Перелом

- Эй, птица, ты живой? Сэм просыпается, когда его потыкивают в бок пальцем - очень твёрдым пальцем - выглядывает из-под одеяла, как птенец из гнезда: сонно, настороженно и недовольно. - Чего надо? - Ты уже до времени бегания доспал. Не хочешь на пробежку? - Если это означает не видеть твою рожу, значит, хочу! - буркает Уилсон недовольно. Зевает и потягивается. - Надоедливый ты, Барнс... - Какой есть. Люби меня, как я тебя. Сэм ничего на это не отвечает: встаёт, снова потягивается, недовольно бросая: "Отвернулся бы хоть!" и направляется в душ. Лучше умываться холодной: тогда желание спать исчезает, его заменяет здоровая злость и веселье - не очень здоровое. Бегает он долго и с удовольствием: нет рядом никого, кто, желая познакомиться и завязать разговор, крикнет: "Я слева!", нет рядом никого, кто впечатает в стенку "неправильного" соулмейта. Тишина, темнота... Мир, покой, скорость и прохладный воздух. Когда Сэм возвращается, его ждёт стакан апельсинового сока, яичница с беконом - и рожа Барнса. Уилсон некоторое время смотрит на первое, второе и третье, затем садится завтракать. - Доброе утро? - Баки смотрит внимательно, будто знает, что натворил что-то нехорошее. Сокол хмыкает, не поднимая глаз: утро добрым не бывает, но это же Барнс... - Утро, - кивает он. Думает пару секунд и добавляет - исключительно из уважения к Связи: - Доброе. Сперва между ними повисает тишина, затем Баки делает вывод: - Я что-то опять натворил? - Не ты, Барнс, - коротко отзывается Уилсон, и замолкает, чтобы дожевать завтрак. Мысли плавают в голове ленивыми медузами. - Зимний? - полуутвердительно говорит Джеймс, оглядывает приятеля. - Но ты вроде цел... - Ты уверен, что Зимний умеет бить только физически? - поднимает бровь в своём фирменном жесте Уилсон и, поставив посуду в машину, сваливает с кухни. Он и сам не знает, зачем ищет по интернету вопрос о расовой сегрегации: отец не слишком много говорил об этом, а когда в детстве Сэма били, отец отделывался словами о прощении и любви к врагам и ближним своим. Впрочем, цвет кожи - это всегда было больное место для Сэма. Как же он обрадовался, когда узнал о Роуди - чернокожий, полковник, супергерой... Даже после того, как он по вине Сокола хряснулся о землю, не перестал им быть... В спину дует ветерок, потом звучат еле слышные шаги. Кровать скрипит и прогибается, Уилсона обнимают за талию сильные руки - одна тёплая, другая холодная. Он полсекунды думает над тем, чтобы свернуть поиск, затем оставляет: пусть смотрит. Всё равно ничего не поймёт. Первые четыре ряда в автобусах - только для белых, придорожные туалеты с четким разделением по цвету, Девятка из Литл-Рока, убийство в девятнадцатом черного подростка за заплыв на заливе на сторону "для белых"... "Белые негры СССР - цель и результат преступной расовой политики индустриализации тридцатых", сводки изнасилования американцами во Второй Мировой войне, восемьдесят четыре процента - негры, "Чёрные пантеры" в сорок втором, только шесть негров в армии - не из обслуживающего персонала, запрет на руководящие должности, плакат "Я ненавижу ниггеров", удаление слова "негр" из американских законов, в шестидесятых - суды за требования чернокожими своих прав, рэп, который запрещен для белых, суды Линча, "Чёрное пятно"... - Зачем тебе это всё? Не самые позитивные сведения... Сэм молчит, даже головой не качает, только схлапывает браузер и смотрит в стенку. - У тебя мой темно-малиновый мячик не сохранился? - спрашивает он задумчиво. Мячик был бы кстати, наверное: постукивания о ладонь успокаивают. - Не помню. По-моему, я не