Сказка о том, как волк загубил оленёнка

      Что делает людей жестокими? Когда они переступают эту черту? Что меняется в их сознании, почему они становятся такими?       Тони не знал, как это произошло. В какой момент своей жизни он стал хладнокровен к слезам даже самых близких ему людей? Когда страх в глазах людей стал доставлять ему удовольствие, а крики и мольбы начали вызывать лишь ликующий смех?       Он не помнил этого. Возможно, он с этим родился, а может, стал жестоким с течением времени. Были люди, которых Старк мог бы обвинить в этом. Например, своего отца, что был всегда холоден с ним. Своего учителя, который любил бить его по рукам. Своё окружение и должников отца, которые были готовы на всё, чтобы избавиться от долга. Или он сам во всём виноват, но ему было всё равно, почему так произошло, потому что он не хотел ничего менять.       Ведь так приятно видеть слёзы на милом личике.       Прозрачная дверь из непробиваемого пластика медленно закрылась. Свет в тюрьме слегка приглушили, но не выключили полностью. Тени сгустились, казалось, что в камере стало холоднее, хотя там всегда поддерживалась нужная температура.       Тони не мог скрыть улыбки. Он получил своё. Маленький оленёнок сам ступил в его цепкие руки.       Пройдя до коек, Тони плюхнулся на свою и тут же поднял глаза на Питера. Тот весь сжался под этим взглядом и даже дёрнулся в сторону двери, чем вызвал очередную улыбку на лице мужчины, ведь бежать было абсолютно некуда. Он понимал это, прекрасно понимал.       — Подойди, — скомандовал Тони.       Питер нервно облизал потрескавшиеся губы и сделал несколько неуверенных шагов в сторону Старка.       — Ближе, — в голосе Тони послышались стальные нотки.       Питер бросил на него взгляд и сделал ещё несколько шагов.       Тони крепко сжал край кровати так, что побелели костяшки. Он чуть не рычал от злости.       — Я сказал: ближе! — рявкнул он и, прежде чем Питер успел осознать весь уровень опасности, схватил его за ворот комбинезона, потянув вниз.       Теперь Питер стоял на коленях между расставленных ног Тони и с ужасом в широко распахнутых глазах смотрел на его искажённое злостью лицо. Глаза Тони горели яростью, он слишком долго терпел, чтобы сейчас нянчиться с этим мальчишкой и ждать, пока он будет мяться перед ним. Может сразу сломать его?       Злой оскал превратился в ухмылку, огонь в глазах поугас, Тони немного отстранился от Питера, но взгляд не отрывал.       Мальчишка дрожал всем телом, губы были слегка приоткрыты, кажется он почти не дышал, а нижняя губа слегка подрагивала, что выглядело безумно возбуждающе. Тони потянул к нему руку. Питер не отшатнулся, наверно, побоялся. И Старку это понравилось. Он любил, когда его слушались.       — У тебя была когда-нибудь собака? — вдруг спросил он, поглаживая мягкую щёку большим пальцем.       Питер отрицательно мотнул головой.       — А у меня была, — продолжил Тони, не переставая гладить щёку Питера. — Ротвейлер. Большой, красивый, с блестящей короткой шерстью и умными глазами. Я долго его дрессировал и очень любил. Он всегда слушался меня. Но ему очень нравилось внимание и ласка, и как-то раз, когда я долго отсутствовал в доме семьи, а после вернулся, он в порыве радости прыгнул прямо на меня, хотя я приказывал ему сидеть. Тогда он сломал мне руку, и знаешь, что я с ним сделал?       Питер снова отрицательно покачал головой, будучи не в силах оторвать взгляд от тёмных, горящих в полутьме глаз Старка.       На губах мужчины мелькнула холодная улыбка.       — Я убил его.       Глаза Питера расширились, хотя казалось, что больше уже некуда, а нижняя губа дёрнулась сильнее. Такая реакция очень позабавила Тони.       «Какой же он всё-таки милый, когда боится».       — Ты же умный мальчик, да, Питер? — медленно проговаривая слова, спросил он.       Питер ничего не ответил, казалось, что рука, которая больше не гладила его по щеке, а вцепилась в подбородок цепкими пальцами, сковала всё его тело.       — Ты же понимаешь, — продолжил Старк, — что если я приказываю, ты выполняешь, чтобы все были довольны и никто не пострадал, не так ли? — снова молчание. — Давай договоримся, — Тони отстранился, откинувшись назад и упершись руками в жёсткий матрас, который жалобно скрипнул, — если я говорю «к ноге», то это значит, что ты должен тут же подойти, встать на колени и отсосать мне, ты запомнил?       Нижняя губа Питера сильно задрожала, кажется, ещё чуть-чуть и он расплачется, но, наверно, сам не зная откуда, взял в себе силы и кивнул. Он понимает, всё понимает. Он сделал свой выбор.       — Хороший мальчик, — похвалил Тони, встормошив мягкие, слегка вьющиеся волосы Питера. На его губах мелькнула тёплая, почти добрая улыбка, но, возможно, это лишь показалось юноше. — А теперь, раз ты всё понял, отсоси мне.       Вся лёгкая атмосфера, которая повисла в камере на мгновение, тут же растворилась в воздухе, уступив место всё тому же холоду и страху, пронзающим и тело, и душу.       