Somebody To Die For

I guess after all this time Думаю, что после всего этого Falling for you was inevitable Я не мог не влюбиться в тебя.

Быть таким нельзя. Таким привлекательным, умудряющимся выглядеть невероятно притягательно даже во время стресса, даже после многочасовых тренировок, даже после проигрышей, даже… да, чёрт возьми, всегда. Артём молится всем существующим и несуществующим богам, просит их о снисхождении, об облегчении страданий, причиняемых голкипером, но каждый раз понимает — для него, Дзюбы, Бога нет, ибо его мыслями, желаниями, действиями, его жизнью управляет Игорь. Игорь Акинфеев. Мать вашу, сколько бессонных ночей Артём провёл, удушая себя невозможностью их с Игорем отношений. Сколько раз он обессилено падал на кровать, желая забыться и проваливаясь куда-то далеко-далеко. Но с каждым новым днём Дзюба всё отчётливее понимал, что без Акинфеева жизнь перестаёт иметь какой-либо смысл. И словно бегая по кругу, Артём постоянно возвращался к мысли об убогости всего сущего и всеобъемлющей силе взгляда нечеловечески изумительных глаз.

Right now, I'm worried about the state you're in Сейчас я обеспокоен твоим состоянием.

— Хочу тебя. Сейчас. Немедленно. Так властно, так коротко и ясно, что ноги подкашиваются, что где-то в районе солнечного сплетения действительно появляется маленькое солнышко, точнее, самое что ни на есть огромнейшее солнце, сжигающее всё внутри к чертям. Игорь резким движением опускается на колени, располагаясь непосредственно у ног Дзюбы, и молниеносно расстегивает ширинку, вынимая из оков джинсовой ткани крепко стоящий член. — Хочу, чтобы ты трахнул меня в рот. Я знаю, ты тоже этого хочешь. Слишком прямо. Слишком открыто. Слишком слишком. Акинфеев насаживается на член, заглатывает до основания, рукой играет с яичками, причмокивает, сосёт просто охуительно. Артём в такие моменты испытывает дичайший страх — у голкипера просто сносит крышу, в него как будто вселяется кто-то абсолютно незнакомый, но такой желанный. Дзюбе хватает нескольких минут для того, чтобы кончить, с протяжным стоном изливаясь в рот Игорю.

But if you want to go home Но если ты хочешь домой, Baby, I'll be your chaperone Детка, я буду сопровождать тебя.

— Ты пойдёшь в душ? Дзюба дышит рвано, говорит с трудом, приходит в себя после умопомрачительного минета, бегая взглядом по потолку. — Да, пожалуй. Акинфеев встаёт с кровати, протягивая руку Артёму, заставляя следовать за собой. Так происходит всегда. На первый взгляд может показаться, что Дзюба лидер в их паре, что Артём является генератором всех в их совместной жизни ситуаций. Но на самом же деле, именно Игорь полностью держит в руках власть, доминируя над Дзюбой, порабощая все два метра бесконечной щенячьей преданности и безграничной любви. Акинфеев знает — Артём всегда пойдёт за ним. Он живёт с этой мыслью и не собирается разубеждаться. А Дзюба не собирается разубеждать. — Набери ванну, хочу полежать. И Артём набирает, потому что не знает, как по-другому. Не может знать. Не хочет.

But would you run away Но сбежал бы ты, If I told you I loved you? Если бы я признался, что люблю тебя?

Они всегда засыпают рядом. Что бы не произошло. Всегда рядом. Просто рядом. Потому что это их маленькая традиция, потому что они не пробовали иначе. — Я люблю тебя, Игорь. Акинфеев не отвечает. Он предпочитает тихо выключать свет и засыпать, ни о чём не беспокоясь. Вратарь просто привык существовать вот так. И Дзюба это понимает. А ещё Артём понимает, что Акинфеев всегда встаёт первым, чтобы приготовить им обоим завтрак, потому что «Дзюба, ты совершенно не умеешь готовить». Понимает, что голкипер всегда отвечает на его сообщения, потому что «легче ответить тебе, Тём, а то потом будешь названивать». Понимает, что Игорь всегда обнимает его со спины, лёжа в постели после тяжёлого дня, потому что «мне холодно спать одному, а ты большой и тёплый, согрей меня». Понимает, что Акинфеев никогда не признаётся ему в любви. Потому что Земля вращается вокруг Солнца, и все это знают, об этом никто не говорит. Так и Игорь не говорит о своих чувствах, но разве это что-то меняет? Абсолютно ничего.