захватил, - извиняющимся голосом говорит Баки. - Хочешь, поищу? Сэм кивает, но Барнс его так и не отпускает. - Потом поищу. Так зачем ты ищешь... всё это? Это я виноват? - Ты не виноват, - отзывается Сокол задумчиво. - Так уж исторически сложилось, что мы... "Братья ваши меньшие", - он кривит губы и снова замолкает. Зато начинает говорить Баки. - Это казалось естественным в те годы: отдельные лестницы в кинотеатрах, отдельные места, отдельные отели, рестораны, фонтанчики, входы в супермаркеты, залы ожидания... - Школьные классы, - негромко подсказывает Сэм, чтобы закончить его тираду: о школьных правилах для цветных он знает почти всё: пересказывали в своё время долго. И часто. - Не новость, знаешь ли. Но соулмейты могут и не встречаться. Если долго друг друга не видеть, ничего не будет. Мы даже не умираем одновременно... - Сэм задумывается, продолжать ли, потом машет рукой. - Короче говоря, не заморачивайся. Связь тебя ни к чему не обязывает. - Что я тебе сказал? - голос Баки дрожит, плывет и звучит... опасно. - Я тебя задел? Проехался по черным? - Ты меня задел, - кивает Сэм. - Но говорить об этом больше, чем сказал, я уже не хочу. Сейчас я хочу взять ведерко мороженого и посмотреть что-нибудь печальное и светлое. Для комплекта к душе, - он усмехается, кладет пальцы на губы Барнса, собирающегося возразить. - Не сейчас, Джеймс. У меня нет настроения. - Ладно, - Баки пожимает плечами и легко поднимается. - Сейчас притащу ведёрко мороженого. Хоть ванну, если пожелаешь! - Мудачина, - беззлобно фыркает Уилсон ему вслед и принимается искать то, что хотел. Да, гейское. Да, грустное. Да, не топовое. Зато светлое и печальное. и вообще, одно из любимейших. Хотя Дали сложно назвать светлым, но... что-то в этом есть. Когда Баки возвращается, Сэм уже сидит на кровати, опираясь спиной на подушку - спина ещё побаливает после ночной холодной стены - и смотрит в ноут, стоящий перед ним, а оттуда доносятся отточенные, острые, бурлящие испанские стихи. - Это что? - Баки усаживается рядом, передаёт ему ведерко и смотрит на экран. - Фильм. Тебе не понравится, - усмехается Уилсон: настроение паршивое, и грустное кино про любовь - самое оно. Джеймс фыркает и одним плавным движением укладывается, приложившись головой на колени к соулмейту, чья рука сразу начинает перебирать темные волосы. - Сам решу, что мне нравится, - буркает он, глядя на экран. Сэм хмыкает и оставляет всё, как есть. Несмотря на вроде бы горячую чувственную Испанию, эмоциональную парочку творческих личностей и большое количество людей, фильм воспринимается прохладной волной, омывающей, тормозящей... Заставляющей задуматься: что ты делаешь? Почему ты здесь? Сэм списывает это то ли на участие в производстве ещё и Великобритании, то ли на скрипку, ведущую мотив, то ли... Непонятно, на что. Хотя, скорее всего, воспринимает это всё так лишь он один: у каждого своё восприятие. Барнс не бурчит по поводу "гейского" кино - и то ладно. Зато время от времени изрекает, слыша редкое постукивание ложки: "Хочу тоже!", и Уилсон, хмыкая, отлипает от его волос, чтобы протянуть к губам соулмейта ложку с мороженым. Но просит Баки редко: перебирание волос руками соулмейта - дело, куда более приятное, чем прохлада мороженого. Как и всегда, Уилсон замечает новые детали, о которых стоит задуматься. Как и всегда, он понимает мотивы Дали и сожалеет о них. Может быть, весь фильм и был задуман ради вот этого - понять непонятное? Задуматься о великих? Ну, и ради хвалёной толерантности к секс-меньшинствам - кажется, такой же громкой, как нетерпимость к расизму. - Надеюсь, у тебя таких мыслей