Living dead

      Грузный взгляд Баки сосредотачивается на изнеможённом бледном лице Алисии. Он наблюдает за тем, как в полумраке подрагивают её ресницы, как под веками бегают зрачки и как грудь тяжело вздымается и так же опускается. Она рвано дышит и не приходит в сознание, холодный пот выступает на её лбу, стекает к вискам и теряется за ушами.       Барнс впервые за долгое время испытывает какое-то неприятное волнение внутри; он правда беспокоится за неё, изучает, переводит взгляд на руки и аккуратные ногти, ладони лежат на солнечном сплетении одна на другой. Какое-то доселе неизвестное беспокойство охватывает его, он сидит слишком близко и явно демонстрирует свои чувства, что в общем-то ему не было свойственно. Стив немного волнуется, но мальчик на руках слишком боязливый и беспокойный, чтобы он успевал что-то сообразить и уследить за Джеймсом.       Наташа приехала быстро, хотя минивэн не предполагал быструю езду, к рассвету она доставила их в лесничий домик, похожий по описанию на тот, о котором говорила Алиса. Романофф оставила этот сброд (сбродом она мягко называла их разношёрстную компанию), сказав что-то о необходимости быть в осином гнезде, чтобы знать все планы на Барнса. Она просила позаботиться об Алисии и ребёнке, потрепала мальчишку по голове перед уходом и оставила пакет.       Дом был не сказать, что большим, но уютным и в нём вполне могли расположиться шесть, а то и девять человек. В своеобразной гостиной разместился небольшой секретер, между окном и входной дверью стоял круглый столик с засохшими ягодами и примыкающим к нему стулом, средних размеров диван в центре, шкаф, примыкающий к перилам лестницы, набитый рукописями и книгами, старенький сервант у стены разделяющей кухню и гостиную и раскладное кресло годов восьмидесятых. На одной из стен висел гобелен с изображением охоты, противоположную занимали рамки с гербарием и репродукция картины «Дама с серёжкой», что не ускользнуло от проницательного взгляда Барнса — он привык изучать и запоминать всё вокруг, профессиональная привычка.       Стив нашёл топор в старой пристройке и нарубил дров, сумел растопить печку и даже нашёл запасы крупы на полках в небольшой кухне. Стив не совсем представлял, чем кормить ребёнка, ладно хоть Наташа помогла, прикупив по дороге хлеб, яйца и молоко, которые они благополучно сунули в погреб, где было очень холодно.       День уже шёл на убыль, всё утро они провели в работе — нельзя было везти Алису в больницу, поэтому Барнсу пришлось вынимать пулю из её руки самостоятельно; Наташа привезла с собой обезболивающие и парочку нужных вещей вроде антисептика и бинтов. Женщины, оказывается, продуманнее мужчин в практически-домашней деятельности. Джеймсу не впервой было извлекать пули — он проделывал это и со своим телом пару раз, потому на его плечи и пала такая ответственность.       Сделав укол обезболивающего, он смочил пинцет спиртом, а потом обработал края раны и погрузил концы пинцета в пулевое отверстие, осторожно цепляя гильзу. Его руки, он не знает почему, тряслись в этот момент; а испачканный в крови рукав футболки Алисы лишь сильнее намокал, кровь стекала вниз слишком активно — он испугался, его регенерация протекала значительно быстрее и менее болезненно и опасно. Он думал, что у Алисы задеты артерии — кровь была характерного ярко-алого цвета и била струей, он наложил жгут выше раны и засёк время. Вынутую пулю он кинул в медную тарелку, туда же отправился и запачканный кровью пинцет; смочил иглу спиртом, продел обработанную им же нитку и принялся зашивать рану, после чего приклеил вату к месту раны и повязал бинты вокруг ранения, снял жгут.       Оставалось ждать.       