Перелом

Они проводят время в Башне, взаперти, то дурачась, то тренируясь, то играя в видеоигры и обшаривая интернет, и Сэму этого вполне хватает - пока однажды Баки снова не слетает с катушек. Уилсон замечает это по изменившемуся взгляду, дыханию, движениям - и бросается к Солдату куда раньше, чем успевает понять, что это - неправильная стратегия. Надо бы снова переломить себя, рявкнуть, останавливая Джеймса, фиксируя Зимнего - но он так устал... Сэм на минуту закрывает глаза, когда чужая стальная рука сгребает его за ворот футболки, улыбается расслабленно. Он не будет, больше никогда не будет ломать себя, даже чтобы остановить Баки. Не будет ломать ни себя, ни его. - Привет, soldat! - говорит он мягко, тепло, почти с любовью, и Солдат спотыкается об это приветствие, будто о каменную стенку. - Ti kto? Сэм усмехается - всегда одно и то же. Возможно, Зимний каждый раз ищет куратора? - и, пользуясь тем, что суперсолдат не спешит отцеплять стальную конечность от его одежды, что они так близко, протягивает, обхватывает чужую правую руку своей, запястье к запястью. Сокол и Белый Волк. - Твой соулмейт, - откликается он и вскидывает глаза на Барнса - чтобы увидеть, как светлеют тёмные глаза, из безумных становятся растерянными, потом - удивленными. - Я тебя помню, - говорит Зимний, переводя взгляд с их сплетенных рук на лицо Сэма и обратно. - Ты мой куратор. - Нет. Прости, я лгал тебе. Я не твой куратор. - Ты насиловал меня. - Да. - Раз ты не куратор... Значит, ты не имел на это прав? - Да, - Уилсон закрывает глаза, ожидая продолжения. Возможно, ему прямо сейчас сломают шею, а возможно, и кое-что другое. Он почти погружается в мягкую темноту, согретую теплом их запястий, когда его вырывает оттуда тихий вопрос: - Почему? Сэм удивленно открывает глаза - и встречает такой же удивленный взгляд. Солдат - не Солдат, Баки - не Баки - и не поймёшь, кто там, за темно-серым, как у ребенка, взглядом. Он пожимает плечами и честно отвечает: - Перепугался. - Меня? Сэм снова закрывает глаза и делает вдох. - Да. - Я помню, что уже ломал тебе руку, - взгляд Зимнего перемещается на слияние их запястий, пальцы стальной руки скользят по черной коже Сокола, обжигая холодом, от чего тот вздрагивает. - Другую, - зачем-то подсказывает - или подтверждает? - он. Зимний продолжает исследовать наощупь их руки своей стальной конечностью. Это напрягает, но меньше, чем сломанная рука или шея, и Сэм молча вглядывается в него. - Неправильно, - наконец говорит Зимний мучительно, смотрит на него - и Сокол удивленно моргает. - Что неправильно, Джеймс? - тихо спрашивает он. От этого имени Зимний вскидывается и рассеянно шарит взглядом по нему. Сэм чуть сжимает его руку, чтобы отпустить тут же - рефлексы Солдата всё же никто не отменял - и чуть поглаживает кожу живой руки соулмейта, глядя по возможности тепло и внимательно в серо-голубые глаза, то темнеющие, то светлеющие от переживаний. - Всё неправильно, - трудно говорит Зимний, взгляд его мечется от руки к лицу Сэма, от окон к двери, от ламп к половицам. - Это имя неправильное, комната неправильная, то, что мой соулмейт - чёрный мужик, тоже неправильно... Да то, что у меня есть соулмейт и имя - само по себе неправильно! - Если бы Зимний мог, он бы кричал, Сэм чувствует, как срывается его тон с ровного, к какому приучали в Гидре, на... человеческий. Эмоциональный. Сэм был бы этому рад, если бы не одно из заявлений Солдата. - Ну, убей меня, - буркает он, разжимая руку. - Одной неправильностью меньше будет. Даже двумя. Солдат кидает на него короткий взгляд, делает движение стальной рукой, но не хватает и не убивает. Вместо этого он с неожиданным упрямством отвечает: - Ты не мой куратор. Ты не можешь мне говорить, кого убить! - Хотел бы вернуться к кураторам? - спрашивает Уилсон негромко и спокойно. Его странный собеседник задумывается, потом не слишком уверенно качает головой. - Нет. Не думаю. - Уже хорошо. Тогда тебе лучше остаться здесь - по крайней мере, на какое-то время, пока у тебя не будет хоть какой-то свободы... - Сэм не знает, зачем говорит всё это. Если Зимнему стукнет в голову, он свинтит прямо сейчас куда угодно, даже ИскИн не остановит... Солдат поднимает на него внимательной взгляд, сам соединяет их запястья, любуясь тем, как в такт поднимающемуся теплу неярко вспыхивают их знаки... Вид у парня при этом такой милый, что Сэм просто не может оставить всё, как есть. Он плавно, чтобы не раздражать Солдата, протягивает руку, проводит пальцами по темным кудрявым волосам - и видит, как тот выдыхает и прижмуривается. Сэм ещё раз проводит пальцами по волосам Барнса, потом уже смелее запускает в них пальцы и принимается совершенно откровенно почёсывать и массировать кожу Зимнего, будто тот - большой кот. Реакция соответствует: Солдат непроизвольно жмурится и сам подставляется под почёсывания, только что не мурчит. Уилсон давит в себе улыбку, глядя, как Зимний ластится к нему, и