Сказка о том, как волк загубил оленёнка

      Питер неотрывно смотрел на свои руки — вернее, сквозь них — и продолжал молчать. Стив Роджерс смотрел на него и тоже молчал, он по-прежнему ждал ответа на свой вопрос, но после долгой минуты тишины, решил, что стоит его повторить:       — И так, Паркер, ты мне скажешь, кто это сделал с тобой?       Питер вздохнул и наклонил голову на другой бок. Его взгляд по-прежнему был прикован к рукам.       В ясных голубых глазах Роджерса отразилась боль. Он не мог смотреть на избитое лицо Питера, на подбитый левый глаз, который с трудом открывался, на разбитую припухшую губу и на другие ссадины и синяки. И ему оставалось только гадать, в каком ужасном состоянии было всё его тело, скрытое бежевой одеждой.       — Питер, я хочу тебе помочь, защитить тебя.       Питер еле заметно усмехнулся от таких слов и тут же поморщился от боли.       — Пойми, я могу помочь тебе, но только если ты не будешь молчать, терпеть всё, что с тобой происходит. И если ты мне скажешь, кто это с тобой сделал, то я защищу тебя от этого человека.       Красивые слова. Им хотелось верить. Из-за них к горлу подступал горький комок, ведь, по словам Роджерса, всё казалось таким простым и прекрасным, что ему, Питеру, достаточно лишь сказать, что Тони Старк избил его, и дело с концом. Все мучения и страдания прекратятся в один момент. Но этого не будет. Каким бы простым всё это не казалось, ничего не выйдет. Он никогда не оставит его в покое. Он всегда будет рядом.       — Простите, сэр, — Питер впервые подал голос за время «допроса» и поднял взгляд, посмотрев прямо в глаза Роджерса и надеясь, что тот не успеет разглядеть в этом взгляде отчаяние и немой крик о помощи, — но если это всё, что вы хотели от меня узнать, то я могу идти?       Роджерс ответил не сразу. Он ещё долгие полминуты всматривался в лицо Питера с болью и сожалением, словно именно из-за него этого невинного мальчика так избили. Питеру не нравился такой взгляд. В последнее время он стал раздражать его. Толку от сожаления других, если они ничем не могут помочь? Поэтому Питер не отводил глаз и смотрел в упор на Стива, надеясь, что у него хватит сил продержать это каменное выражение лица до самого конца.       Наконец Роджерс обречённо выдохнул и опустил взгляд.       — Да, Паркер, ты можешь идти.       Питер тут же встал с жестяного стула и, стараясь не идти слишком быстро, покинул кабинет Стива, пробормотав прощание лишь у самой двери.       — Долго же ты там был.       Питер невольно вздрогнул, но ему не нужно было поднимать глаза, чтобы понять, кто дожидался его у самой двери консультанта Роджерса, но он всё же поднял, чтобы увидеть, как недовольство промелькнёт на лице Старка. Теперь у него часто было такое выражение, когда он смотрел на Питера: в нём вызывало злость избитое им же лицо. Поэтому теперь, когда Питер поднимал на него глаза, он с раздражением отворачивался.       — Я ничего не сказал, — ответил Питер, хотя его и не спрашивали.       Губы Тони дрогнули в усмешке.       — Знаю, — сказал он и слегка склонился к Питеру, положив руку ему на плечо, — ведь верю в то, что ты понимаешь, как тебе будет плохо, если ты откроешь свой прекрасный ротик без моего разрешения.       Питер понимал и осознавал, что с ним будет, и это бесило его. Бесили собственная беспомощность, слабость и страх. Но что он мог сделать?       — Будь хорошим мальчиком, Питер, — Тони отстранился, но руку не убрал, — и тогда всё будет так же хорошо.       Питер поморщился от боли, когда Старк сжал его плечо прежде, чем убрать с него руку.       — Увидимся, — бросил ему Тони, даже не обернувшись, и не спеша удалился.       Питер проводил своего мучителя и спасителя долгим ненавистным взглядом, словно мог так убить его. Но Старк скрылся из виду, живой, здоровый и, как всегда, самоуверенный.       Потоптавшись на месте, Питер опустил взгляд в пол. Неожиданно для себя самого он ощутил одиночество.

