Не так, как нужно

Сесиль Шварц никогда не претендовала на роль лучшей матери. Она ей, по сути, никогда и не была. К детям она всегда относилась так, словно их в ее жизни не существовало, и многие считали ее бесчувственной женщиной, которая думает в первую очередь лишь о себе. Но Сесиль просто слишком хорошо умела прятать в себе эмоции. Эта особенность всегда отличала Шварцев, они всегда слыли уравновешенными, спокойными. Да и жизнь Сесиль многому научила. Те ошибки, которые она совершила, кровь на руках, которую чувствовала, жизнь, которую отобрали по ее вине. В жизни Сесиль было слишком много. Хорошего ли, плохого ли. Сесиль не проявляла должной любви к своим сыновья по многим причинам. Кейтан был слишком внешне похож на Равеля, которого женщина будет ненавидеть до конца своей жизни. Но похож Кейтан был лишь внешне. Его характер же был мягче. Кейтан был добрым ребенком, но одновременно и очень сильным. Он любил чисто и открыто, искренне и не испытывал ненависти к своей матери, которая за все время не смогла найти в себе силы принять его. Сесиль часто наблюдала за мальчиком, за тем, как он растет, но проявить к нему что-то настоящее она страшилась. Сесиль была эгоистична, это верно заметили многие. Она боялась за сохранность своего покоя. Кейтан слишком напоминал Равеля, пусть и был совсем другим, и Сесиль боялась. И Виктор… ее маленький и неугомонный Виктор, в котором не было присущего Шварцам спокойствия и терпения. Он был громким, упорным, сильным и не любящим уступать. Сесиль наблюдала и за ним, напуская на себя маску равнодушия, хотя на самом деле Виктором женщина очень дорожила. Он не был похож на Равеля ни цветом волос и глаз, ни характером. Черты лица были такими же, как у Сесиль, но было в нем и что-то от того человека… и поэтому ей больнее было видеть сына. Его странная и немного детская привычка красить волосы в разные цвета, то, как он смеялся, его взгляд, когда он злился — все это было слишком похожим на него. И Сесиль не могла выносить того, что в сыне она ищет человека, который уже не сможет быть рядом с ней. Но сейчас она здесь, перед дверью комнаты, где шесть лет бок о бок жили ее сын и его лучший друг. Сесиль стояла здесь вот уже около получаса, но войти не решалась. Лишь поднимала руку в надежде постучать, но сжимала пальцы в кулак и сдавалась. Они никогда не ладили. Виктор не воспринимал ее, как мать, и она могла его понять. Ее мальчик даже отказался от своей семьи, потому что родственником он признавал лишь Кейтана. Женщина могла бы простоять перед дверью еще очень долго, если бы та внезапно не распахнулась, являя взору уже вполне приведшего себя в порядок Дитриха Веллера. Он, как и всегда, отличался довольно хрупкой красотой, которая часто создавала о нем неправильное впечатление. Врачеватель был облачен в довольно простую черную безрукавку, которая застегивалась на пять тонких ремешков. Под безрукавкой виднелась легкая рубашка из чистого хлопка. Довольно узкие черные штаны были заправлены в высокие сапоги с широким голенищем. Его пепельные волосы с бирюзовым отливом мягкими прядями лежали на плечах. Сесиль нравился этот мальчик, потому что он был с Виктором несмотря ни на что. Он помогал и поддерживал, заботился о нем и защищал. Но сам Веллер, похоже, женщину не жаловал, если учесть то, как он на нее посмотрел. В его серых глазах промелькнуло презрение. Но он быстро взял себя в руки, прекрасно осознавая, кто перед ним, и даже почтительно склонил голову. — Госпожа Шварц, что привело вас сюда? — учтиво спросил врачеватель, как и подобает воспитанному человеку. От презрения в его взгляде не осталось и следа. Он чуть улыбался уголками чувственных губ. Сесиль глубоко вздохнула. Она сама до конца не была уверена, зачем пришла сюда, к сыну, к которому за все восемнадцать лет его жизни не проявила ни капли сочувствия и любви, пусть и знала, что Равель вымещал на нем злость. Он ненавидел обоих своих сыновей за то, что они были от Сесиль. Его любовь к госпоже Шварц переросла в сильную ненависть. — Я хочу поговорить