Барнс не умел ладить с детьми, но Яков, кажется, не нуждался в его обществе — мальчик играл со Стивом, сидел возле матери, перебирая её волосы и разглядывая крестик на шее. Он боязливо смотрел на Джеймса, а потом убегал к Роджерсу, который откуда-то вынул альбом и карандаши — мальчик рисовал, но порой канючил — он хотел есть, жаловался, что еда не такая, как готовит мама, печально глядел на Стива, просился на улицу, где лежал снег, недовольно бурчал о том, что замёрз и плакал, когда мама не отзывалась на его зов. Мальчишке всего пять и естественно он эгоист — черта единственных детей в семье. Баки не понять, он был старшим среди четверых и постоянно нёс ответственность за младших детей. Но на ребёнка он смотрел с жалостью, неведомым состраданием и пониманием — он вёл бы себя так же, скорее всего, но он совсем не помнит своих родителей.       Весь день прошёл как-то стремительно быстро в какой-то гнетущей обстановке, которую изредка разбавлял мальчишка с глазами матери. Джеймс начал ощущать вину, когда малыш смотрел на него — точно Алиса глядит и упрекает.       Аткинс пришла в себя к концу дня, когда ребёнок уже уснул в большом кресле рядом с печкой, Стив заботливо накрыл его пледом, рассказав ребёнку сказку о бравых бойцах, спасавших людей во времена Второй мировой, после чего услышал наставление на будущее: «Мамочка всегда даёт тёплое молоко с мёдом перед сном и мы читаем молитву». Стив после ушёл оглядеть окрестности или проветриться, Джеймс не понял. Всё его внимание поглотила девчонка и её состояние.       Боль.       Первое что она ощущает — тупая, безграничная, всеохватывающая боль, заполняющая всё её тело, тяжёлая голова, словно она в далёком две тысячи девятом году и Грег кричит о том, что пьянство до добра не доведёт, а мартини лучше пить вместе, а не одной. Алисия не может даже привстать, глаза ужасно болят от сухости, в горле першит, но вряд ли сейчас ей можно пить. Голова плохо соображает, но когда её глаза наталкиваются на взгляд Джеймса внутри всё начинает дрожать её не то тошнит, не то клонит в сон. В горле безбожно першит, она даже не пытается подняться — трудно дышать, а уж что-то делать тем более; Алиса не осмеливается открыть рот и что-то сказать, она переводит тупой взгляд на спинку дивана, а потом куда-то в даль, там, где сопит ребёнок и греет печка. — Он в порядке, не волнуйся, — прошептал Джеймс, ловя её обеспокоенный взгляд. — Он даже не истерил. — Яков никогда не буянит, если меня нет рядом… в сознании, — выдохнула Алиса, переводя взгляд на мужчину. — Почему мы здесь? Этот дом… — Наташа привезла нас этим утром, не помнишь? — лицо его было спокойным, лишённым эмоций, но где-то в глазах затерялось беспокойство.       Алиса слабо кивнула, она с помощью Джеймса приняла полусидящее положение, откинулась на подушку и оглядела перевязанную руку, а потом небольшую комнату. Этот дом был ей хорошо знаком, он принадлежал Чипраилу и однажды, слишком давно чтобы она помнила точную дату, она уже бывала здесь с сестрой; этот дом служил для хранения хлама, который не нужен был в обиходе, но выкинуть как-то жалко. Так что баррикады из коробок на чердаке превратились в горы и намеревались упасть от любого шороха, надо было организовать барахолку в своё время, а сейчас, наверное, всё уже пожрала моль. — И как долго мы здесь пробудем? — скомкано спросила она, давясь сухостью во рут. — Не думаю, что мы задержимся здесь больше чем на неделю, но постараемся потянуть до последнего — Наташа обещает устроить побег, Стив то и дело о чём-то переговаривается с остальными, — ему тяжело давались разъяснения и по нему было понятно, что все вопросы тяготили его. — Ты устал? Можешь отдохнуть… — Эй, почему ты обо мне беспокоишься? В кого из нас стреляли, а? Ты что, совершенно себя не ценишь, Алиса? — он точно насмехался над ней, но Але было приятно. — Спасибо, — тяжело выдохнула она, — за то, что заботишься обо мне. Я никогда не благодарила тебя до этого, но ты правда помогаешь мне, — она лучисто улыбнулась.       