Перелом

- И какого рода вред? Вроде Баки выглядит... нормально. Как всегда, - Стив пристально, внимательно смотрит на соратника, и Сокол отвечает хмурым взглядом: - Поверь мне на слово. В подробности я вдаваться не собираюсь, но если хочешь его сохранить - не отлучайся, когда он срывается. Усмиряй сам. Я опасен для него. - Ты опасен для Баки, - задумчиво повторяет Стив. - И ты не говоришь мне ничего конкретного... Сэм, я должен знать, какую опасность ты несешь для Баки! - Ты не должен, - Уилсон мрачно смотрит на него. - Баки сам знает, какая это опасность, и, поверь мне... - Баки знает, а мне знать нельзя, - подытоживает хмуро Стив, поднимаясь. - Ладно. Тогда так: поговорите между собой. Если Баки мне скажет то же, что и ты, - тогда будем решать. - Господи, да что он может сказать, - бурчит Сэм, слыша, как Стив уходит в комнату. - - Он вообще ничего не помнит... - Зато догадываюсь. Я умный, - лицо Барнса, присевшего напротив, не сулит ничего хорошего. - По крайней мере, ни Гидра, ни Стив не жаловались. И когда просыпаешься утром под одеялом совершенно голым, не помня предыдущую ночь, с больной задницей, это наводит на мысли, знаешь ли... - Он молчит, пока Сэм наклоняет голову и отводит глаза, потом резко спрашивает: - Кто был инициатором? Солдат? Уилсон качает головой, всё ещё не глядя на Баки, и отзывается тихо: - Я. Тебя изнасиловал я. И тебе лучше держаться от меня подальше. Поэтому подтверди Стиву, что я опасен тебе, чтобы он защитил тебя. Или я могу сам сдаться людям Росса... - Не буду. Сэм моргает и уставляется на Джеймса так, будто тот несет полную чушь. В общем, так оно и есть с точки зрения Сэма. Да и как иначе, если изнасилованный отказывается от защиты? Сам? - Ладно. Я сам, - чётко проговаривает Сэм, поднимается и собирается выйти, когда его удерживает за предплечье стальная рука. - Стой, пташка. Не сбегай. Сэм вздрагивает и остаётся. Он смотрит на стальные пальцы, сжатые на его предплечье, на складки футболки, убегающие из-под этих пальцев, и боится поднять глаза, потому что эти глаза почти наверняка видят чёрную накипь на дне поганой душонки человека, посмевшего причинить вред... скажем так, почти ребенку. - Сэмми. Посмотри на меня, - зовёт голос Барнса, и Уилсон поднимает нехотя глаза. - Какой, к чёрту, Сэмми... - начинает он - и замолкает, потому что в светлых глазах - ни обиды, ни обвинения. - Это я тебя спровоцировал? Только правду. Я ведь уже говорил, ты мне нравишься. Может... - Нет, - резко обрывает его Сэм. - Ты тут ни при чем - если, конечно, ты не контролируешь появление Солдата. Сначала я хотел выжить, потом перегнул палку с выводами, и... В общем, тренировки отменяются, любые контакты заканчиваются. Либо ты говоришь Роджерсу, что я опасен, либо это сделаю я... Поцелуй вышибает из него дух и все слова. - Заткнись, птица божья. Раз уж всё так получилось, с тебя должок. Я не собираюсь говорить Стиви, что ты опасен, я собираюсь сквитаться с тобой. У Сэма стягивает холодом сперва лицо, потом душу. Он шевелит губами, но не в силах спросить "Как?", потому что он-то знает, как. - С этого момента, с этого дня, с этого часа - ты мой. - Твой слуга? Твоя нянька? - хмыкает Сэм, безуспешно пытаясь вырваться, но стальные пальцы держат крепко. - Мой любовник и моя собственность. За изнасилование, ты этого заслужил, - сообщает Барнс, и пальцы его наконец-то разжимаются, будто предоставляя чернокожему право выбора. Право, которого у него нет. Барнс решил правильно. Сэм долгую минуту смотрит в светлые, добрые, удивительно спокойные и красивые глаза человека, который может без жалости убить любого, затем кивает и отворачивается. Он действительно заслужил. - Тогда повтор, - у его уха раздается смешок, и Сэма снова целуют. Это его первые поцелуи с мужчиной. Не секс на войне наскоро, когда всё подвержено страху, адреналину, отчаянию, а поцелуи. Отношения. Чувства. Уилсон не понимает, почему этого хочет Барнс, но он подчиняется молча. Вина уже захлёстывала его - ночью, когда всё прекратилось, - теперь настала очередь опустошенности. Он принимает молча и покорно всё, что ему даётся за преступление, а когда Баки прерывает поцелуй, рассеянно почёсывает обожженное ещё ночью запястье - чем, кстати, обожженное? Сэм скашивает глаза: на запястье светлая линия, будто мелом нарисованная. Краска? Он хмурится и пытается её оттереть, потом решает, что само сойдёт за пару дней, и прекращает тереть, слушая голос Барнса: тот объясняет Стиву, что Сэм - его любовник, просто не решался признаться, что с сегодняшнего дня Баки переезжает в его комнату, чтобы спать