с сыном, — как можно более спокойно и уверенно, держа голову прямо, заявила Сесиль. Она все еще не должна была показывать эмоции. Дитрих едва не фыркнул. Женщина была уверена, что он думает что-то, вроде: «Вы ни разу до этого не интересовались его жизнью, а теперь решили поиграть в мать?». И не ей было винить его за такие мысли. Однако Веллер отступил в сторону, пропуская Сесиль внутрь. Он снова склонил голову в почтительном кивке и тихо прикрыл за собой дверь. Кажется, до того, как она пришла, врачеватель куда-то собирался, но теперь, скорее всего, он будет караулить за дверью, проверяя, чтобы с Виктором ничего не случилось. Сесиль чуть улыбнулась. О ее мальчике есть кому позаботиться. И это несказанно радовало ее. Когда она вошла, Виктор как раз поднимался с постели. Он был немного помятым, не выспавшимся, в свободной ночной сорочке и с растрепанными волосами цвета морской воды. Сесиль было больно смотреть на этот синий цвет. Такой же, как и у него! Сесиль даже уже не помнила настоящего цвета волос своего сына. Виктор молчал, рассматривая Сесиль долгим и тяжелым взглядом. Он не был рад ее видеть, хотел лишь одного — чтобы она скорее ушла. И женщина понимала. — Зачем вы здесь? — спросил Виктор глухо, сверкая льдисто-голубыми глазами. Он даже не попытался поприветствовать мать должным образом. Сама же Сесиль, словно маленькая девочка, впервые идущая на свидание с красивым парнем, мялась посреди комнаты, не имея понятия, куда бы ей пристроиться. Но она леди, она умеет держать себя в рамках, поэтому, аккуратно придерживая красивое малиновое платье, она села на постель Дитриха, чисто убранную и застеленную. — Я понимаю, что, после всего, тебе неприятно видеть меня… — начала она. Виктор непочтительно фыркнул, перебивая. — После всего? — спросил он с желчью в голосе. — Вы никогда не пытались быть моей матерью, никогда не пытались защитить меня или моего брата, пусть и знали, что чертов папаша избивал вначале его, а потом меня. Вы никогда не пытались ничего сделать, словно вам было плевать на своих детей. И чего сейчас вы от меня хотите? Сесиль дрогнула от его слов, от того, насколько жестко, ядовито они звучали. И каждое из них она заслужила. За все, что сделала в своей жизни и чего не сделала. За то, какое обращение позволяла себе со своими сыновьями, за трусость и малодушие. Поэтому она просто протянула Виктору довольно толстый свиток без каких-либо знаков и печатей. Виктор удивленно посмотрел на него, не решаясь протягивать руку, словно бы бумага могла была пропитана ядом. — Возьми его, — попросила Сесиль спокойным и ровным голосом, но внутри чувствовала слишком многое. Перед ней сидел последний самый родной человек в ее жизни, ей хотелось обнять его и долго просить прощение за все, но она не могла. Держать эмоции в узде стало смыслом ее жизни. Тем, от чего так просто не избавиться. — Что это за хрень? — спросил Виктор грубо. — Это то, что я никогда не смогла бы тебе сказать, Виктор, — Сесиль впервые за столько лет произнесла его имя вслух. И чувств в нем оказалось куда больше, чем женщина надеялась. Мальчик это почувствовал, она видела, как дернулись его плечи. — Зачем мне это? — уже более тихо, не грубо спросил он. — Я не хочу ничего от вас брать. — Возьми, — настояла Сесиль, буквально впихивая свиток в руки сына. — Я не прошу тебя принять и простить меня, потому что это невозможно, но прочти это, когда захочешь узнать правду. Здесь — причина всего и, возможно, ответы на твои вопросы. Если ты когда-нибудь захочешь понять меня, прочти. Если же нет, то сожги свиток. После этого Сесиль грациозно поднялась на ноги, расправляя платье. Виктор же сидел, скрестив ноги, и смотрел на свиток так, словно держал в руках змею. Женщина понимала его, поэтому поспешила удалиться. Виктор больше не принадлежал семье Шварц. Она лишь надеялась, что это поможет ему избежать проклятия, которое заставляет любить либо безответно, либо терять любимого человека прямо у себя на руках. Она почти собиралась покинуть комнату, но остановилась. Посмотрела