Джеймс так не считает. Он точно не хороший, чтобы Алиса смотрела на него подобным образом с такой смесью незаслуженной благодарности и непонятно откуда взявшейся честности, неприкрытого сострадания, по-человечески добрыми глазами, не с жалостью, но каким-то глубинным беспокойством, волнением наравне с материнским. Его это раздражало. Этот взгляд, он не хотел его, не желал чтобы она так глядела на него, он не понимал, что именно его раздражает: любой её взгляд или именно этот? Внутри дрожь прошла от догадок, но он лишь мотнул головой.       Барнс подал девушке стакан с водой и дал таблетку обезболивающего, она кивала, добродушно улыбалась благодарила за такую мелочь. — Так значит мы здесь будем? — она задумчиво глядит на стену, а потом снова на него. — Это место не из лучших… проверяли свет? Кэти до сих пор оплачивает электричество в этом месте — всегда думала, что это бессмысленная трата денег, но нет, пригодилось. — Стив, вроде, возился с проводкой, но что там намудрил — понятия не имею, — он тяжело выдохнул, вскидывая плечами, точно они затекли, — не думай об этом сейчас, тебе лучше поспать и набраться сил… Плечо болит? — он оглядывает бинт, а потом смотрит на её шею, не смея поднять взгляд на лицо. — Немного, но не страшно, хотя пулю я впервые поймала, если не считать Наташу, которая пыталась меня подстрелить.       Она приглушённо шепчет, а потом тихо смеётся и это располагает, уединённость и интимность ситуации располагает, точно они вновь оказались во вчерашнем дне, когда она осмелилась…       Алиса понимает на что это похоже со стороны, она точно флиртует с Баки, но выходит это не специально, она не хочет, пытается убедить себя в этом, когда смотрит в его опущенные серые глаза. Джеймс выглядит сурово и неумолимо серьёзно. Аткинс не могла с этим ничего поделать, она выдохнула и закрыла глаза, принимая удобную позу для сна — ей необходимо отдохнуть.       Алиса снова уснула, сказав, что Баки может переночевать в комнате на втором этаже или занять спальню на первом — он остался с ней, сел за стол у двери и поглядывал в окно, разбирая многочисленное оружие — она не желала знать, где они его добыли. Аткинс лишь упрекнула его, сказав, что шум мешает ей уснуть — он прекратил.       Следующее утро началось с неторопливого рассвета и медленного пробуждения природы. Малыш Яков широко улыбался, сидя на коленях матери и поедая кашу, порой суя ложку с крупой в рот матери — та улыбалась и что-то щебетал о его доброте. Мужчины сидели в гостиной и о чём-то оживлённо спорили, Алиса не пылала желанием выслушивать их бредни с неё хватило споров, ей нужно было передохнуть и отвлечься, чтобы не выйти из себя. Потому она взяла старый плед, отрытый в старом шкафу, ящички которого уже давно расшатались и дышали на ладан, обязуясь упасть в следующий раз, если кто-то к ним ещё хоть раз прикоснётся.       Она одела Якова, взяла его за ручку и повела в сторону пруда, где когда-то давно они кормили уточек вместе с тётей Кэт. Мальчик стащил кусочек хлеба, надеясь, что сможет найти там птицу, хотя мать и убеждала его в том, что все птицы улетели, он надеялся найти хоть одну.       К пруду был небольшой спуск, который можно было с лёгкостью преодолеть если бы у Алисы была удобная обувь, а не полусапожки на толстом каблуке, к тому же грязь смешалась с мелким мусором, что усложняло спуск Аткинс, но Яков крепко сжимал руку матери и щебетал о том, что ему безумно нравится смотреть на воду.       