Ты найдешь меня под водой

      Той ночью я спал весьма тревожно. Задыхаясь от сухого болезненного кашля, я ворочался в постели до самого рассвета. Кожу терзали жар и холод, непредсказуемо сменяющие друг друга, и к утру я пропотел так, что под одеялом стало отвратно лежать.       Еще не до конца разлепив веки, я сел и потянулся. Пропитанное потом белье неприятно врезалось в кожу, но, запустив руку под одеяло, чтобы поправить резинку боксеров, вместо сырой ткани я нащупал нечто прохладное, скользкое, мерзкое на ощупь — и с тихим вскриком выдернул руку из-под покровов темно-синего пододеяльника.       — Что за… — в недоумении и ужасе выдохнул я.       Тягучая прозрачная слизь блестела на пальцах, свисая с них крупными бриллиантовыми нитями. На тумбочке, рядом с треснутым будильником, притаилась картонная салфетница, и, еле-еле очистив пальцы пятью салфетками, я закинул комы бумаги в мусорную корзину. Что за черт… Я столько салфеток не тратил даже в подростковые годы!.. Откуда вообще эта слизь взялась?..       Сердце запнулось, когда я откинул одеяло, и сырой массивный сверток с неприятным шлепком коснулся пола. Не только трусы были покрыты неизвестной вязкой субстанцией: ноги от бедер и до кончиков пальцев бликовали, будто от толстого слоя бесцветного лака. Паника высокими гребнями набегала на берег моего настроения, размывая песок. Так… Спокойно… Все в порядке…       — В каком еще, мать твою, порядке?!.. — чуть не хныча, вслух ответил я самому себе и постарался как можно скорее выбраться из склизкой постели. Сделать это было непросто, потому как подошвы отказывались упираться в пол, скользя. Не видя никакого другого выхода, я кинул конец пропитанного этой дрянью одеяла в сторону ванной и по нему выбрался из спальни.       Чудом не растянувшись на кафеле, я ухватился за металлическую планку для полотенец и, опираясь на нее, влез в душевую кабину. В ванну забираться я не решился: точно оборву штору и пробью голову при падении на бортик… Резиновый коврик в кабинке позволил мне стоять в поддоне твердо. Тихо зашумели трубы, недовольно бурча, и мою грудь оросила идеально-теплая вода. Нежиться не было ни сил, ни желания; взяв с полки мочалку, я провел ею по бедру, но жесткий материал кожи так и не коснулся, увязнув в слизи.       — Да что же это такое… — истерически простонал я, отбрасывая мочалку прочь и принимаясь стирать слизь с кожи руками. Все происходящее этим адовым утром было похоже на чью-то дурную шутку: точно пока я спал, кто-то не пожалел лубриканта на силиконовой основе… Только через несколько минут энергичных скоблений ногтями эта слизь начала сходить, и то, не смываться, а отставать от кожи толстой прозрачной пленкой. От переживаемого стресса дыхание участилось, и меня до слез начал забивать кашель. Только когда последний кусок чертового «студня» упал на резиновый коврик, кашель перестал драть на куски мои легкие, и я подставил лицо теплым потокам. Сердце выравнивало свой ход, нервы больше не ощущались как сжатые пружины, готовые в любой момент выстрелить. Все в порядке… Все хорошо… И даже если сейчас нет — обязательно будет… в итоге… Должно быть…       По прошествии двадцати минут я не был готов покинуть кабинку. На грудь наваливался тяжелый булыжник всякий раз, как я опускал голову и видел не желающую растворяться слизь, разбросанную по коврику. Струи воды, стекающие по моему телу, колыхали куски пленки, но не могли сдвинуть ее или протолкнуть через крохотный слив. Слушая лишь шум воды — и ноль собственных мыслей, я был бы рад провести в душе еще полчаса, но — «Мы не настолько богаты, чтобы тратить воду» — вспомнил я мамины слова и повернул краны. Большое махровое полотенце собрало с моей кожи крохотные остатки слизи и отправилось в корзину для белья, как и трусы, брошенные на пол перед мытьем. Лоскуты неизвестной пленки, собрав в одноразовых перчатках, я выбрасывал в унитаз порционно и спускал. Эта дрянь касалась моего тела всю ночь — я спокойно мог бы брать ее и голыми руками, но не хотел запоминать, какая она на ощупь, иначе буду мучаться от тактильных воспоминаний как минимум неделю…       Зеркальный двойник протянул ладонь к стеклу, и наши пальцы соединились. Об этом — что бы это ни было — нужно забыть… С каждым человеком хотя бы раз в жизни случалась мистическая, совершенно необъяснимая фигня, и это — мой тот самый момент. Дважды молния в одно место не ударит, так что следует просто отмахнуться от этого дерьма и жить как ни в чем не бывало…       Зрачки дернулись ниже, и мой взгляд упал на полосы на шее. Приподнятые куски плоти не были покрасневшими, как раньше, и, за исключением самих порезов, выглядели вполне здорово. Разумеется, я так и не сходил к врачу, но Ленни знать об этом не обязательно. Открыв дверцу небольшого шкафчика справа от зеркала, я взял широкие белые самофиксирующиеся бинты и не туго обмотал шею. Работа вышла достаточно аккуратной, чтобы поверить в посещение врача.       — Юн, вставай! Завтрак готов! — крикнула мать с первого этажа, и я поспешил в комнату — кинуть постельное белье на стирку и одеться.       Этим утром на кухне меня ждала только мама, что было мне на руку. Как я и предполагал, бинты она заметила сразу и встревоженно нахмурилась.       — Ничего такого, — выдавил улыбку я. — Вчера Ленни оставил несколько засосов, а я не хочу, чтобы в школе их увидели.       Я был действительно правдоподобен и в награду за натуральную ложь получил божественный омлет с зеленью.       — Примешь душ в школе перед занятиями? — поинтересовалась мама, садясь с чашкой чая напротив.       — Я уже ополоснулся.       — Как? — удивилась она. Чашка звякнула о блюдце. — Горячую воду же отключили из-за ремонтных работ.       — Уже включили, наверное: я мылся теплой.       Уплетая омлет за обе щеки, я наблюдал, как мать встает из-за стола, подходит к раковине и подставляет кисть под стремительный поток. Трубы заурчали точно так же, как и в моей ванной комнате, и мама выключила воду.       — Да нет же, холодная. Слышишь, трубы шумят? Потому что горячей воды нет.       — Наверное, ее временно включали, и мне повезло попасть в этот промежуток… — пожал плечами я и поставил вылизанную дочиста миску на стол. — Большое спасибо, было невероятно вкусно!       — Не за что, милый.       Я наскоро чмокнул ее в щеку, уже собираясь выскочить из дома, но крепкая материнская хватка сжала плечо.       — Погоди-ка. — Раскаленные, как сама лава, губы прижались к моему лбу, и мама жалостливо охнула: — Милый, у тебя кожа ледяная. Все-таки мылся холодной водой, врун! Может, останешься сегодня дома? Я позвоню в школу…       — Да нет, все хорошо, правда! Вернусь во столько же, во сколько и всегда! Пока! Люблю тебя!       Сдернув с вешалки сумку-почтальонку, я выбежал через входную дверь и со всех ног понесся прочь от дома. В любой другой день я был бы счастлив прогулять школу: подговорил бы Ленни тоже пропустить и вместе с ним смотрел бы сериал или кино. Но воспоминания о пугающей до нервной дрожи слизи не давали даже оглянуться на дом, не то что остаться…