на синеволосую макушку своего мальчика и сделала шаг. Возможно, самый важный шаг за последние годы. Виктор удивленно посмотрел на нее, вскинув голову, а Сесиль наклонилась к нему и осторожно, ласково коснулась его лба губами. Всего на короткое мгновение. — Прости меня, мой дорогой, — выдохнула она почти обреченно и отстранилась, спеша покинуть комнату, стуча по полу каблуками. Но внезапно голос Виктора заставил ее вздрогнуть. — Мама, — позвал он тихо, впервые называя ее так. У Сесиль что-то болезненно сжалось внутри. Если бы она была сильнее, если бы смогла отпустить то прошлое, что терзало ее столько лет, она могла бы быть рядом с сыном. Не с тем человеком, но с тем, кто похож на него. — То, как ты относилась к нам с Кейтаном все эти годы, было настоящим? — спросил Виктор. Сесиль обернулась к нему, смотря через плечо. В льдисто-голубых глазах, таких же, как у него, было тепло. — Нет, — твердо ответила она. — Никогда. И она ушла, осторожно прикрыв за собой дверь и заметив за стенкой удивленного Дитриха Веллера, который, как она и предполагала, никуда не ушел. Но то, что навсегда врежется в ее память, позволив жить дальше, будет улыбка Виктора. Едва заметная, лишь уголками губ. Но он все же улыбнулся, правильно поняв то, что она хотела сказать. Все ее эмоции все это время были лишь фальшью.

***

Виктор все еще рассматривал небольшой свиток, вертел его в пальцах, словно бы, если развернет его другой стороной, сможет найти что-то, что поможет ему понять содержимое, скрытое от глаз. Но снаружи свиток был чистым, слегка желтоватым, перевязанным темно-синей ленточкой. Такой же, как глаза Сесиль, подумалось Виктору. Когда рядом осторожно и мягко опустился Дитрих, прислоняясь плечом к плечу, Виктор резко выдохнул и откинулся на друга, словно бы все силы разом покинули его. С Дитрихом Шварц позволял себе долгие минуты слабости, потому что знал, что его за это не осудят. Лишь крепче сожмут и помогут держаться. — Не будешь читать? — поинтересовался Веллер тихо, посматривая на свиток. — Твоя мать ведь не просто так пришла сюда спустя столько лет молчания. Значит, там что-то важное, Вики. Виктор и так это понимал. Он чувствовал Сесиль, его внутренний зверь наблюдал за ней все это время. Виктор знал, что впервые в жизни мать была честна с ним. От первого до последнего слова. Та стена из холода и презрения, которую она всегда выстраивала между ними, чтобы не дать себя рассмотреть, на мгновение дала трещину. И Виктор успел почувствовать кое-что еще. Кровь. Зверь чуял кровь на ее руках. Застаревшую, но давно впитавшуюся в кожу. И пахло почему-то почти так же, как сам Виктор. Это наводило его на кое-какие мысли. Он уже давно начал что-то подозревать, а разговор с Йоханом только укрепил кое-какие мысли. — Догадываешься, что там может быть? — снова спросил Дитрих, поглаживая друга по спутавшимся ото сна волосам. — Да, — Шварц кивнул. — Есть предположения. Но читать я пока не буду. Не время. И Виктор забросил свиток в небольшую сумку из драконьей кожи, которая досталась ему около двух лет назад от одного из наставников академии, которого он спас по счастливой случайности. Сумка эта стоила целое состояние, была прочной и крепкой, словно из стали. Ее нельзя было порвать, а заклинание не позволяло украсть сумку или же залезть в нее без разрешения хозяина. Виктор хранил в ней все свое немногочисленное добро, хотя в этой сумке можно было бы вместить целый дворец. Когда Виктор направился одеваться, Дитрих порывисто вскочил за ним следом, потому что хорошо знал, насколько Шварцу плевать на то, в чем он одет. Обычно Дитрих не особо следил за другом, поскольку большую часть времени они проводили в стенах академии или же на гулянках в городе, но сейчас им предстояло распределение, так что стоило надеть что-то более подходящее. — Снова будешь меня разряжать, как куклу? — со смешком спросил Виктор, расставляя руки в стороны и готовясь в экзекуции — все это он не любил до дрожи. Веллер лишь усмехнулся в ответ, осматривая полуголого друга с ног до головы. Как