Сказка о том, как волк загубил оленёнка

      Тони трахал Питера жёстко.       Он брал его почти каждый день. Без какого-либо предупреждения он просто подходил к Питеру, начинал стягивать с него бежевого цвета робу или приказывал это сделать самому, а потом разворачивал к себе спиной, наклонял, и начинал трахать. Никаких прелюдий, никаких нежностей — только секс. И каждый раз, каждый чёртов раз он кончал внутрь, заполняя Питера своей спермой, отчего тот начинал чувствовать себя ещё более грязным, ещё более падшим, чем до этого.       Старк знал это и продолжал делать, словно его целью было заставить Питера испытывать к себе большее отвращение, чем к нему. Но это у него вряд ли когда-нибудь получится, ведь столько ненависти Питер ещё никогда не испытывал ни к одному из живущих на свете людей. А ведь когда-то он думал, что самый злобный и отвратительный человек в его жизни — Флеш Томпсон. Как же он ошибался! Сейчас он был бы даже рад видеть этого придурка как напоминание о том, что та светлая жизни, жизнь до смерти дяди, до ареста, до встречи с грёбаным Тони Старком, действительно когда-то у него была.       Прошло пять месяцев заключения Питера. Если быть точным, то 149 дней. Говорят, что человек может привить себе любую привычку, если будет повторять это действие в течении двадцати одного дня. Значит, Питер привык к тюремной жизни ещё сто двадцать восемь дней назад, а к насилию Старка приблизительно семьдесят девять. И, чёрт возьми, тот, кто придумал это правило, был прав!       Питер привык. Он привык к насилию и боли, что испытывал каждый день. Привык к ненависти, что сжигала его изнутри каждый раз, когда он видел Старка и даже тогда, когда тот был вне поля его зрения. Привык чувствовать к себе отвращение и испытывать желание снять с себя это тело, содрать кожу, которой касался он, вырвать язык, который покорно повторял его любимые слова, и выцарапать глаза, которые так ему нравились.       Он привык, но не смирился.       Иногда его охватывал азарт. Это было что-то сродни безумному всплеску, когда голос в голове начинал нашёптывать ему, Питеру, разозлить Тони, вновь нарушить своё обещание, чтобы Старк, в пылу ярости бросил его к ногам всех заключённых, сообщая, что они могут иметь этого мальчишку в разных позах хоть двадцать четыре часа в сутки. Питеру хотелось посмотреть, привыкнет ли он к этому? Сможет ли позволить себе пасть ещё ниже? Вытерпит ли? Переживет ли?       Но он так и не решился.       Однако злить Старка он любил. Это, фактически, была его каждодневная цель. Он давно понял, что за серьезную драку, могут засунуть в изолятор на несколько дней, может даже на неделю. И Питер был готов сделать всё, чтобы Старк провел в этих четырех стенах как можно больше времени.       Питер не знал, когда вдруг стал таким хорошим актёром. Несколько раз в неделю он выбирал новую «жертву», искал среди новичков или особо дерзких заключённых тех, кто заглядывался на него, и, пока Старк не видел, отвечал им кокетливо улыбкой, делая не двусмысленные телодвижения, которые открыто говорили «приди и возьми».       И они шли.       Чёрт возьми, эти пустоголовые идиоты, с горящими похотью глазами, и которые только и знают, как пользоваться своими горами мышц и тем, что в штанах, шли к нему, как кобели идут за сучкой!       Они подходили к нему, раздевали взглядом и бросали какие-то тупые фразочки, которые, по их мнению, должны были завести Питера и заставить его расставить перед ними ноги. Но он в ответ им лишь смущённо улыбался, краснея и бросая несмелые, но будоражащие их кровь, взгляды. Иногда он даже отвечал своим «ухажёрам», но, как правило, до этого разговор не успевал доходить, так как тут же рядом оказывал Старк, со сжатыми в кулаки руками и горящими яростью глазами.       К счастью для Питера, Тони редко разбирался в том, кто виноват. Он просто бил тех, кто посмел дотронуться, посмел посмотреть на его собственность. И даже если эти жалкие «ухажёры» Питера успевали сказать, что тот сам их позвал, что именно парень пытался их соблазнить, а они ни в чём не виноваты, то Питер, в свою очередь, просто делал невинное и слегка испуганное выражение лица, и этого Старку хватало, чтобы начать махать кулаками, защищая жертву обстоятельств в лице Паркера.       