Перелом

Новое утро встречает Сэма запахом кофе, и Уилсон открывает глаза от стука. Поворачивает голову, чтобы увидеть заглядывающего Барнса. - Завтрак готов... О! - лицо его становится удивленным. - Ты не бегал. - Ты и так это знал, - Сэм поворачивается, разглядывая потолок. - Уйди. Сейчас приду. Какое-то время Джеймс молчит, разглядывая его, потом послушно исчезает. Сокол поднимается с постели, оглядывает себя: он так и спал одетый, но не помнит, как засыпал. Помнит, что пялился в потолок, чувствуя эту гадкую грязную накипь, то желание раздавить, сломать, уничтожить - и презрение к себе... Судя по тому, что Сэм слышит шаги Барнса у двери - Джеймс его ждёт и проявляет нетерпение, а значит, не время рефлексировать. Уилсон идёт в душ, потом - на кухню - и замирает на пороге, глядя на сидящего за столом Барнса. Тот, кажется, больше делает вид, что ест, чем по-настоящему завтракает, и не сводит этих странных светлых глаз с приятеля. - Что застыл? Завтрак остывает. Уилсон внимательно смотрит на него. У Солдата глаза тёмные, не чёрные, но темные, как чувства, которые он вызывает, у Баки - удивительно светлые, да ещё с длинными ресницами... - Что не так? - Баки склоняет голову, внимательно глядя на него - и Сэм молча садится, качая головой. Правда, еда не лезет в глотку, Уилсон, сам того не замечая, ковыряет кашу ложкой, раздумывая, почему Зимний вырывается на волю, как его останавливать - невозможно, чтобы только силой, иначе Сэм просто сдастся... - Птичка? ... или сломает себя, пытаясь давить, ломать, наседать... Покорять. - Эй, пернатый! Тебя с ложечки кормить? Сэм вздрагивает, поднимает голову, смотрит - сперва сквозь Баки, затем на него. Качает головой и принимается за завтрак. Вчерашний вечер ещё всплывает кусочками в мыслях, да это и не удивительно: много стресса, нервов, страха, отвращения к себе... Завтрак снова комом встаёт в горле, но Сэм справляется. Похоже, у него то ли стресс, то ли депрессия от длительного сидения на заднице - чем ещё объяснить то, что он не может обрести привычную жизнерадостность? Все хорошие мысли, словно у Питера Пэна, вылетели из головы, и нет сил взлететь... - Слушай, пернатый, ты меня беспокоишь! Что за чушь. - А ты не беспокойся, - огрызается Уилсон между жеванием. - Я просто думаю. - Над вчерашним? Сокол замирает, прилагая все силы, чтоб не подавиться, затем выгибает левую бровь: - А что было вчера? Однако ни поднятая бровь Сокола, ни его деланно-равнодушный вид не трогают Барнса. Он отвечает прямым, ясным и удивительно светлым взглядом. - Ты мне скажи. Мы ведь не тренировались? У меня снова был срыв? Сэм молча доедает завтрак, вцепляется в чашку кофе, как в спасение. Сухо подтверждает: - Мы не тренировались. Спасибо, было вкусно, - и направляется к себе в комнату. Говорить с этой убийственной ледышкой сейчас он не намерен. - Сбегаешь, храбрый птенчик? - в голосе Баки слышны насмешка и беспокойство. Но Сэм на подначку не ведется. - Точно, - подтверждает он. Дверь комнаты щёлкает пистолетным выстрелом, убивая любую близость между ними. Один, два, три, три, два, один. Щёлкает о стенку мячик, успокаиваются эмоции, появляется в душе блаженная пустота, оглушая и стабилизируя, помогая думать без сожалений, искать ответ беспристрастно. Три, пятнадцать, десять, двадцать, тридцать, сорок восемь, может, больше... Что может активировать появление Зимнего Солдата? Что он делает, когда появляется? Дерется и убегает. От чего? Кураторы - хэндлеры на сленге "Гидры", вот гадость-то! - с какими из них Солдат ладил, а с какими - просто выполнял приказы? Из шкуры Зимний вылезал для Карпова и Рамлоу, остальных просто безэмоционально слушал. Чем эти двое выделялись? Один, два, три, два, один, три, пятнадцать, десять, двадцать, сорок восемь, может, больше. Тук-тук, шлёп-шлёп, я хозяин, ты холоп... Сэм припоминает всё, что видел, все файлы с Зимним. Взаимодействие с Карповым: защита куратора, поддержка, ободряющие прикосновения - похлопывание по плечам, подталкивание в спину, лёгкое дружелюбие... Взаимодействие с Рамлоу: угощение шоколадом, доверие, ободрение, похлопывание по плечам, взъерошивание