будто он что-то там не видел? Шварцу нравились красный, синий и фиолетовый цвета. Яркие, насыщенные, в которые он чаще всего красил волосы. И Дитрих на правах лучшего друга знал это лучше всех. Поэтому удосужился натянуть на не сопротивляющегося друга винно-красную тунику до середины бедра с неглубоким вырезом у горла, который открывал вид на острые ключицы и светлую кожу груди и шеи. Туника была расшита серебряными и золотыми нитками по краям, складываясь в причудливый узор, и подпоясана довольно широким кожаным ремнем. Выглядела довольно неброско, но аккуратно. И Виктору очень шла. Чуть свободные темно-серые штаны и светло-бежевые сапоги дополняли образ. Волосы же Виктор заплел в тугую косу. Придирчиво осмотрев себя в зеркале, Шварц чуть скривился и потянул за ворот туники, оттягивая ее еще больше и чуть открывая правое плечо. — Если я в этом изжарюсь, то вина ляжет на тебя, придурок, — он рассмеялся, смотря на Веллера, который своей работой был вполне доволен. Виктору вообще шло все, что на него не напяль. — Не нуди, ладно? — фыркнул тот в ответ, подхватывая друга под руку. — Лучше пошли, а то опоздаем. Виктор лишь согласно кивнул. Им действительно пора было идти на распределение. Как и многие года до этого, распределение происходило на тренировочном полигоне академии. Не весть какое важное и значимое событие, но все же определенное значение оно имело. Как-никак, а именно в этот день определялась дальнейшая судьба многих магов. И эту судьбу в последствии они изменить уже не смогут. Обычно все те, кого распределяли по определенным местам, больше никогда, по сути, не могли сменить род и место деятельности. Поэтому распределение было самой важной частью. Как и экзамен, ведь именно по магическим способностям всех выпускников и оценивали. Виктор много думал о том, где бы он хотел оказаться. Выбора особого, конечно, не было. Одним из вариантов была граница. Туда отправляли в основном не особо сильных магов, магическое отребье, как считали многие. Либо же тех, чьи семьи могли задолжать денег. Ради чего это делалось, не знал никто. Война на границе уже давно не имела смысла, да и как можно было выиграть ее, если велась она такими войнами? Это была лишь растрата людских жизней и времени. Следующей перспективой была королевская армия либо же личная охрана короля. В армию было попасть не так уж и трудно, для этого достаточно лишь хороших магических способностей, а вот в личную охрану попасть было почти невозможно, потому что важным фактором являлась заинтересованность короля. А тот, как известно, руководствовался еще и внешностью, поскольку большая часть его стражников делила с ним ложе. Почти все врачеватели распределялись в различные лавки с лекарственными травами или же в лечебницы, где всегда не хватало хороших и умелых рук. Виктор думал и боялся одновременно, что Дитриха отправят именно туда, поскольку он был самым лучшим врачевателем на курсе, да и к тому же отпрыском такой знатной семьи. Тех же магов, чья сила была выше среднего, но не дотягивала для хороших должностей, распределяли в гильдию, которая занималась мелкой работой и приходила на помощь там, где не могли справиться обычные люди. Гильдия имела большой выбор работы для магов, а также охватывала все сферы столичной жизни, начиная доставкой и уборкой домов и заканчивая посильной помощью гвардейцам и врачевателям. Были еще те, кого назначали в библиотеку и магический архив для работы с рукописями, документами, древними, как сам мир, и закупоренными воспоминаниями, которые иногда помогали во многих делах. Работа не сложная, довольно пыльная и чрезвычайно скучная. Виктор бы не просидел в четырех стенах так долго. Скорее бы свихнулся. И была еще одна должность. Единственная, на которую Виктор претендовал, но не думал, что ему светит туда попасть. Отряд зачистки под командованием лично короля. Небольшое подразделение независимых магов, самых сильных и способных, которые занимались самыми темными и грязными делами, скрытыми от глаз общественности. На их плечах была разведка о