Сказка о том, как волк загубил оленёнка

      Ник Фьюри с некоторой неохотой зашёл в камеру для допроса. Перед этим он заглянул в небольшое окошко, делая вид, словно проверяет, на месте ли подсудимый, но увиденное не придало ему решимости. Если бы рядом не стоял рядовой, то он бы и вовсе внутрь не вошёл, уверив себя, что сейчас у него есть дела поважнее и отправил бы кого-нибудь из подчинённых заниматься этим парнем. Но при свидетеле он не мог просто взять и сбежать, поэтому теперь стоял на пороге камеры и смотрел на сидящего к нему спиной юношу. Фьюри сделал глубокий вдох и медленным шагом направился вглубь помещения. Он бросил бумаги на серый стол и сел на холодный жесткий стул, сложив руки перед собой.       — Итак, мистер Паркер, я Ник Фьюри, детектив, который занимается делом об убийстве вашего дяди, — отчеканил он, смотря на подсудимого своим единственным глазом.       Фьюри не хотел заниматься этим делом, но его навязало начальство. И не потому, что оно было сложным или напротив — слишком простым, просто оно уже было закрыто, а всё, что сейчас происходит и будет происходить — только для «галочки», мишура для штатских. Ник не любил такие дела, презирал и всячески избегал: не хотел «пачкать» руки. Но в данном случае ответ «нет» не принимался, поэтому выбора не было.       «Да это же просто смешно, — говорил Ник сам себе, выжидающе смотря на пустое лицо Питера Паркера, подозреваемого в убийстве своего дяди Бена Паркера. — Разве такой, как он, мог кого-то убить? Да ещё и своего родного дядю!». Не то, чтобы Фьюри верил в то, что если у тебя милая мордашка, то ты ни за что не перережешь горло первому встречному: безоговорочно доверять внешности и человеческим словам он уже давно перестал. В его жизни часто встречались хладнокровные убийцы, которые отлично умели строить из себя пострадавших, разыгрывая драматичные сцены по круче некоторых актёров, и те, кто идеально скрывали свои чувства и мысли за маской, не выражающей абсолютно ничего, так что «прочесть» их и как-то надавить на больное, чтобы узнать правду, было просто на грани невозможного. Ник повидал за свою жизнь разных людей и методом проб и ошибок, в конечном итоге, научился отличать мразей от тех, кому просто крупно не повезло, и здесь он с уверенностью мог заявить — Питер Паркер был из последних, он невиновен.       И каким бы своенравным Ник Фьюри ни был, на этот раз выбора не было.       «Выбор есть всегда» — шепнула ему неожиданно воскресшая совесть, которую, как ему казалось, он уже давно похоронил и закопал где-то очень далеко и глубоко.       — Мистер Паркер, — заговорил он, понимая, что говорит в пустоту: полностью отсутствующий взгляд парня ясно давал понять, что ответа ждать не стоит, — вы понимаете, что вас обвиняют в убийстве Бена Паркера?       Услышав имя своего дяди, юноша, наконец, отреагировал и поднял лицо, изумлённо уставившись на детектива. От этого взгляда сердце Ника пропустило удар. А ведь сейчас он собственными руками ломает жизнь этого мальчишки, которого судьба и так достаточно потрепала. Ему ведь уже восемнадцать (всего восемнадцать!), его посадят вместе с настоящими убийцами, ворами и другими ублюдками, которым в тюрьме самое место.       «Это не моя вина, — мысленно убеждал себя Фьюри, — приказ есть приказ. Я всего-лишь выполняю его, ничего более».       Но что бы он себе не говорил, как бы не оправдывался перед самим собой, в голове вертелось навязчивое: «Выбор есть всегда, выбор есть всегда…».       — Мистер Паркер, все улики указывают на вас и, конечно, вы можете потребовать, чтобы вам предоставили адвоката. Возможно, он даже сможет сократить срок вашего пребывания в тюрьме, но на большее надеяться не стоит, — Ник умолк, ожидая хоть какой-нибудь реакции на свои слова, но мальчишка продолжал молчать.       Так продолжаться не может.       Неожиданный и громкий удар кулаком по железной столешнице заставил Питера вздрогнуть и испуганно вжаться в стул настолько, насколько это позволяли наручники, что держали его привязанным к столу.       — Где мой… дядя?       Фьюри научился бесстрастно смотреть на страдания других еще много лет назад. Слезы никогда не вызывали жалости, а неконтролируемые рыдания только раздражали и ничего более. Но именно сейчас от понимания того, что молодой человек перед ним действительно лишь жертва обстоятельств и чьих-то грязных игр, что-то заворочалось в его груди, заныло, вытаскивая из самых потаённых закоулков его души давно забытые эмоции и боль, которая перерастала в гнетущее ощущение полного бессилия и злости на самого себя.       — Он мёртв. — стараясь сохранить остатки самообладания ответил Ник, — Ты убил его.       Глаза мальчика округлились от ужаса.       — Нет… — прошептал Питер. Его дыхание сбилось, брови съехались к носу: осознание приходило медленно и мучительно. Он не понимал, почему этот детектив считает, что он, Питер, убил родного дядю. Это безумие, чистое безумие, это всё действительно происходит с ним, это не сон, не ночной кошмар, а реальность, суровая и неотвратимая реальность. — Нет! Это невозможно! Это был не я!       — Но все улики указывают на вас, Паркер, — повысил голос Ник.       — Нет, нет, нет! — Питер схватился за голову, паника поглотила его целиком, а по его щекам покатились крупные слёзы. — Это был не я… это был не я! — покачиваясь вперед-назад, повторял он, словно какое-то заклинание. — Я ведь даже ничего не…       Он замер и умолк.       — «Даже ничего не…» что? — переспросил Фьюри, нахмурившись.       — Не помню, — завершил свою мысль Питер, медленно отрывая взгляд от собственных рук и переводя его на детектива. Его глаза теперь не были такими пустыми, как в начале их разговора. Питер что-то осознавал, что-то обдумывал, и это «что-то» постепенно приводило его в ужас. — Я ничего не помню, — медленно повторил он.       — В вашей крови не было обнаружено следов алкоголя или каких-либо психотропных веществ, — ответил Фьюри, пробежавшись глазами по анализам Питера.       — Ничего? — изумился Питер. — Но я… мы ведь выпили с дядей, — его голос дрогнул. — Мы выпили в каком-то баре, а потом… потом я вдруг уснул и… — слова комом застряли в горле, поток слез мешал говорить, но Паркер всё же попытался взять себя в руки. — Я очнулся в том переулке, а потом… потом увидел дядю и… у него был нож в спине… а у меня… кровь на руках и… Но я ничего не помню… я…       Лицо Фьюри помрачнело. Он внимательно слушал задержанного и понимал, что всё это звучит, как очень плохая отговорка. Ничего не помнил? Это смешно! Кровь парня была чиста, в отличие от крови его дяди — кажется, они действительно ходили в бар, но в то, что мальчишка пил там, верится слабо. Даже если учесть, что он мог выпить совсем немного, и алкоголь бы успел выйти из крови до того, как того арестовали и сделали анализы, то и в этом случае мала вероятность потери части воспоминаний о паре совершенно конкретных часов в его жизни. Такой рассказ судья и присяжные даже слушать не станут, ведь с первых слов понятно, что это ложь. Однако Фьюри ему верил.       Ник сжал руки в кулак, неотрывно смотря на разбитого парня, что сидел перед ним. Он ничем не может помочь ему, хоть его невиновность очевидна. А ведь сколько мразей выпускают каждый день, оставляя безнаказанными за содеянное только потому, что они смогли положить бабла важным шишкам на руку. И тогда Фьюри остаётся только смотреть, как несправедливость заживо сжирает тех, кто не может защитить себя. Прямо как сейчас.       — Могли бы что-нибудь и получше придумать, — горько усмехаясь, говорит он.       — Но я не придумал, я действительно…       Неожиданный удар кулаком по столу заставил Питера замолчать.       — Вы лжёте, Паркер, — Ник всё же поднял лицо, он смотрел уверенно и даже зло на сжавшегося мальчика. — На ваших руках была кровь вашего дяди, а вот на этом ноже, — он бросил на стол плотный прозрачный пакет с окровавленным ножом внутри, — ваши отпечатки пальцев. Узнаёте?       — Нет, — глухо ответил Питер, с ужасом и отвращением смотря на нож.       Ник снова с усмехнулся.       — Все так говорят. Однако, как я уже сказал, на нём ваши отпечатки, так что убить Бена Паркера могли только вы.       — Но я не убивал его! — воскликнул Питер. — Я любил его, как отца, зачем мне его убивать?!       — Если не вы, то кто тогда?       Питер открыл было рот, чтобы ответить, но тут же закрыл его и опустил глаза. Ответа на этот вопрос у него не было.       — Не знаете? Конечно, потому что вы, Паркер, и убили его, — Ник встал, схватив со стола бумаги и пакет с ножом. Ему хотелось побыстрее уйти отсюда, и желательно больше никогда не встречаться с Питером Паркером. Стыдно? Да. Совестно? Да. А можно ли что-то изменить? Нет.       «Выбор есть всегда. Выбор есть всегда. Выбор есть…»       Но только не у него.       — Встретимся в суде, мистер Паркер, — бросил он прежде, чем выйти из камеры, оставив Питера наедине со своими мыслями, страхами и отчаянием.