волос... Тем не менее, первый контакт именно с этими двумя кураторами - агрессия, драка, физическое успокоение... Физическое успокоение. Похлопывание по плечам. Поддержка, часто - физическая. Ободряющие прикосновения. Начало общения - агрессивный физический контакт. Один, два, три, пятнадцать, десять, двадцать, сорок восемь, может, больше... Тактильный голод - скорее всего. Причем агрессивный. Но почему Солдат активируется? Сэм не знает ответа, и мячик стучит, стучит о стену, о ладони Сокола, о пол, стучит, как его сердце, негромко и равномерно, оглушая до блаженной пустоты, позволяя не отвлекаться на чёрную накипь в глубине души. Хотя какой-то части его души мысль об агрессивном тактильном контакте приятна, и от этого чёрная накипь только гуще, а удары мячом - сильнее. Тук-тук, шлёп-шлёп, я - хозяин, ты - холоп... - Эй, птичка, ужин! - Баки осторожно заглядывает в комнату к Соколу. Тот его тревожит: Сэм целый день не вылезал из комнаты, а всё, что Баки слышал со своим слухом суперсолдата - щелчки и постукивание. Стоило заглянуть к нему в комнату - и Сокол начинает тревожить его ещё больше: Сэм сидит на кровати лицом к стене, и твёрдый мячик постукивает в его руках, ударяясь то о стену, то о пол, а сам Уилсон и вовсе бормочет что-то, похожее на считалку... - Ты вылезать собираешься? Скоро вечерняя тренировка, если что! - Как часто ты испытываешь тактильный голод? Неожиданный вопрос, заданный странным, ровным, чуть глуховатым голосом под равномерный стук мячика почти выбивает пол из-под ног Барнса. Джеймс подходит медленно и осторожно, кладёт руку на плечо приятеля, ерошит на пробу короткие курчавые волосы. - Почти постоянно. Откуда ты... - Возможно, ты срываешься из-за этого, - по-прежнему суховато и бесстрастно аргументирует Сокол, будто и не его сейчас осторожно гладят по голове. - А что же Стив? Он не даёт тебе достаточно... прикосновений? Рука с его волос исчезает неожиданно быстро, но Сэм слишком увлёчён мячиком, чтобы как-то реагировать. - Ужин готов, - повторяет Баки и выходит из комнаты. Три - пятнадцать, десять - двадцать, тридцать восемь королей перешли за сто морей... Сэм чувствует себя немного безумным, потому что всё никак не может оторваться от мяча. Наконец он швыряет инструмент для размышлений с силой о стенку и встаёт. Он ужинает один, Барнс отсиживается у себя, однако тренировки в сумерках продолжаются, правда, теперь Сэм время от времени отмечает реакции Джеймса - на удары, блокировки, похлопывания... Он не хочет этого. Он не хочет думать, к чему это приведет. Но чёрная накипь со дна души никуда не исчезла, и странное несоответствие размышлений его обычному состоянию - тоже. Впрочем, до приезда Роджерса всё остаётся без изменений: общение больше не сближает их, но оно продолжается, хоть уже с гораздо большими паузами и наблюдениями друг за другом... Неожиданно возвращение Стивена на этот раз становится подмогой для обоих: Сокол больше не остаётся в своей комнате, а участвует во всех беседах суперсолдат, хотя в девяноста случаях - это просто внимательное наблюдение за обоими. Баки старается меньше беседовать с другом о прошлом, а больше - о настоящем, или в шутку драться, создавая нужный физический контакт - после пояснения Сокола Джеймс уверяет себя, что ему всё равно, от кого получать касания. Вернувшийся Стив просто рад, что по его возвращении всё в порядке. Конечно, Роджерс спрашивает у Сэма как-то, не срывался ли Баки, и Сэм кивает, сухо подтверждая: - Да. Было. - И как? - Стив с беспокойством вглядывается в соратника, живой и здоровый Сокол хмыкает и неопределенно улыбается: - Почти без потерь. Чашку Барнса грохнули, шкаф свалили... - Чашку, между прочим, я ему подарил, - бормочет слегка растерянный Роджерс, и Сэм неожиданно широко и почти весело улыбается. - Это смешно, да? - Подари ему другую, - Сэм и впрямь еле сдерживает почти безумный смех: по нему протоптался зимний убийца, едва не убил, Уилсон выбрался, только променяв честь на жизнь - а всё, что волнует Капитана Америку - то, что кокнули подаренную им кружку. Иногда Сэм не любит людей. А иногда он их понимает.