состоянии дел во враждебных государствах, устранение врагов в условиях строгой секретности и контроль за бандитами и преступниками. И командиром отряда зачистки был Йохан Лангре. Он получил эту должность спустя три года после того, как умер Кейтан. По этой причине Виктор не думал, что сможет туда попасть. Йохан едва ли потерпит Шварца в своем отряде, даже учитывая последние события и их разговор у озера. — Как думаешь, куда нас определят? — спросил Дитрих, когда они шли долгими и ветвистыми коридорами академии. Виктор посмотрел на него долгим взглядом. — Все равно, — ответил он, пожав плечами. Виктору действительно было все равно. После вчерашнего, после того, как он показал всем свою силу и отомстил за брата, внутри него стало пусто. Казалось, будто жизнь остановилась, что дальше жить не зачем. Виктор пытался найти внутри себя хотя бы какие-то чувства, но их не было. Лишь приход матери на мгновение всколыхнул их, позволив почувствовать что-то вроде мимолетного облегчения и привязанности. Дитрих хмыкнул, прекрасно поняв, что происходит с другом, и собирался было ответить, но не успел. Кто-то весьма массивный и грузный толкнул его в плечо с такой силой, что миниатюрный Веллер полетел на пол и ударился локтем. А толкнувший его человек, ничего не сказав и даже не извинившись, последовал дальше. Шел он в сторону тренировочного полигона. — Эй, — гаркнул вслед Веллер, порывисто поднимаясь, отряхивая одежду и залечивая локоть. — Я к тебе обращаюсь, обезьяна! Ты ничего не хочешь мне сказать? Или ты в конец охренел? Незнакомец остановился и обернулся. Виктор с беспокойством успел заметить, что он больше их с Дитом раза в два. У него широкий размах плеч, чуть сгорбленная спина, словно бы он смертельно устал от этой жизни, сурово сдвинутые брови и выражение лица, не предвещавшее ничего хорошего. На левой щеке ярко выделялся длинный — от виска до подбородка — рваный шрам. Пшеничного цвета короткие волосы казались жесткими, как старая щетка, и были покрыты комьями грязи. Поразительно зеленые глаза, яркие, как два изумруда, горели от гнева. Облачен он был непривычно для теплого климата столицы в зимние валенки, плотные штаны из кожи черного барса, которые хорошо сохраняли тепло, и в тяжелую меховую безрукавку, надетую поверх льняной рубахи и легкой кольчуги. Виктор сразу понял, что этот человек прибыл с границы. — Отвали, парень, если хочешь уйти отсюда с полным набором конечностей! — процедил мужчина глубоким, чуть глухим и рычащим голосом. Дитрих рядом с Виктором вздрогнул, но не от злости — это тот хорошо понимал. Кажется, врачеватель не на шутку возбудился. Только вот от чего именно: от ситуации или от самого мужчины, от которого так и тянуло звериной мощью — Виктор понятия не имел. В таких тонкостях натуры Веллера он не умел разбираться, потому что сам ничего о таком не знал. — Как страшно! — театрально воздел очи к небу врачеватель. — Вот просто сейчас с криками убегу. Не надо скалиться, дядя! Вы меня толкнули, причем толкнули не слабо, так что будьте так добры раскрыть рот и хотя бы процедить чертово «Извини». Или вас мама в детстве не учила просить прощение? Мужчина оскалился и мгновенно выхватил тяжелый двуручный меч, висевший на поясе. Виктор даже сообразить ничего не успел, когда он с поразительной для такого грузного тела скоростью подался вперед и оказался рядом с Дитрихом. Поразительно острое и сверкающее в полутьме коридора мутновато-серебристым лезвие меча замерло всего в дюйме от тонкой шеи врачевателя. Серые глаза встретились с зелеными. Дитрих даже не вздрогнул, хотя мужчина так и излучал явное желание убить. И он бы убил не задумавшись, но ладонь врачевателя лежала прямо у него на шее рядом с самой крупной артерией. — Так что, — с азартом спросил Веллер, — посмотрим, кто из нас быстрее? Ты успеешь первым перерезать мне глотку или же я — твою артерию? Ладонь Дитриха окутало едва заметное мутновато-белое свечение. Мужчина, заметив это, напрягся, после чего посмотрел на врачевателя уже с некоторым интересом. Его меч со звоном