***

      Хлопали дверцы металлических шкафчиков. Пока я натягивал плавки, затылок сводило от призрачного сверла — Лен, не мигая, смотрел на меня.       — Не может перестать пялиться на мою задницу? — с лживой ухмылкой оглянулся я. Однако моя попытка превратить его беспокойство в шутку не увенчалась успехом.       — Что сказал врач? — спросил он, крутя шапочку для плавания в подрагивающих от волнения пальцах.       — Что это какая-то аллергическая реакция. Порекомендовал поменять одеколон, гель для бритья, лосьон после бритья — в общем все, что хоть немного касается шеи; там кожа более чувствительная и нежная, чем на щеках, насколько я понял.       Ленни кивнул, и я проглотил укол совести. Гад я… Вру и не краснею. Навешиваю лапшу на уши матери и любимого человека, как дышу. Но это для их же блага: чужие волнения мне ничем не помогут, хватает и своих…

***

      Как и ожидалось, тренера не особенно впечатлили мои бинты, и, гаркнув на весь бассейн, он отправил меня на первую дорожку. Нос сушил запах хлорки — более слабый, чем в тот мучительный заплыв, да и кожу жгло не так сильно, так что без каких-либо серьезных преград я проплыл до конца дорожки, когда меня заставил вздрогнуть пронзительный свисток.       — Роджерс! Это ты так шутишь?!       Поднеся пальцы к голове и махнув ими в другую сторону, я показал тренеру, что не имею ни малейшего понятия, о чем он говорит.       — Ноги! Плавать кролем разучился?! Ими поочередно двигать надо, а не одновременно! Ты ж не дельфин! Ну-ка, плыви обратно и начинай все сначала!       Странно: я совсем не заметил, как нарушил ритм… Но теперь, обратив внимание на движение ног, я понял, что пытался донести до меня тренер. Стопы упрямо не желали отрекаться от синхронности, из-за чего периодически сгибались колени, превращая кроль в неизвестно что. Больших усилий мне стоило плыть правильно, но любое отвлечение тут же сбивало последовательность движений — словно голова потеряла контроль над ногами…       Раньше у меня никогда не было таких проблем…