Осложнения

Малышка Хэйзел свое имя оправдывала*. Когда я впервые увидел ее у Дживса на руках, я было решил, что это кукла, которую почему-то выдают за ребенка. И тут она чихнула. Я не поверил своим глазам. Дживс предложил мне ее подержать, и я удивился, какая тяжелая у нее головка по сравнению со всем телом. Умом-то в старика пошла. Я, вообще-то, никогда не любил детей. Да, они бывают миленькими, но в основном они просто наказание господне. Я знаю, о чем говорю, я сам был ребенком. И Хэйзел не святая. Крошечные легкие, с хрипом втягивающие воздух, умеют издавать такой пронзительный визг, какого я сроду не слышал даже у более взрослых девочек. Этот талант она часто демонстрирует среди ночи. Но Дживс умеет с ней обращаться, и визг никогда не продолжается долго. Вторая ее особенность — это потрясающая способность к пачканью пеленок. Однажды я стал свидетелем смены этих самых пеленок и зашатался. Пришлось выйти из комнаты, чтобы глотнуть свежего воздуха. Но есть у нее достоинство, заставляющее забыть обо всех недостатках. Голубые глаза, точнее, глаза цвета бушующего океана в пасмурный день, и каждый раз при виде меня они загораются любопытством. Его глаза. Эти глаза вместе с тем фактом, что она всегда, похоже, рада меня видеть, оказались роковым сочетанием. Я влюбился. Между Дживсовой берлогой, прачечной и кухней есть узенький, закрытый коридор, где Хэйзел проводит большую часть своего времени. Пока Дживс работал поблизости, она валялась в плетенной кроватке. Я допивал чай и поглядывал на нее. Долгие утренние процедуры с врачом сильно ее утомили. — Она не любит своего доктора, — заметил я. —Всегда беспокоится перед его приходом. Соображает же, а? — Действительно, сэр. — Дживс поднял на меня глаза от картофелины, которую чистил. — Но я думаю, она просто привыкла к распорядку дня. — Да не только в этом дело. Она унаследовала твой выдающийся интеллект, Дживс. Она будет самой мозговитой барышней в Лондоне, будет получать самые высокие оценки. Мы отправим ее в самую лучшую школу, и она там всем покажет. Я улыбнулся во весь рот, чувствуя гордость за нее, потому что школьные предметы никогда не были моей сильной стороной. — Сэр, — нахохлился Дживс, излучая неодобрение. — Вам нельзя ее баловать. Она может набраться идей, неподобающих ее положению. Я нахмурился: — Но она же моя крестница. Дживс вздохнул так, что кроме меня никто бы не заметил. — А отец у нее слуга. Нельзя, чтобы она захотела быть принятой в высшем обществе. Я, конечно, понял, к чему он ведет, в обществе полно людей с не самыми прогрессивными взглядами. Но фыркает, в основном, старшее поколение. Да и не сказать, что у слуг нет своей гордости. Как я заметил, их феодальная преданность возвышает их над простыми людьми, но не дает смешиваться с благородным сословием. То есть слуги предпочитают жениться на слугах, и Дживс не тот, кто переступит через черту, проведенную профессиональной этикой. Я подавил вздох: ведь это делает мои мечты еще более безнадежными. — Знаю, я не единожды это повторял, сэр, но то, что вы для нас сделали, гораздо больше того, на что мы могли рассчитывать, и я вам безмерно благодарен, но должен настаивать, что… — Тебя что-то сильно беспокоит, Дживс. — Я подвинул кресло и подпер рукой подбородок. Дживс хмурился на картофелину, словно ее чистка требовала от него полной концентрации внимания. Я прощупал почву: — Что тебя на самом деле грызет, а, старина? Мне было больно видеть его таким расстроенным и угнетенным. — Сэр, почему вы не женились? Ну вот опять! — Я же говорил, Бобби не захотела… — И что, все остальные тоже не захотели? — прошептал он. — Нет! Мало того, я и сам не хотел. Ты же знаешь. Всегда знал. Может… это вообще не для меня. Я просто не влюбился, как ты в свое время, — вздохнул я. Дживс сжал челюсти и странно на меня посмотрел. До меня не сразу дошло, что глаза у него блестят от непролитых слез. Я возненавидел себя за то, что поднял эту тему, и хотел уже удрать и оставить его одного, когда он сказал, избегая моего взгляда: — Я не был в нее влюблен, сэр. Вы были правы, она была хорошей девушкой. А Хэйзел… — Он резко вдохнул и заставил себя оторвать взгляд от кроватки. — Ее я люблю, сэр, безумно. И все же я на нее обижен. Простите, мне надо было кому-нибудь признаться. Я просто… так устал. Я не выдержал боли на его лице и взял Хэйзел на руки. — Оставь картофель, Дживс. Иди приляг или Спинозу почитай. Не думай ни о чем. Когда он не стал со мной спорить, я испугался.