вернулся в ножны. Виктору понравился звук поющей стали. Меч, должно быть, был хорошим. — Извини, — действительно процедил мужчина, в последний раз обжигая Веллера многозначительным взглядом. Виктор со смешком заметил, как того с головы до ног прошила дрожь. И все же его друг был чертовски падок на все эти амурности и любовные дела. После чего мужчина развернулся и все же направился дальше, а Дитрих еще несколько мгновений оторопело смотрел ему вслед. — Засунь себе такие извинения знаешь куда? — проорал он в спину мужчине, чем вызвал у того смешок. — Вот же невежда! И чему их только там на границе учат? Виктор осмотрел друга, замечая лихорадочно горящие щеки и чуть безумный взгляд. — Но ты же едва ли не потек по нему, Дит, — со смешком заметил Шварц, подходя ближе и касаясь пальцами многозначительно выпирающей ширинки. Дитрих мгновенно вспыхнул и так же быстро пришел в себя, отталкивая руку друга и поправляя низ безрукавки. — И что с того? Я потек не по нему, а просто из-за того, что меня привлекают сильные и здоровые мужики! — процедил он. — Имеешь что-то против? Виктор рассмеялся и пожал плечами. Против от уж точно ничего не имел. Дитрих влюблялся по сотни раз на день и так же легко расставался. У него могло встать от самой банальной мелочи, потому что он был личностью впечатлительной, немного ветреной и влюбчивой. Виктор иногда не понимал его. Самому ему было плевать на эти чувства. Он бы не целовался и даже дрочил бы себе только из-за крайней необходимости, если бы не Дитрих. — Я-то не имею, но со стояком тебе бы лучше не показываться на распределении, — заметил Виктор. — Так что вали в душевые, а я подожду тебя у выхода. Когда Дитрих скрылся из виду, Виктор пристально посмотрел вперед, на угол между двумя пересекающимися коридорами. — Ваше Высочество, я знаю, что вы там, — оповестил Шварц, и не ошибся. Стоило ему подать голос, как из-за того самого угла вышел король Конрад. Он был облачен в дорогой белый сюртук с невысоким воротником, яркой алой вышивкой по самому краю от воротника и до низа, плоскими красными пуговицами. Сюртук был длинной до колена, плотно прилегающий по талии, но свободный ближе к низу. Под сюртуком была видна белая шелковая рубашка с таким же красным узором. Белые штаны, облегающие сильные и ровные ноги короля, были заправлены в невысокие и удобные сапоги. Алые волосы короля мягкими прядями обрамляли красивое лицо, а желтовато-зеленые глаза с интересом осматривали Виктора. Шварц склонил голову в поклоне, приветствуя монарха, и попытался на первый взгляд определить, какой из королей перед ним сейчас. Иногда казалось, что это любимое занятие всех, кто встречается с его Высочеством: угадать, какая из личностей сейчас перед тобой. Судя по заискивающей улыбке и живому интересу в глазах, перед Виктором была сейчас первая личность, в которой король представал все реже и реже перед своими людьми: светлая, немного взбалмошная и упрямая, как маленький ребенок, и охочая до любви, страсти и приключений. — Ты смог обнаружить меня, — Конрад не выглядел удивленным, словно бы нисколько не сомневался в способностях Виктора. — Я впечатлен. — По вам и не скажешь, — заметил Шварц, позволив себе чуть улыбнуться, потому что король был благосклонен к нему сейчас. — Что привело вас, ваша Светлость? Конрад снова осмотрел Виктора, буквально пожирая его глазами, раздевая. Каждый его взгляд казался Шварцу прикосновением чутких пальцев. Обычно, к таким взглядам он оставался равнодушным, потому что на него они не производили должного эффекта, но теперь внутри него что-то коротко сжалось. Ком подступил к горлу, а жар разлился по венам. Виктор дрогнул под этим пристальным взглядом, чувствуя чужое желание, направленное на него. Для Шварца такое было в новинку, поэтому он даже немного растерялся, не зная, куда себя деть и что ему делать. Король, судя по его улыбке, заметил странное состояние своего собеседника. — Я пришел за тобой, Виктор, — имя было выдохнуто чувственно, так, как принято произносить его любовнику во время нахождения