***

      Тони не трогал Питера уже больше недели с того дня, как избил его. Конечно, когда у тебя всё тело в гематомах и первые несколько дней больно даже вздохнуть, ощутить себя по-настоящему счастливым непростая задача. И всё же Питер был в какой-то мере рад небольшой передышке, он знал, что когда-нибудь это время кончится, что Старк снова будет заставлять его делать минет, но ведь сейчас он его не трогает, ведь сейчас всё хорошо. Но чем дольше длилось это сейчас, тем больше росла тревога в груди Питера.       Когда?       Когда всё это кончится? Когда терпение Старка лопнет? Когда он вновь будет страдать?       С каждым днём Питер всё чаще и чаще задавался этими вопросами. Он напрягался всем телом, когда Старк оказывался рядом, и не мог успокоиться, если тот не находился в его поле зрения. Гематомы сходили, ссадины почти затянулись, состояние Питера стремительно улучшалось, но это Паркера совсем не радовало.       Каждый вечер, когда они возвращались в свою камеру, двери закрывались, и тушили свет, Питер боялся, что именно в этот вечер всё начнется опять.       Но время шло, и ничего не происходило, а Питер всё больше и больше привыкал к тому, что никто его не трогает, и всё, о чём он теперь мог думать — как сделать так, чтобы и дальше всё было так же?       — Баки должны скоро выпустить, — сообщил однажды Сэм. Он часто подсаживался за стол к Тони и Питеру, чему последний был несказанно рад, ведь тогда внимание Старка переключалось на старого знакомого, и он переставал прожигать Питера неприятным долгим взглядом, из-за которого ни один кусок пищи не хотел лезть в глотку.       Тони усмехнулся, забрасывая себе в рот кусок мяса.       — Что, власти Роджерса уже больше не хватает, чтобы держать свою принцесску взаперти?       — Он и так держал его подальше от тебя больше месяца, — пожал плечами Сэм.       — Ну, и правильно делал, — ответил Старк, и на какое-то время за их столом повисла тишина.       Питер старался не смотреть на мужчин, сидящих перед ним. На Старка просто потому, что не хотел, а на Сэма — потому что Старк мог это не так понять. Тони постоянно ревновал ко всем и всему. Очень немногие рисковали просто перекинуться с Питером несколькими словами, не то, чтобы приставать к нему. Не сказать, чтобы Питер особо стремился общаться со своим нынешним окружением, но порой ему казалось, что он вот-вот сойдёт с ума из-за того, что в его реальный круг общения входили всего два человека: Старк и иногда Сэм. И какое это общение, когда сам ты молчишь, изредка отвечая только односложными фразами?       Господи, что с ним будет, когда всё это закончится, и закончится ли это вообще?       — Кстати, — снова прервал молчание Сэм, но тут же как-то запнулся и, оглядевшись вокруг и убедившись, что никто не обращает на них внимания, склонился чуть ближе к Старку, и Питер тоже невольно поддался вперёд, — ты ведь знаешь, что Стервятник здесь?       В тёмных глазах Старка блеснул недобрый огонёк.       — Знаю, — ответил он, скривившись с пренебрежением. — Видел его пару раз, да и до этого кое-кто нашептал, что его арестовали.       — Говорят, он здесь ненадолго, — продолжил Сэм. — Ему просто отсидеться какое-то время нужно. Ходят слухи, что он скрывается от кого-то более влиятельного, чем он.       Это вызвало усмешку на губах Старка.       — Да половина здесь сидящих могущественнее, чем он, — заявил Тони, небрежно махнув рукой в сторону других заключённых.       — Ты слишком недооцениваешь его, Тони, — покачав головой, ответил Сэм. — О его силе сложно сказать, потому что он не выставляет всё напоказ. Его люди — они просто есть, и когда он объявит войну, они придут ему на помощь.       