***

      Суд прошёл через несколько дней, которые пролетели для Питера почти незаметно. Он ел и пил не осознавая того, что делает, а всё оставшееся время просто думал, думал, думал, а ещё плакал. Он не помнил почти ничего из событий того дня. Он вновь и вновь пытался восстановить цепочку событий, но всё обрывалось на том же моменте, когда он терял сознание в баре, а потом снова запах крови, безжизненное тело дяди Бена и стеклянные глаза, смотрящие прямо на него.       Ночью Питер почти не спал, а когда всё-таки удавалось провалиться в беспокойный сон, ему снились кошмары, дядя Бен и он сам, вонзающий в спину нож. И Питер снова просыпался, осознавая, что кричит.       «Неужели это действительно сделал я? — этот вопрос возник у него уже на третий день после встречи с детективом Фьюри, и от одной мысли об этом Питеру стало холодно. — А вдруг это действительно был я? Неужели это я убил дядю Бена? Ведь, действительно, все улики указывают на меня, а сам я ничего не помню, ничего… Но ведь это просто невозможно, я не мог его убить, и всё же… А как же тётя Мэй?» — при мысли о тёте, оставшейся совсем одной, у Питера сжалось сердце. Вдруг, она тоже думает, что он убийца и потому не приходит к нему? Но ведь он не убивал, он не мог этого сделать или же…       Тётю Мэй Питер увидел только в зале суда. Поначалу она, кажется, немного обрадовалась, заметив его, но даже её вымученная и грустная улыбка тут же сошла с лица, когда она рассмотрела бледное исхудавшее лицо племянника, большие синяки под глазами и пустые глаза. Она прикрыла рот рукой, словно пытаясь сдержать крик ужаса, а по щекам бежали слёзы. Нед и Мишель, которые пришли вместе с ней, тоже замерли, опешив от увиденного. А Питер просто не смотрел на них. Ему было горько и стыдно, поэтому он прятал глаза, боясь бросить даже взгляд в их сторону.       На суде выступал тот детектив, что допрашивал его. Он говорил глухо, хоть и чётко, а лицо его было мрачным и пугающим. Вызвали и тётю Мэй, которая, еле сдерживая слёзы, несмело отвечала на вопросы, большую часть из которых постоянно переспрашивала. Говорил и адвокат, которого Питеру предоставили, и с которым он несколько раз встречался до суда. Он был совсем молодым, возможно, он только выпустился из института. Он с энтузиазмом взялся за дело Питера, постоянно уверяя его, что он сделает всё возможное, чтобы доказать его невиновность, но Питер знал, что чтобы его адвокат не говорил, какие бы доводы не приводил, судья вряд ли обратит на эти слова какое-либо внимание.       Самому Питеру тоже задавали вопросы, и он, не задумываясь, отвечал на них, ведь уже не раз слышал их сначала от детектива, а потом от своего же адвоката. Когда его спросили, хочет ли он ещё что-нибудь сказать, он впервые за время суда бросил взгляд на тётю, а потом ответил: «Нет»       Суд был коротким, как и приговор: «Виновен». Другого Питер и не ожидал, он уже успел смириться с мыслью, что его жизнь кончена, не успев начаться, что теперь его ждёт не поступление в колледж, а тюрьма.       Услышав приговор тётя Мэй начала плакать, Нед побледнел и рухнул на скамью, как только судья вышел из зала, Мишель тоже была бледна, однако она не потеряла дар речи, а напротив, стала возмущаться и что-то требовать, пока её не вывели.       Кто-то грубо схватил Питера чуть выше плеча и, заставив встать, куда-то повёл. Питер и не сопротивлялся: а толку? Прав был детектив, который допрашивал его, он виноват, виноват уже из-за того, что не смог предотвратить произошедшее.       — Питер! Питер! — неожиданно к нему бросилась тётя Мэй, она схватила его за руку и попыталась заглянуть в глаза. — Питер, мальчик мой, ты в порядке? Я не верю им, Питер, ты не мог этого сделать. Питер… — по её щекам бежали слёзы, а на губах была натянутая печальная улыбка, она попыталась коснуться лица своего племянника, прижать его к себе, ведь теперь он — это всё, что у нее осталось, они оба всё, что у них осталось, но конвоир отстарнил её от Питера и, толкнув его в плечо, приказал идти дальше.       И Питер шёл, не отрывая глаз от тёти, что со слезами на глазах провожала его взглядом. Такой он запомнит её надолго, возможно, навсегда, а потом каждый день, проведённый за решеткой, будет вспоминать так же, как и безжизненное тело дяди, лежащее перед ним в луже крови.       — Прости, — прошептал Питер одним губами, обращаясь к Мэй, прежде, чем его вывели из зала суда. — Прости меня.