не зреет в отношении меня? - ворчливо осведомляется Барнс, когда фильм заканчивается, и сердце Сэма будто замирает. Что, Барнс решил, что он по девочкам и с соулмейтом надо поддерживать только дружеские отношения? Или не поддерживать? - Ты о чем конкретно? - спрашивает он, останавливая руку. Баки дёргает Сокола за пальцы, чтобы тот продолжал гладить, и отзывается: - Имею в виду идею уехать и бросить близкого человека одного. Имей в виду, прикую к себе наручниками, если только задумаешься. - Ну, они не были соулмейтами, могли, в принципе, делать, что хотят, - замечает Сэм со смешанными чувствами. - Но нет, мысли такой не было. По крайней мере, пока я Мститель, а ты живёшь в Башне, нам некуда разделяться. - Обнадёживаешь, шоколадка... - буркает Баки - и замирает. Тишина повисает густая и вязкая, потом он же буркает: - Извини. - За что? - непонимающе спрашивает Сокол. Джеймс сопит и отзывается: - За прозвище. Наверное, тебя коробит... - Нет. Прозвище не коробит, - Сэм ещё раз треплет соулмейта по волосам и дергает ногой: - Вставай, железнозадый. Я тут решил навестить Старка. Оставляю тебе ноут. - Чего тебе там у Старка делать? - спрашивает Барнс, но всё же садится - и Сэм переставляет ему на колени ещё и ведерко с остатками мороженого. - Хочу крылья, а то засиделся уже. Лопай и не скучай, - он встаёт, поворачивается к двери - и Баки окликает приятеля. - Уилсон? - М? - Не знаю, что там тебе наговорил, но мне правда жаль. Сэм пожимает плечом и поворачивается обратно. - Забей. У Старка он несколько минут просто наблюдает: Тони, колдующий над изделиями, увлеченный работой - такое же зрелище для нирваны, как бегущая вода или пламя костра. - Чего? - рассеянно бросает Старк, в голосе слышно некоторое раздражение, и Сэм объясняет, зачем пришел. - Хм... Уверен, что ты на этом хочешь летать? Никаких протоколов безопасности, систем самонаведения, подстраховки... - Так ведь я ж на них летаю, я и должен сам всё это делать, - отзывается Сокол спокойно. Не то, чтобы он против компьютеров - нет, но не в его костюме. Человек всё должен делать сам, и если погиб - значит, чего-то не сделал. По крайней мере, парашют для аварийной посадки у него при костюме был и до того, как Зимний сломал крыло. - Ладно. Давай, я его пару дней попроверяю на работоспособность, укреплю - тогда тебе и отдам, ладно? - Да, только никаких аварийных, наводящихся и прочих "само-" систем, пожалуйста, - предупреждает Уилсон. Старк бурчит что-то несогласное, вроде "посмотрим!", и Сокол уже собирается уйти - но резко оборачивается. - Что тебе пообещал Барнс? - За что? - рассеянно уточняет Старк: мыслями он уже в работе. - Ну, за помощь. Ты же ему помог меня от Росса вытащить. - А, это... Ну, во-первых, ты мне симпатичен. А во-вторых, с Барнсом мы договорились полюбовно. Хочешь знать, как - спроси у него. Но вы мне точно ничего, кроме присутствия под моим началом в "Мстителях" не должны - ни поцелуев, ни роз, ни денег. - Ладно, - кивает Сэм задумчиво. С одной стороны, ему интересно, с чего вдруг Тони решил помогать врагу, убийце родителей. С другой - Баки иногда умеет быть довольно убедительным - Сэм усмехается, покидая помещение и задумчиво щупая свою шею. Вряд ли, конечно, Старка уговаривал Зимний... У дверей его догоняет голос гения: - На днях прибудет Роджерс. Проверит пристёжки к договору, подпишет, наверняка захочет проверить, как тут его отмороженка... - Понятно, - кивает Сокол. Ему действительно становится частично понятно, что выгадал Старк при появлении Баки. В конце концов, Мстители - далеко не чужие друг другу. Сэм покидает мастерскую.