Питер шумно вдохнул ртом, словно задыхался, и, наконец, оторвав взгляд от лица мужчины, опустил его ниже. Член Старка уже стоял и, казалось, был готов прорвать ткань комбинезона. Мысль о том, что мужчина возбуждён, почему-то испугала Питера побольше той, что ему придётся взять этот член в рот.       — Давай быстрее, — нетерпеливо скомандовал Тони, еле сдерживая себя, чтобы самому не достать свой стоящий колом член и не насадить на него мальчишку.       Сердце Питера бешено заколотилось. Ноги уже стали затекать, хотелось поменять положение, но было слишком страшно сделать хотя бы одно лишнее движение. Старк требовал от него быть быстрее, но он не знал, что ему делать. Можно ли прикоснуться к мужчине? Он должен сам расстегнуть ширинку и достать… достать его…       Раз Тони ничего сам не предпринимал, Питер решил, что он так и должен поступить. Он незаметно вытер вспотевшие ладони об одежду и неуверенно потянулся к ширинке на комбинезоне Старка, при этом бросая на него несмелые взгляды, пытаясь понять, правильно ли он всё делает.       Но Тони ничего не говорил, он молча наблюдал за каждым движением мальчишки, сидящего на полу. Он больше не улыбался, не усмехался, а просто ждал и следил, словно хищник, поджидающий, когда жертва подойдёт достаточно близко, чтобы он мог напасть на неё.       Питер дрожащими пальцами долго не мог ухватиться за достаточно маленькую собачку, пытаясь игнорировать направленный на него возбуждённый орган. Он начинал нервничать, что сейчас разозлит Старка. Но вот, наконец, собачка зажата в его пальцах, и он медленно начинает расстёгивать её.       Звук разъезжающейся молнии, казалось, был самым громким в этой камере. Он резал слух, заставлял всё тело замереть в предвкушении.       Питер невольно сглотнул, когда молния была расстёгнута, боксеры припущены, а возбуждённый член оказался перед его глазами. Он был значительно больше того, что Питер, как он считал, мог взять в рот. От вида этого твёрдого органа с выступающими венами и тёмно-розовой головкой, на конце которой уже выступала смазка, горло непроизвольно начало болеть.       — Мистер Старк, — тяжело выдохнул Питер, чувствуя, как слёзы застилают глаза и, сорвавшись с чёрных ресниц, бегут по щекам. — Я не смогу. Пожалуйста, я не смогу, пожа…       Сильный удар по щеке заставил его замолчать. Во рту появился привкус крови, в ушах — лёгкий звон, а разум словно очнулся от долгого сна.       Питер хотел поднести руку, чтобы коснуться горящей щеки, но не успел. Его тут же больно схватили за волосы и, сжав челюсть, заставили приоткрыть рот.       — Только посмей укусить, — раздался хриплый, почти шипящий голос над его ухом прежде, чем его голову бесцеремонно насадили на член.       Первое, что ощутил Питер, — боль в горле. Теперь она была не надуманной, а реальной, как и солоноватый привкус, смешавшийся с привкусом железа. Питер зажмурился, не то от боли, не то от нежелания видеть, как всё это происходит, но от этого все остальные чувства обострились. Почти каменный член, который с новой силой вдалбливался в его горло, теперь казался в разы больше. Питер мог ощущать каждую вену, выступающую на нём. Он слышал сдерживаемые хриплые стоны сверху, и ему казалось, что они заполнили собою всё пространство.       Питер не сопротивлялся, он просто упёрся руками в край койки и пытался словить темп мужчины, чтобы было не так больно. Иногда эта боль становилась нестерпимой. Он пытался кричать, но эти попытки были обречены на провал, ведь звуковая вибрация, что создавалась от крика, только ещё больше возбуждала мужчину, а вскоре он даже специально стал причинять Питеру ещё больше боли, чтобы тот кричал.       Дышать стало невозможно. Питеру казалось, что он просто задохнётся и инстинктивно, стал упираться, пытаясь сопротивляться руке, что не давала ему возможности выпустить член изо рта. Тёплая, почти горячая сперма постепенно стала заполнять полость его рта, от чего к горлу подкатила тошнота. Мужчина сам стал поддаваться бёдрами ему навстречу, его дыхание стало тяжелее, а пальцы сжимали волосы на кудрявой голове до слёз в глазах.       Всё тело Старка содрогнулось, когда он мощной струёй кончил Питеру прямо в глотку. Его рука на мгновение расслабилась, и Питер, не упустив возможность, вывернулся из хватки и отпрянул назад, рухнув на пол, судорожно откашливаясь и сплёвывая то, что не успел проглотить. Колени болели, он не мог унять дрожь в ногах и колотящееся об грудную клетку сердце.       Было больно. Противно. Мерзко. Питер закусил дрожащую губу, чтобы не разрыдаться перед Старком.       Мужчина тяжело дышал, широко раздувая ноздри, и смотрел на него помутневшим взглядом, казалось, что его тёмно-карие глаза стали почти чёрными. Он получил своё. Он доволен. Конечно, делал Питер минет ужасно, но его неопытность не могла не возбуждать.       Тони устало усмехнулся.       — Разве детям ещё не пора по кроваткам?       Питер одарил его ненавидящим взглядом исподлобья, но всё же встал на по-прежнему дрожащие ноги и с трудом забрался на второй ярус кровати. Только когда он, закутавшись с головой в одеяло, уткнулся лицом в подушку, только тогда он позволил себе тихо зарыдать.       Больно. Противно. Мерзко…