вместе и жизнь делить вместе... - Зачем тебе этот спектакль, Барнс? - хмуро и невесело спрашивает Сэм, когда Баки демонстративно перетаскивает свои вещи в его комнату. - Закатал бы меня ответно мордой в ковер, грубо трахнул, и счеты на этом закончены... - Нееет уж, - вкрадчиво, мягко и почти ласково тянет Барнс, усаживаясь на его постель. - Мне достался большой куш, пусть даже через задницу, и раз уж я имею на тебя полное право прямо сейчас, а не через годы ухаживаний, собираюсь этим воспользоваться. Уилсон хмыкает, пожимает плечами и сжимает пальцы правой руки. - Начнем? Мне раздеваться? - Какой бесстыдный и нетерпеливый птиц! - Баки улыбается и потягивается. - Не прямо сейчас. Пошли, приготовим обед, к тому же, Стиви наверняка захочет с тобой поговорить и сказать, чтоб ты не обижал бедного меня, - он ухмыляется, и Сэм с тоской думает, что Барнс просто издевается над ним. - Вечером на пустыре - тренировка... - Тренировка? - потрясенно переспрашивает Сэм. - Ты серьезно? - Попрошу ещё и Стива тебя тренировать. Чтоб ты не так боялся Зимнего, - поясняет чуть насмешливо Баки, и Сэм на секунду ненавидит его - за эту усмешку и хладнокровие. Потом вспоминает, что Барнс всё-таки неплохо разбирается в людях, и что Баки пытался закадрить его - и ненависть исчезает. Может, это у Джеймса просто форма заботы такая... - Ладно, - соглашается он. - Готовить, так готовить. На кухне его предсказуемо оттирает "поговорить" Стив, и Сэм хмуро бредет за ним. - Почему раньше не сказал? - спрашивает он напряженно. - О чем? - отзывается Сэм, и едва не закатывает глаза, слыша: "О вас". - Бог мой, Кэп, как ты себе это представляешь? "Стив, я занимался с Баки сексом, дай своё благословение!"? Так, что ли? - Ммм... Нет, но... можно было хоть как-то... - Стив смущается и заканчивает разговор тем, чем и планировал: - Ну, смотри, Сокол, не обижай Баки! Уилсон кивает, глядя мимо Стивена: он уже обидел Баки, причем обидел крепко, куда уж ещё-то? И получать за это он будет от Баки, а не от его "младшего братца". - Народ, хорош отношения выяснять! - Джеймс появляется в дверях кухни, оглядывая одинаково напряженных Стива и Сэма. - Идите, мойте лапы. Хоть помощи в готовке от вас никакой, но кормить-то вас надо... Роджерс отмирает первым: хмыкает, хлопает Сэма по плечу и направляется "мыть лапы". Остаток дня проходит тихо и мирно: еда, общение, вечерняя тренировка с обоими суперсолдатами по очереди... Вечером Сэм готовится к худшему, правда, моется тщательнее обычного, раздевается и первым укладывается, укрываясь полностью, а потом смотрит на очертания раздевающегося в темноте Джеймса. Тот почему-то выключает свет раньше, чем стягивает с себя футболку. Потом, раздевшись, всё же скользит в постель, обнимает замершего Сэма, прижимает холодной рукой к теплому телу. - Какой-то ты напряженный, пташка, - усмехается он, притягивает чернокожего вплотную к себе. - Расслабься. Ничего не будет. По крайней мере, пока ты сам не захочешь. - Я не понимаю, - Сэм против воли жмётся к теплому телу, касается светлой кожи хозяина и любовника, шепчет ему в щеку, зная, что в соседней комнате Роджерс наверняка не спит, думает о новости, свалившейся, как снег на голову - что его друг детства, лучший друг Баки спит с его соратником Соколом. - Ты же вправе ответить любезностью на любезность, сам знаешь. - Знаю, - Баки ерошит его волосы, проводит стальной конечностью по шее сзади, у основания волос, и это оказывается неожиданно приятно, настолько, что Уилсон едва не стонет от удовольствия. -- Знаю, что вправе. Но я хочу по-другому. А потому - засыпай. Ничего плохого с тобой не случится, пока я рядом. Последние слова больше похожи на признание в любви, и Сэм расслабляется, хмыкает, утыкается носом ему в шею и рассеянно проводит пальцами по теплому телу. - Когда втюриться-то успел... - почти беззвучно, насмешливо и печально спрашивает он, и в голове отголоском мелькает: "И в кого! Ладно бы, в какую-нибудь умницу и красавицу..." - А вот как увидел тебя с крылышками этими придурочными - так сразу и... - темноту согревает улыбка в голосе Барнса, и если б Сэм умел краснеть - наверное, покраснел бы. Он рассеянным жестом почёсывает правое запястье о бедро Барнса и закрывает глаза, чувствуя, как стальная конечность обхватывает его за плечи. - Доброй ночи, снежок, - хмыкает он, почти засыпая. Вообще-то снежок - это оскорбительное прозвище, но Сэму оно кажется вполне подходящим к Баки - к светлым глазам, бледной коже и лёгкой душе Зимнего... Он засыпает, чувствуя, как холодная железная конечность теплеет на его плечах.