У берега мальчик тут же принялся отыскивать взглядом птиц, хоть какую-то, но, к его великому сожалению, кроме никчёмной страшной вороны никого там не было, разве что одиноко пролетевшая над прудом чайка, которая ловила рыбу. Яков немного расстроился, но скормил хлеб старой чёрной птице, которая неприятно гаркнула, стащила кусок, воровато огляделась и улетела, подняв всю мелкую пыль с берега вокруг себя взмахом сильных смолянистых крыльев.       Мальчишка неприятно сморщил нос и подбежал к матери, расположившейся на расстеленном пледе. Он сел к ней на колени, будучи притянутым к груди, кутался в шарф матери и рассказывал о своём друге из Мичигана; Аткинс улыбалась, слушала сына и кивала, вспоминая своего мужа, на которого Яков был безумно похож. Алиса целовала сына в его припухлые щёчки и поправляла волосы под шапкой, заглядывая в чистые лучистые голубые глаза, которые так и старались утопить мать в своей чистоте. — Морган из моей группы говорил, что я безотцовщина… мама, что это значит?       Алиса пришла в ступор. Она не успела проследить за нитью их разговора и не поняла, когда они пришли к этой теме. Что ей нужно сказать сыну? Нет, разумеется, правду и ничего из того, что говорят матери-одиночки, которых кинули их бойфренды, после первого месяца отношений и нежеланной беременности. — Безотцовщина, понимаешь сынок, это означает, что у человека нет родителя, отца, — она прижала сына ближе к груди и мазнула губами по лбу. — Это ругательство? — невинно похлопал он глазами. — А Морган говорил это когда вы ссорились или он спокойно произнёс это, когда вы разговаривали? — она заискивающе смотрела в глаза сына. — Нет, — Яков задумался. — Он сказал, что так его мама говорит, вот и всё.       Яков лучисто улыбнулся, снова начал играть с бахромой материнского шарфа; Алиса поцеловала ребёнка в затылок и смахнула слезинку, возвращая взгляд на тихую рябь пруда. Верно, она не может уберечь сына от подобных нелицеприятных высказываний даже в двадцать первом веке, обрекая на клеймо «сироты» в глазах людей: её действия на нём явно хорошо не скажутся. — Это не ругательство сынок, но достаточно обидное слово… Будет лучше, если ты не будешь реагировать на подобные высказывания: у тебя был отец, он не бросил, он умер, а это другое.       Выдохнув, Алиса поднялась с места и огляделась, понимая, что ветер усиливается и куртка её уже не греет, а значит и сыну тоже сейчас не особо тепло. Он, хоть и глядел на мать самыми честными глазами, говоря, что ему тепло, всё же послушно пошёл за ней, озабочено глядя на мать, которой тяжело было подниматься ввысь с перевязанной рукой. Яков крепко держал маму за руку, боясь, что может потеряться в густом сосновом лесу, который у пруда резко редел, а чуть дальше погружался в кромешную тьму густых сосен и секвойе.       В голове Алисии мелькали странные мысли, она боязливо озиралась, ощущая что-то неладное. Неподалёку от дома, там, где виднелись следы от протекторов машин, была припаркована чья-то иномарка; на улице было подозрительно тихо, дыхание перехватывало от общей обстановки, под струями сильного ветра и грохота чёрного ворона на ветке становилось дискомфортно. Аткинс взглянула в хмурое лицо сына, прижав его к талии, а потом слегка отстранила, пряча за свою спину, чисто инстинктивно, как по велению матери природы. Молчаливое послушание ребёнка нисколечко не насторожило — он ощущал свою мать, её чувства — она же эмпатка, передающая эмоции, он всё прекрасно чувствует через неё, точно они до сих пор связаны пуповиной.       