К несчастью, Питер не так уж часто мог пользоваться этим, да и Старка не каждый раз запирали в изоляторе: иногда «ухажёр» быстро сдавался, иногда охранники приходили слишком поздно, и Тони, схватив Питера выше локтя, успевал утащить его раньше. Но иногда это всё же работало, и Питер (пусть и на пару дней) становился свободным, насколько может быть свободен человек, заключённый в тюрьме.       Например, как сегодня.       — Неужели я действительно не могу поесть хотя бы один день в гордом одиночестве? — закатив глаза, спросил он, когда увидел приближающихся к его столику Сэма и Баки с подносами в руках.       — Эй-эй, ты же знаешь, что Тони просил меня, чтобы я приглядывал за тобой, — ответил Сэм, садясь напротив. Баки присел рядом с ним и угрюмо начал поедать свой ужин, даже не смотря в сторону Питера. — Так что давай так, ты не мешаешь мне выполнять моё обещание, а я стараюсь как можно меньше нарушать твоё личное пространство.       Питер тяжело вздохнул и хотел было сказать, что он, благодаря Старку, давным давно забыл о таких понятиях как «личное пространство», но промолчал. К тому же он, в действительности, был не так уж и против общества Сэма, который постоянно что-то рассказывал и довольно забавно шутил, и вечно молчаливого Баки, который, как Питер знал, всей душой ненавидел Старка. И Паркер часто задавался вопросом, почему же он тогда всегда садится с ним и Сэмом, когда Тони в изоляторе? Но он не сильно забивал себе этим голову. Ему хватало того, что рядом с ним кто-то всё же есть, потому что, как ему не хотелось признавать, после знакомства с Тони, его начинало пугать, когда он оставался один, без его постоянного присмотра.       За этот страх Питер себя ненавидел.       — Когда его выпускают?       Этот вопрос вывел Питера из раздумий. Он поднял взгляд на Сэма, который с ожиданием смотрел на него, и бросил сухой ответ:       — Сегодня вечером, перед закрытием камер.       В груди тут же заворочалось какое-то неприятное чувство, и Питер еле сдержался, чтобы не поморщиться с неприязнью. Тони не было пять дней — это довольно много, но, как всегда, недостаточно.       — Знаешь, — с каким-то особенно серьёзным видом начал Сэм, тыкая вилкой в скудный салат, — тебе стоит быть поаккуратнее с этим.       Питер вздрогнул и напрягся всем телом.       — О чём вы? — спросил он хриплым голосом, так как в горле неожиданно пересохло.       — Да об этом, — Сэм отвечал с какой-то неохотой и постоянно оглядывался по сторонам. — Ты же действительно… Ну, это… Тех парней ты…       — Соблазняешь, — вставил Барнс, впервые за весь ужин подняв глаза на Питера. Они у него были светлыми, пронзительными, немного пугающими, но… не злыми.       — В общем, да, — согласился Сэм, начиная ещё более нервно кромсать салат, разбрасывая его по столу.       Питер с трудом подавил в себе жалобный стон. Он начал ощущать, как страх, с каждой новой мыслью разрастается по его телу. Они знают! Они видели! Неужели расскажут Старку? Неужели он узнает? А что он сделает? Как отреагирует? Убьёт в порыве гнева? Даст насиловать другим?       Паника почти поглотила здравый смысл, внушая бежать и спрятаться, хотя бежать и прятаться было некуда. Но Питер, горько усмехнувшись, заставил себя успокоиться. Что бы Старк не сделал с ним, он заслужил. Какой-то частью себя он всегда знал, что ему придётся расплатиться за те короткие и почти счастливые дни, когда Тони сидел в изоляторе. Но он никогда не ожидал, что это случиться так быстро.       — И, — начал он, стараясь унять вполне заметную дрожь в пальцах, — вы собираетесь сказать ему? Или он уже знает?       Сэм бросил взгляд на Баки, но тот снова опустил голову, смотря только в свою тарелку, и мирно доедал ужин.       — Нет, он не знает, — ответил, наконец, Уилсон. — И, пусть я и его, вроде как, друг, но не скажу ему.       Питер очень надеялся, что его облегченный выдох не был так заметен, как ему показалось.       — Но Питер, — Сэм, наконец, отложил вилку и взглянул на Питера со всей серьёзностью, — тебе действительно стоит быть с этим поосторожнее. Ты играешь с огнём, а Тони совсем не дурак, — на это заявление Баки усмехнулся, но Сэм не обратил на него внимания. — Он и не догадался пока лишь потому, что у него крышу сносит, когда на тебя кто-то смотрит или говорит с тобой дольше, чем, как ему кажется, положено. Его желание обладать и быть собственником в этот раз стало его слабостью, которая, конечно, пришлась тебе на руку, но поверь, — он выдержал недолгую паузу, смотря на Питера со всей твёрдостью и заботой, — не далёк тот час, когда он всё поймёт, и тебе повезёт меньше, чем тому парню, которого в прошлом месяце увезли в реанимацию.       Питер на это ничего не ответил. Не было нужды напоминать ему, на что способен Тони Старк, и он, конечно, был полным идиотом, раз верил, что его маленьких «игр» никто не заметит. И раз даже Сэм заметил это, то Паркеру теперь действительно нужно стать в разы осторожнее, а, лучше, вообще всё это прекратить.       От одной мысли, что у него больше не будет «дней свободы» Питеру резко расхотелось есть, а то, что он успел уже забросить в себя, теперь его желудку казалось лишним, и он изъявил желание вернуть всё наружу.       — Питер, — снова вторгся в его раздумья Сэм, — я даже представить не могу, как тебе тяжело, но…       — Паркер!       Питер невольно вздрогнул, подпрыгнув на месте, и резко обернулся. В конце зала, где заканчивались столы, стоял один из надзирателей, волчьим взглядом осматривая всех собравшихся заключённых, словно он выбирал корову или свинью, которую сейчас поведут на бойню. И Питеру очень не нравилось, что этот надзиратель снова повторил его фамилию:       — Паркер, мать твою! Ещё секунда ожидания, и я тебя…       Закончить он не успел, так как Питер поспешил встал из-за стола и стремительным шагом направился к надзирателю, ловя на себе недовольные взгляды других заключённых, которых не очень-то радовало то, что их ужин только что так бесцеремонно прервали.        Почти бегом преодолев расстояние, разделявшее его и тюремщика, Питер стал перед мужчиной, гадая, зачем же его вызвали. Тот окинул его взглядом, задержался на пришитом куске ткани с фамилией, и, зачем-то кивнув самому себе, пихнул Питера в сторону коридора.       — Пошли, твой консультант тебя ждёт.       Роджерс? Зачем он понадобился Роджерсу?       Но обдумать это Питеру не дали, так как его снова больно пихнули в плечо, заставляя идти быстрее, а он не думал возражать.

***

      — Привет, Питер, — Стив Роджерс, как всегда, встретил его лучезарной улыбкой и предложил сесть.       Питер неуверенно поздоровался и опустился на указанный стул, невольно осмотревшись вокруг. Давно он здесь не был, очень давно, но здесь, ожидаемо, ничего так и не изменилось.       — Может, хочешь конфетку? — вдруг, спросил его Стив, указывая на стоящую на столе небольшую мисочку, полную леденцов.       Питер хотел отказаться, но потом всё же передумал и взял одну. Роджерс, не переставая улыбаться, наблюдал, как он разворачивает фантик, стараясь при этом создать как можно меньше шума, и забрасывает в рот светло-зелёную конфету. Вкус был яблочный.       — Ну как, нравится?       Питер кивнул, гоняя во рту леденец.       — Спасибо.       — Не за что, — улыбка Стива стала чуть шире. — Ты, наверно, хочешь знать, зачем я тебя позвал, — немного помолчав, начал он, и улыбка тут же сошла с его лица.       Питер кивнул и поёрзал на стуле, пытаясь удобнее устроиться на нём.       — В общем, — начал Роджерс и тут же умолк, — в общем, иногда такое случается, но… но это ещё не значит, что что-то изменится.       Питер вскинул бровь, искренне не понимая, о чём говорит консультант.       — Просто, бывает, находят что-то новое, и, если это достаточно весомая и точная информация, всё начинают проверять заново, — продолжил Стив свою запутанную речь. — И в общем, тебе, наверное, пока что не стоит на что-либо надеяться, потому что…       — Простите, — не выдержав, перебил Питер, — мистер Роджерс, вы могли бы мне поточнее сказать, почему позвали сюда, так как я всё еще ничего не понял.       Стив как-то судорожно вдохнул и выдохнул, отпустив глаза на стол. Он теребил рукав своей белой рубашки, не скрывая волнения, которое передавалось и Питеру. Тот ерзал на холодном стуле, и никак не мог понять, в чем же собственно дело. Роджерс, кажется, колебался и сомневался, стоит ли говорить, но спустя несколько секунд поднял на своего подопечного взгляд, полный решимости.       — Мистер Паркер, нам сообщили, что ваше дело снова открыли.