знай, расслабляет соулмейта. Ровно до того момента, когда Барнс открывает глаза. - Я тебя помню. Сокол вздрагивает, пальцы соскальзывают по вьющимся волосам, зацепляются, спутывают их, дёргают, и Зимний Солдат морщится, шипит. - Прости, - Сэм принимается аккуратно распутывать его волосы от своих пальцев. - Так что ты там говорил? - Я тебя помню. Ты тот тип с придурошными крылышками. Я тебя чуть не убил, - на дергания волос Солдат героически морщится, но терпит. Сэм на это заявление непроизвольно вздрагивает, но сжимает зубы. - Ага, - соглашается он, расчёской приводя волосы Джеймса в порядок. - И зовут тебя Сэм Сокол. - Сэм Уилсон, вообще-то, - вздыхает тот. - Сокол - это мой позывной. Но да, всё так. Я Сэм, ты Джеймс. Познакомились? Барнс оглядывает его с ног до головы, нехотя кивает и, ничтоже сумняшеся, раскладывается на коленях своего псевдо-куратора, уложив голову - на руки, а руки - ему на бёдра. - Дьявол с ним. Пусть Джеймс, только повтори, а? - он косится на Уилсона. Чернокожий кивает и снова запускает пальцы в длинные пряди. Тактильный голод, похоже, у Баки и впрямь есть, да ещё какой! Судя по реакции, Зимний может "сожрать слона". Сэм почесывает, поглаживает и массирует его голову даже тогда, когда Барнс начинает ровно и тепло дышать ему в ногу, и лишь когда за окнами светлеет, Сэм и сам засыпает, уронив руку с макушки Барнса на его лопатки. - Эй, птичка! Ты как? Просыпается Уилсон от того, что его дергают, толкают, окликают... Просыпается - и охает: тело отзывается негодующей от непривычной позы болью, и руки тут же оставляют Сэма в покое. - Болит что-то? Уилсон оглядывает себя: ноги согнуты, тело едва отлепляется от стены, спина холодная после этой самой стенки, а рядом сидит Баки и смотрит на него с тревогой. То есть, наверное, Баки. - Зимний ушел? - горло, пересохшее с утра, повинуется с трудом, пока Сэм пытается разогнуться и распутаться. Барнс опускает глаза. - Ага. Ты цел? - Ещё каакк... - скрипит Сокол, вываливаясь на пол, как только распутывается. - Джеймс, ты изверг... - А чего я-то? - тут же принимается фыркать, как ёжик, Баки. - Я тебя в эту фитюльку не заворачивал, птицеголовый! Уилсон закрывает на минутку глаза. Вдыхает. Выдыхает. Затем поднимается, точнее, пытается подняться. Получается только с пятого раза. - Так. Я сейчас в душ и обратно спать. Чтоб, когда выйду, тебя я вообще не видел! - мрачно велит он: после ночных откровений Солдата в горле ещё першит от нелепой детской обиды. - А что я сделал? - Баки ещё больше становится похожим на ёжика, но Сэму не до него: тело, проспавшее несколько часов в неудобной позе, ломит, болит, крутит, душа, обиженная словами о чернокожем соулмейте, скрипит и жалуется, во рту вкус такой, будто кошки насрали. Просто всем стадом. Он долго и тщательно моется под душем, но ощущение чистоты не приходит, хотя и свернувшегося на дне души мерзкого осадка он тоже не чувствует. Ему просто не хорошо. Когда Сэм выключает душ, вытирается, накидывает полотенце и выходит из ванной - Баки он действительно не видит: комнату заливает ещё тусклый утренний свет, лампы выключены, на стуле валяется кофта Барнса... Уилсон недовольно фыркает, зевает, скидывает полотенце, расслабленно ввинчивается в уже расправленную постель под тёплое одеяло - и дёргается, едва не слетает, но тёплые сильные руки фиксируют его в постели. И ведь вот в чём штука: он действительно не увидел Барнса, когда вышел из ванной. Хитрый чёрт. - Железка, ты офигел? - шипит он, пытаясь вырваться из хватки стальной и живой рук. - Тихо. Тихо, не дёргайся, птенчик! - велит Баки, придерживая соулмейта надёжно, как сталь. Только мягкая. - Спи давай! - А наличие тебя с голым мной в одной постели обязательно? - шипит Сокол не хуже змеи или рассерженного кота. - Мог бы предупредить хотя бы, чтобы я не раздевался!.. - Расслабься, рукокрылый. Меня всё устраивает, - холодная стальная рука подгребает Сокола к тёплому телу, такому же нагому, как его собственное. Барнс укладывает живую правую руку запястьем на рисунок в виде волчьего следа, и от ровного мягкого тепла, идущего по связи, несколько успокаиваются оба. - Не напрягайся, - бесстыжий Барнс обхватывает соулмейта руками-ногами, тыкается носом куда-то в щёку. - Я решил перейти на новый виток отношений. Мы же вроде как... связаны насовсем, да? В голосе Джеймса проскальзывает неуверенность, и Сэм чувствует, что надо его под эту неуверенность, обнять, погладить, подтвердить, что они связаны на всю жизнь, что они вместе... "... то, что мой соулмейт - чёрный мужик, тоже неправильно..." - звучит в памяти. Уилсон пытается не морщиться, треплет Барнса по волосам, притыкается ближе и закрывает глаза. - Если захочешь, - выдавливает он. - Всё, я сплю. Сознание действительно почти сразу милостиво окунает его в чёрную смолу сна, где нет ни Райли, ни войны, на железноруких зимних солдат, ни уверенного в своей правоте Капитана Америки - в сон без сновидений.