которая шла как раз в это время, Тони тут же направился к телевизору и без лишних вопросов переключил его на нужный канал. Никто не посмел возразить, а Питер не знал, как благодарить мужчину за такую помощь.       Тони тоже отвечал ему своей улыбкой, а потом долго, не отрывая глаз, смотрел на сияющее лицо Питера, на его горящие глаза, румянец на бледных щеках и широкую, искреннюю улыбку. Он наслаждался этим видом, а его разум уже рисовал это милое личико красное и влажное от нескончаемых слёз, ужас в больших, карих, как у оленёнка, глазах и слышал срывающиеся с дрожащих губ мольбы о пощаде.       Скажете — жестоко? Скажете — аморально? Но в этом был весь он. Это была сущность Тони Старка, которую все боялись и ненавидели.       — Ну что, — Тони делает несколько шагов вперёд и тусклый свет озаряет его лицо, искривленное безумной улыбкой, — ты готов стать шлюхой сотни мужиков, ходить из рук в руки и брать бесчисленное количество раз их вонючие члены себе в рот или же стать моим? Выбирай, Питти, выбирай.       Питер дрожит всем телом. Из разбитой губы сочится кровь, ужас сковал тело и душу, и он же отражается в его наполненных слезами глазах. Ему страшно, очень страшно. Почему всё так обернулось? Он доверился, а его предали. Почему? За что? Что он такого сделал, чем заслужил это?       Он боится его, боится Тони Старка, того мужчину, что всего пару часов назад заставлял его улыбаться, а сейчас внушает страх и ужас. Он боится его, но лучше быть с ним, чем быть со всеми.       — Ваш… — тихо шепчет он дрожащим голосом и поднимает глаза на Тони, которому доверился и которым был предан, — Я буду… вашим, мистер Старк.       На лице Тони улыбка. Довольная, хищная улыбка победителя.       — Правильный выбор, малыш.