с ним в одной постели. — Я хочу тебя. Прозвучало чертовски двусмысленно и жарко. Виктор судорожно сглотнул. Он думал, что король попросту измывается над ним, говоря это так откровенно, таким голосом. Когда Конрад оказался близко, обжигая кожу дыханием, Виктору захотелось сделать шаг назад и отстраниться, потому что было неуютно. Но король мог воспринять это, как оскорбление, поэтому Шварц не шевелился, замерев, как мышь перед змеей. Хотя он бы поспорил, кто из них должен был быть мышью. — Неужели я так неприятен тебе, дорогой Виктор? — спросил Конрад внезапно, уверенно и ласково проводя кончиками пальцев по щеке мага. — Я расстроен. — Ваше Высочество, не могли бы вы не издеваться надо мной? — осторожно спросил Виктор, неожиданно понимая, что он тянется к ласкающей его руке. Король театрально закатил глаза и отступил, позволив Виктору свободно вздохнуть. — Ладно-ладно, — мужчина поднял руки в знак капитуляции. — Я пришел поговорить с тобой и предложить тебе стать моим личным телохранителем. Виктор едва не задохнулся от оказанной ему чести. Чтобы сам король пришел к нему и предложил такую должность, Виктор должен был сильно его заинтересовать. И это было просто отличной возможностью выбиться в люди и жить нормальной жизнью, где едва ли придется нуждаться в чем-то, но внутреннее чутье, точнее зверь, подсказывало ему, что делать этого не стоит. Виктор чувствовал опасность, исходящую от короля. Причем это чувство не относилось к самому Конраду, а скорее к кому-то приближенному к нему. Значит в окружении короля водится кто-то довольно устрашающий. Однако такая жизнь была не для Виктора. Он вырос в огромном особняке, где слуги готовы были сделать все, что он скажет, лишь бы не надоедал собственным родителям. И пусть он не был пресыщен дорогими подарками и светскими балами, но такой жизни не желал. Единственное место, где он видел себя — это отряд зачистки. Если он не окажется там, то Виктор вполне готов повторить судьбу брата, только вот уже добровольно вызваться на границу. Он видел себя в сражениях. Не для мирной жизни он осваивал трансформацию. Да и здесь его все равно ничего не держало. Кроме Дитриха. — Ваше Высочество, — начал было Шварц тихо, склонив голову в поклоне, — я благодарен за шанс, который вы мне предоставили. Но я не могу принять предложение. Я хочу сражаться, мирная жизнь не для меня. — Во дворце тоже на каждом шагу подстерегает опасность, — заметил Конрад, снова проходясь по Виктору взглядом. — Жизнь королей отнюдь не легкая. — Я знаю, Ваша Светлость, — согласился Шварц. — Но вы же понимаете, о чем я. Конрад согласно кивнул. Он понимал, но взгляд его внезапно стал мрачным и тяжелым. Виктор подумал, что его может ждать наказание за отказ королю, но особо страха не испытывал. Равель приучил его к боли за столько лет. Да и пустота внутри Виктора все еще жила. — Выпороть бы тебя за отказ королю, — вздохнул Конрад. — Но ты мне интересен, Виктор Шварц, поэтому делать этого я не стану. И мое предложение останется в силе. Если захочешь, можешь прийти ко мне. Ты хорошо проявил себя на экзамене и показал настоящую силу своей семьи, а мне нужны такие люди. Виктор нахмурился. — При всем уважении, но эта сила не принадлежит моей семье! — возразил он довольно резко. — И у меня больше нет семьи. — Как скажешь, — король пожал плечами, проводя пятерней по алым, как кровь, волосам. — Но трансформация — это способность твоей матери, пусть и не такая сильная, как у тебя. Правда, в связи с какими-то событиями в прошлом она потеряла способность к магии. Виктор застыл на месте, смотря в спину удаляющемуся королю. Его последние слова набатом отдавались в голове. Магия его матери? Виктор никогда не знал об этом, потому что ни брат, ни отец, ни сама Сесиль никогда не говорили ему об этом. Видимо, Кейтан и сам не знал, а родители не сочли нужным поделиться с сыном. — Что здесь забыл король? — Дитрих выскочил откуда-то сбоку, как черт из табакерки. Виктор едва рефлекторно не заехал ему между глаз. — Ничего, — Шварц покачал головой. — Пошли.