Осложнения

Дживс налил чай и вложил чашку в мою ладонь. Это был такой естественный жест, что я на мгновение забыл о причине, по которой мы встретились: что он ушел и три долгих года не подавал мне ни исходящие паром чашки, ни бренди с содовой, ни живительный эликсир. Я сделал большой глоток, и один этот глоток успокоил мои дрожащие руки успешнее, чем те три чашки, которые я торопясь вылил в себя до его прихода. Дживс уже сидел напротив и спокойно смотрел мне в глаза. Я сделал глубокий вдох и начал свою речь: — Я прочитал в газете… Я хотел сказать, что… А, к черту, Дживс, мне очень жаль. У меня была заготовлена трогательная речь, но она совершенно выветрилась из головы, и я чувствовал себя полным болваном. Уголок Дживсовых губ сочувственно изогнулся, и его взгляд смягчился. — Я ценю вашу заботу, сэр, — гладко произнес он. — Жизнь в последнее время была очень тяжелой. Его отстраненный холодный взгляд чуть не разбил мне сердце. — Она была хорошей девушкой, правда? — добавил я только в качестве поддержки — я понятия не имел, какая она была. — Сэр, вы не женаты, — заметил он, обезоружив меня внезапной сменой темы. Я снова забормотал: — Нет. Нет, хвала господу, нет, Дживс. Сложно было выразить это достаточно твердо, но, к счастью, хватило бы одного короткого слова. Дживс тихо кашлянул и спросил, глядя на меня испытывающим взглядом: — Могу я позволить себе поинтересоваться, что случилось с вашим союзом с мисс Уикэм? — Ну… — начал я. Это объяснить уже сложнее. — Я бросил ее у алтаря, — глупо объяснил я. Щеки у меня горели. Мне до сих пор стыдно за эту выходку. — Сэр? — Нужно отдать честь его вере в мое доброе имя, выглядел он достаточно удивленно. Я кивнул. — Я не собирался, но когда день настал, я запаниковал. — Я запустил пальцы в волосы и откинул их назад. — Я сел в машину, поехал в церковь и остановился только в Глазго. Я успел заметить промелькнувшее на лице Дживса веселое изумление, прежде чем он устало хмыкнул. Помню, как Бобби меня наконец нашла, сердитая, как мокрая курица. Она весьма твердо заявила, что больше не желает выходить за меня, но потребовала объяснения, зачем я выставил ее идиоткой на глазах у всего Маркет-Снодсбери, — вполне справедливо потребовала, на мой взгляд. Я объяснил ей сквозь алкогольный дурман, что брак рушит человеческие жизни. Я тогда был сильно под мухой и горевал о Дживсе. — Бобби хорошая девушка. Она поносила меня настолько громко перед всеми, кто соглашался слушать, что мои акции на брачном рынке стремительно рухнули. Учитывая, что большинство девиц, с которыми я был помолвлен в бурной юности, уже себя закабалили, я был в относительной безопасности. Ну, не от родни, конечно. Тетя Агата от всего этого заработала себе небольшое несварение. Я умолк. Дживс смотрел на меня так серьезно, что мне показалось, почти враждебно. А потом я понял, что это боль в его глазах, и что мои проблемы просто детский лепет рядом с тем, что лежит у него на сердце. — Дживс… я хотел с тобой кое-что обсудить. Это касается нас обоих. Я имею в виду, что мне сделать, чтобы уговорить тебя вернуться? — Я бросил на него короткий взгляд поверх чайника. — Я знаю, это слишком внезапно… и так скоро, но… Но Дживс явно не хочет слушать то, что ты собираешься сказать, особенно пока горюет. Живее, Бертрам, замани его обратно так быстро, как только сможешь, не поступая при этом грубо. — Но я слышал, что смена обстановки лечит сердечные раны. Папаша Глоссоп говорил, вот точно, так что это медицинский факт. Дживс покачал головой. — Это чрезвычайно щедрое предложение, сэр, но в данный момент я не могу себе позволить вот так вам навязаться. — Навязаться? Что еще за «навязаться», Дживс? — воскликнул я. — Моя жизнь станет гораздо приятнее, если ты в нее «навяжешься»! Он же не мог не заметить, как я опустился. Без Дживса я стал совсем неряшливым холостяком. Я послал ему кривобокую улыбку, что когда-то, хоть и изредка, смиряла его нрав. Ну вот, снова этот взгляд! Такое чувство, что он на меня злится непонятно за что. Эффект несколько смягчался старой привычной нежностью. — Сэр, у меня есть серьезные и неприятные обязанности. Боюсь, что ухаживая за больным ребенком, я не смогу выполнять свою работу столь же удовлетворительно, как прежде. Голос у него был пустым и холодным, а взгляд продолжал просвечивать меня насквозь. Я почувствовал себя не в своей тарелке. — Больным? — Да, сэр. Моя дочь, малышка Хэйзел, родилась несколькими неделями раньше срока. Роды были сложные и проводились в больнице. Ее мать умерла от развившейся лихорадки. — Дживс резко втянул воздух. — Мне сказали, что Хэйзел не переживет зиму. Я пришел в ужас, но тут, к счастью, ко мне вернулись эмоции. — Что за глупости! Вези ее сюда, Дживс, я найму ей десяток докторов. Из Нью-Йорка выпишу, если понадобится. Он отвел взгляд. — Сэр, в столице не место такому ребенку, как Хэйзел… — Как раз здесь ей самое и место. Тут куда ни плюнь — попадешь во врача с ворохом дипломов. — Сэр. — Дживс тяжело вздохнул. — Вы не должны идти на все это ради нас. Джентльмену вашего положения не подобает так себя вести. Внезапный всплеск вдохновения я могу объяснить только своим взвинченным состоянием. — Да она мне все равно что крестница! Хочешь, пойдем в церковь и оформим все официально? Дживс уставился на меня во все глаза. Я ответил ему самым твердым и уверенным из своих взглядов. Возможно, это подействовало, но скорее всего, Дживсов дух был сломлен скоростью, с которой врачи умеют выставлять счета за лечение.