Всё это Старк выслушал с каменным выражением лица, и было сложно понять, о чём он думал сейчас и слушал ли вообще. Но за то время, что Питер знал его, он успел научиться улавливать малейшие изменения в чертах лица своего мучителя. И судя по его наблюдениям, Старк был недоволен.       — А ещё, — продолжил Сэм, бросив взгляд на Питера, — говорят, что он хочет нагнуть твоего оленёнка.       От этих слов Питер почему-то покраснел, что было странно, учитывая, что с ним делали в последние два месяца.       По лицу Старка пробежала волна злости, которая тут же исчезла, отразившись на мгновение в усмешке.       — Он лишится своего члена раньше, чем коснётся его хоть пальцем, — на последних словах Тони обратил свой взгляд к Питеру, словно хотел убедить его, что так и будет, либо просто снова запугать.       От этого взгляда Питер ощущал какую-то тяжесть на себе, а ещё страх и беззащитность.       — Я… Я пойду, — выпалил он, резко встав с места и схватив поднос с ещё незаконченным обедом.       — Сядь, — скомандовал Старк с таким пренебрежением, словно и не думал, что Питер может возразить.       Но Питер возразил.       — Я устал и хочу отдохнуть, — заявил он, не смотря на то, что в глаза Старка, даже в его сторону, потому что вряд ли бы тогда он решился бы такое произнести.       За столом повисла тишина. Сэм смотрел на Питера с изумлением и некоторой гордостью, за которой скрывалась жалость. В глазах Старка же можно было прочитать только недовольство и совсем малую долю удивления. Но прежде, чем кто-либо из них успел что-либо сказать, Питер поспешил удалиться с подносом в руках, радуясь тому, что смог найти в себе силы и возразить Старку. Но чего ему это будет стоить?..

***

      Старк вернулся в камеру не сразу. За это время Питер успел запрыгнуть к себе на койку, включить лампу и уставиться в одну точку на странице какой-то книги. Он прочитал предложение, на котором остановился, уже больше двадцати раз, но так и не смог понять смысл написанного, потому что все его мысли вертелись вокруг того, что его ждет теперь.       Волнение в животе периодически начинало заворачивать внутренности Питера в тугой узел, особенно тогда, когда он слышал чьи-то приближающиеся шаги и какой-то шорох. Однако оно отступало, когда Паркер понимал, что эти шаги были направлены не к его камере.       Наверно, прошло около двадцати минут с того момента, как Питер покинул столовую, когда в камеру вошёл Старк. Ничего не сказав, он просто подошёл к раковине, зачем-то умыл лицо и руки и очень тщательно вытер их полотенцем, неотрывно смотря на своё отражение в зеркале.       Всё это время Питер лежал на своей койке, всё также смотря в одну точку на странице, только изредка бросая короткие взгляды на передвигающегося по камере Старка. Он почти не дышал. Ладони вспотели, сердце колотилось, как сумасшедшее, а нервный комок в животе становился всё ощутимее. Питер ещё никогда не был так напряжён, тело по-прежнему помнило день, когда Старк избил его. Иногда у него даже бывали фантомные боли. И Питеру совсем не хотелось испытать это снова, но всё же он не мог не радоваться тому, что он смог возразить, смог сказать «нет», когда от него ждали покорности. Неужели это останется безнаказанным? Неужели его оставили в покое?       Питер не хотел давать ложные надежды самому себе, но, когда он услышал, как Старк, так ничего не сказав и не сделав, просто опустился на свою койку, Питер позволил себе лёгкую, еле заметную, радостную улыбку.       Которая тут же покинула его лицо.       — Спускайся.       Эта короткая и чёткая команда, неприятно ударила по уху. Питер ощутил, как сердце упало вниз и вернулось на место, пропустив удар. Челюсти сжались от напряжения, а руки, крепко держащие книгу, затряслись. Ему приказали спуститься, но сейчас он даже пошевелиться не мог.       — Неужели ты стал хуже слышать, м?       Питер не видел лица Старка, но он был более, чем уверен, что на его губах сейчас усмешка, а в глазах привычное недовольство.       — Ты спустишься сам или мне тебя сбросить оттуда? — в голосе Старка промелькнуло раздражение.       Питер сглотнул и медленно отложил книгу. Он не хотел спускаться, совсем не хотел. Казалось, что если он останется здесь, на своей койке, где сможет зарыться под одеяло, то он будет в безопасности, и никто не сможет навредить ему. Но быть сброшенным со второго яруса он совсем не хотел. Это не убьёт его, но новые травмы также были нежелательны.       Прошла долгая минута прежде, чем Питер смог спуститься и встать на ватные ноги. Он бросил взгляд на Старка и не смог его отвести. Он хотел видеть его, видеть любое телодвижение, которое могло таить в себе угрозу.       Старк поднял на него глаза не сразу, но, когда их взгляды встретились, он усмехнулся.       — Ты становишься больно дерзким, малыш, — произнёс он, слегка откидываясь назад и опираясь на руки.       Питер не знал, что ему ответить. Даже если бы он и хотел, то не смог бы. Связки сжались, а челюсти так и не хотели размыкаться.       — Как же так получилось? — продолжил Старк. — Неужели то, что я, по доброте душевной, не трогал тебя две недели, дало тебе повод?       В душе Питер усмехнулся. По доброте душевной? По доброте душевной?! Так вот как это теперь называется. Неужели Старк всегда так: сначала избивает до полусмерти, а потом «по доброте душевной» не трогает? Если да, то пускай, Питер не прочь терпеть побои, чтобы потом какое-то время лежать на грани жизни и смерти и радоваться тому, что никто не заставляет тебя вытворять эти постыдные и унизительные вещи.       — Подойди, — после недолгого молчания приказал Старк.       Питер невольно дёрнулся в его сторону, за что тут же мысленно отругал себя. Нет, он не подойдет. Больше никогда не подойдёт. С него хватит! Он устал от этого! Неужели он ещё мало страдал?! Он прекрасно знает, что последует за этим коротким «подойди», и это он больше никогда не будет делать. Никогда.       Брови Старка сошлись к переносице, а глаза потемнели, как всегда темнели, когда он злился.       — Подойди, — повторил он.       Питер остался стоять, разрываясь между желанием броситься к ногам своего мучителя, умоляя простить, и сбежать, надеясь найти за пределами этой камеры помощь, которую он никогда не получит.       «Питер, я хочу тебе помочь, я хочу тебя защитить», — всплыли слова в его голове, и от этого к горлу подступил горький комок. Может, нужно было сказать тогда. Выдать Роджерсу всё, что с ним делал Старк. Может он действительно смог бы защитить его?       — Я велел тебе подойти, — снова повторил Старк, и в этот раз его голос стал совсем тихим, словно шёпот, в котором таилась злость и сила.       Питер понял, это его последний шанс, когда он ещё может просто подчиниться. Тогда всё снова станет на свои места, всё будет как прежде, но… Он так не хочет.       — Я… — его голос дрожал, а язык еле шевелился в пересохшем от волнения рту, — я больше не подой…       Удар.       Питер не успел опомниться, как оказался лежащим на полу, с горящей от неожиданного удара щекой и множеством звёзд перед глазами. Он даже не успел сфокусировать взгляд, как сильная рука вдруг схватила его за волосы и резко дёрнула вверх, заставив сесть на полу, задрав подбородок.       — Вижу, — раздался голос Старка совсем близко. Питер испуганно смотрел перед собой, широко распахнув глаза, и только после того, как он несколько раз моргнул, а голова перестала звенеть, он мог увидеть озлобленное, ухмыляющееся лицо Старка, — что тебе не терпится стать всеобщей шлюхой.       Внутри Питера что-то оборвалось.