Алиса толкнула дверь рукой, тихонько вошла в дом и оглядела бесшумную гостиную, пряча руку за спину ребёнок тут же схватил ладонь матери. Её сердце зашлось в ритме танго, всё это навеивало воспоминания о Нормане, его приходах, о друзьях-наркоманах, о квартире которая гремела тишиной каждое субботнее утро, после веселого пятничного вечера. Норман в таких ситуациях пьяно оправдывался, зарекаясь больше не устраивать и не дай Бог ей разозлиться на него и наорать, она легко могла отхватить по лицу, ловя упрёки; Яков будучи совсем маленьким пугливо забивался в своей комнате — Алиса не хочет помнить эти моменты своей жизни, но они никуда не исчезнут — это часть её прошлого и она обязана мириться с ними, так же как и с настоящим в котором царствует полный беспорядок. — Алиса.       Голос Стива вывел Аткинс из неожиданно нахлынувших чувств и воспоминаний, она боязливо обернулась, натыкаясь на Роджерса своим неясным взглядом и выдохнула, слегка сжимая пальцы сына. — Познакомься, это Сэм, он наш друг, а это Алиса и её сын — Яков. Сэм привёз продукты и информацию от Наташи.       Чернокожий мужчина кивнул, а потом улыбнулся, оголяя верхний ряд зубов, завидев светловолосого мальчика, который поднял голову и глядел на шокированную мать. Аткинс кивнула, высвобождая руку ребёнка и бросая к стене потрёпанный плед, она стряхнула с себя снег и помогла управиться сыну с курткой, отправила того в гостиную к печке, всучив карандаши и альбом — скоро ему точно надоест возиться со всем этим. — Значит, Наташа что-то передала?       Алиса заглянула в бумажный пакет и обыденно начала перебирать продукты, выкладывая их на старенький гарнитур у стены, смотря на сроки годности и сортируя продукты по срокам хранения и характеру производства. Она не смотрела на мужчин, но знала, что сейчас решится что-то страшно-серьёзное и Баки станет непосредственным участником этих событий. — Т`Чалла согласен нам помочь, — кивнул Сэм. — Он обдумал свои действия и учёл помощь Капитана Америки в поимке убийцы его отца. В Ваканде технологии развиты куда лучше, они могут помочь найти выход из ситуации, в которой оказался Баки.       Алиса отложила хлеб, обернулась и озадаченно взглянула на трёх мужчин попеременно, останавливая взгляд на Джеймсе. Конечно, всё так и должно быть — ему помогут там, в той забугорной стране, устроят его и излечат от недуга, а она… она не так важна в его жизни, ей стоит задуматься о себе и своей дальнейшей жизни. Достаточно своих проблем. Только вот сердце предательски бухается, бьёт по рёбрам и не желает прислушиваться к рассудку и голосу разума. — Это хорошо, верно? — она заглянула в глаза Баки. — Ты же хотел этого, код уберут из твоей головы, и ты станешь свободен, властен над собой, без вспышек и выходов из себя.       Алиса так неумело улыбалась, что даже Баки замечает её залежалую грусть в глазах и ядовитую горечь в натянутых уголках губ. Он кивнул из вежливости, но понимал что в ней что-то не то, как-то остро она реагирует на его излечение — он ощущал это, благодаря их связи, которая как уплотнившаяся нить пролегла между ними, прокладывая путь к двум несвязным жизням. — Когда вы уезжаете? — она взглянула на Стива. — Через пять дней, король Ваканды как раз приедет на деловую встречу. Нужно доставить его к границе города — там Т`Чалла заберёт нас, — Стив искренне улыбнулся, похлопав друга по плечу. — Следовательно, мы здесь останемся до того момента?       Стив отказывался в это верить, но в глазах Алисии точно надежда поселилась от этих слов, он даже дёрнулся — связь между его другом и этой девушкой стала заметнее. Он знал что это привязанность, которая возникает под действием её влияния — их сознания точно сливаются в одно и они уже не могут друг без друга, это не те глубокие чувства дружбы, это нечто искусственное и ненастоящее, такое фиктивное и заведомо бракованное, неправильное. — Да, если вас не засекут раньше, — кинул Сэм. — Затаитесь здесь, я приеду через четыре дня, до того момента еды должно хватить. Алиса смотрела на Джеймса, который выглядел совершенно потерянным, ей было его безумно жаль в этот момент, точно он маленький ребёнок на перепутье. Она взглянула на виднеющуюся макушку Яковы и выдохнула, понимая, что зависла на пограничном положении между «предателем Америки» и «защитницей-матерью, жаждущей справедливости». Угомониться бы пора, да никак не получается.       Баки не мог оставаться спокойным, ясно ощущал это сосущее чувство внутри, оно разрывало его на две части, он знал, что помощь ему необходима, иначе его второе "я" причинит сильную боль всем кого ценит и любит, он изничтожит то к чему сильно привязался: Джеймс не хотел подобной участи для этих людей, ни за что. Он с грохотом поднялся со своего места и вышел на улицу — ему необходим воздух, срочно и неважно, что о нём подумает Сэм или бледная Алиса, затерявшаяся в своих мыслях. Ему нужно ощутить струи ветра на своём лице, необходимо почувствовать текучесть жизни, оглядеться и прийти в себя.       Он не хотел быть один, но оставался одиноким раз за разом, один на один со своим разумом. Его сердце больно щемило, он не знал, как утолить эту ноющую боль, потому мирился — привык к ней, шёл рука об руку, точно с верной подругой, щеке к щеке как с братом по оружию. Привычка вредная, да избавиться не представляется возможности.       Когда дверь позади скрипнула, он было подумал, что Стив вышел поддержать его или Сэм решил вернуться, но за спиной была Алиса и это не то чтобы удивило его — девчонка вообще любила влезать туда, куда ей не следовало. Она в голову ему залезла, обосновавшись там, а теперь и в душу проникнуть пытается, он оборону не сдаёт, не на того напала.       Её ладонь нежно накрывает его руку и взгляд устремлён вперёд, она даже не пытается заглянуть в его ледяные глаза; Алиса молчит, держа его руку в своей ладони. Бакс знает, что она видит его мысли и чувства, впервые его это по-настоящему радует, потому что молчаливая поддержка — это то, что ему жизненно необходимо сейчас. Не душевные разговоры, не крепкие объятия, не слова успокоения — человеческое тепло от руки и чувство свободы от всех мыслей, очищенная голова и понимание того, что он не один. Она легко создаёт эти ощущения в нём благодаря своим способностям, Алиса принимает его со всеми грехами и он впервые понимает, что она ему вроде как симпатична, как Долорес из парка аттракционов или Сидни из школы искусств — она симпатична тому Баки, который жил в сороковых, удивительно, но он ясно ощущает именно того Джеймса с его такими далёкими и отчего-то резко понятными чувствами и эмоциями. — Я буду ждать тебя, Джеймс, — она отчего-то мягко улыбается, смотря на ясное холодное небо. — Потому что я бы хотела, чтобы меня ждали после ухода, я до сих пор хочу, чтобы хоть кто-то по-настоящему скучал по мне, — Аля взглянула на его хмурый профиль и по-детски улыбнулась. — Я буду скучать.       Джеймс взглянул на неё и натянуто-грустно улыбнулся, понимая, что её слова немного глупые и какие-то не трезво оценённые, но по родному приятные. Баки думает, что ждать она умеет, а он наверняка научится заново выражать свои чувства и демонстрировать то, что так старательно скрыто внутри. Она заслуживает лучшего, а он даже до ступеньки «нормально» не дотягивает, так что Джеймс молчит, смотрит вперёд и думает, что вернувшись обратно (а он сделает всё, чтобы вернуться), постарается стать для неё хорошим другом. От этого заявления оскомина на кончике языка, но о чём-то большем он думать не намерен — слишком много жизней сломал, чтобы зариться на ещё одну, невинную и без него потрёпанную.       Только блеск её лазурных глаз слишком яркий и оттого чересчур слепящий, а он, утонувший в черни, подвластен её свету больше, чем может предположить.