Вкус безнаказанности

      Однажды мама ударила Рича. Это было всего раз, но я запомнил тот случай на всю жизнь. Мы нуждались в деньгах и часто перебивались чёрствым хлебом, потому что отец пропивал все деньги, а те, которые мама прятала, он всё равно находил и спускал на наркоту и выпивку.       Как-то вечером мама пришла домой с целым пакетом еды, которую мы пытались растянуть на длительное время. Мы были очень голодные, и уже через два дня осталось немного хлеба и банка тушёнки. Я очень хотел есть. Когда никого не было дома, я залез в холодильник и съел тушёнку. Меня увидел Рич и долго читал мне нотации. Когда пришла мама и спросила, кто это сделал, Рич толкнул меня себе за спину и сказал, что это он всё съел. Я никогда не видел маму такой злой. Она начала кричать на Рича, а потом и вовсе влепила ему звонкую пощёчину, от которой у брата заслезились глаза, но он продолжал стоять с поднятой головой и смотреть маме прямо в лицо. Я испуганно прятался за его спиной и плакал, потому что мне стало страшно. Я хотел признаться, но Рич не дал мне и слова сказать, а потом мама сама заплакала и стала извиняться. Мы так и стояли втроём, обнявшись, пока не пришёл пьяный голодный отец…       Мне снилось, будто мы стоим на кухне в нашем прежнем доме. Рядом с нами мама, она смотрит на нас большими глазами и улыбается. Мне кажется, что сейчас она сорвётся и начнёт кричать, но она протягивает к нам руки и обнимает Рича. У меня по глазам текут слёзы.       — Мама, — кричу я, — мама, я думал, что больше никогда не увижу тебя.       Она выпускает Рича из объятий и подходит ко мне, убирает упавшую мне на лоб тёмную прядь волос.       — Ну что ты, милый, я никуда не уйду, я всегда буду здесь.       Потом она начинает исчезать, будто растворять в воздухе, а я пытаюсь её обнять, удержать, но она всё равно испаряется.       — Мама, — снова кричу я, — не уходи, не бросай нас…       Потом я вижу снег, кровь, улетающий к небу пепел, Стива, испуганное лицо Хэнка, и просыпаюсь…       Пробуждение было долгим и мучительным, я не сразу понял, что случилось и где я нахожусь. Веки были такими тяжёлыми, что я с трудом смог открыть глаза. Ресницы слиплись от засохших слёз, а кожу стянуло, будто лицо мне натёрли мылом и не стали смывать. На адаптацию мне понадобилось не меньше пяти минут, после чего на мою голову обрушились страшные воспоминания о прошлой ночи. В груди сразу же болезненно закололо, и я застонал, мне стало неуютно и мучительно больно. Я потянулся к своему левому плечу и обнаружил его туго перебинтованным, а руку – подключённой к капельнице. Мне страшно хотелось пить, и я с трудом приподнял голову к прикроватному столику. Там стоял графин со стаканом, но рядом никого не было. Я пытался хоть кого-то позвать, но из пересохшего горла вырвался только жалкий хрип, и я закашлялся.       Я подёргал плечом, но не ощутил такой ужасной боли, которая была вчера, просто небольшое ноюще-тянущее ощущение. Наверно, меня обкололи обезболивающим или ещё какой дрянью, чтобы успокоить.       Я вспомнил минувший вечер и маму. По щекам снова потекли слёзы, и в глазах так резко защипало, что я не удержал громкого всхлипа. Мне нельзя плакать, иначе они никогда меня отсюда не выпустят и будут обкалывать снотворным, но я не мог остановиться, мне было больно, я плакал и плакал, пока снова не уснул.       Проснулся я уже от чужих голосов. Дверь в мою палату была приоткрыта, значит кто-то уже заходил ко мне. В паре шагов от неё я уловил разговор, а когда услышал своё имя в контексте, окончательно проснулся. Я немного приподнялся и навострил уши.       — … полный покой. От шока у него могут быть небольшие провалы в памяти, возможно, он даже не вспомнит события минувшей ночи, но это мы узнаем, когда Коннор придёт в себя. С плечом всё будет хорошо, пуля прошла навылет, связки не пострадали, так что скоро всё заживёт. Больше я переживаю за его душевное состояние. — Говоривший мужчина прокашлялся.       Потом послышался хриплый знакомый голос. Хэнк.       — Мальчик своими глазами видел смерть матери, вы можете себе такое представить? Да и его самого чуть не убили. Вы ждёте, что он просто примет это как должное без истерик и шока?       Я слышал, что Хэнк начинает закипать, но потом он резко замолчал и послышался тяжёлый вздох. Говоривший с ним мужчина что-то негромко сказал, а потом зашаркали удаляющиеся от моей палаты шаги. Я попытался привстать, но у меня резко закружилась голова. Дав себе пару минут на то, чтобы прийти в норму, я стал оглядываться вокруг в поисках одежды. На мне была больничная светло-голубая роба, а моя одежда куда-то исчезла. Несмотря на то, что говорил мужчина за дверью, я всё помнил. Каждое мгновенье прошедшей ночи. Мне надо было попасть домой, надо было сбежать отсюда как можно скорее.       Я дёрнул за иголки, вытаскивая капельницу из руки, из вены брызнула кровь и запачкала чистые простыни. Я сжал руку в локте, чтобы немного остановить кровотечение, и осторожно встал с кровати, придерживаясь правой рукой за стул. Одежды нигде не было. Я не смогу разгуливать по улице в этой ужасной сорочке, но выбора у меня не было. Я надеялся, что смогу забрать в гардеробе хотя бы свою куртку. Точнее куртку, которую отдал мне Хэнк.       Убедившись, что за дверью никого нет, я выскочил в коридор и бегом бросился в сторону, как мне казалось, выхода. В плече начало немного покалывать, но я не обращал внимания, продолжая петлять между поворотами и проскакивать мимо удивлённых медсестёр. Кто-то из них окликнул меня, но я резко свернул в сторону и увидел лестницу. Значит, я был не на первом этаже и мне надо вниз. Не успел я добежать до этой лестницы, как вдруг кто-то окликнул меня:       — Коннор?       Я медленно обернулся и увидел Хэнка. Он стоял возле окна и выглядел просто ужасно: темные уставшие глаза с мешками, всклокоченным волосы и мятая одежда. Она была той же, в которой он был прошлой ночью. Неужели он не ночевал дома?       Вспомнив, как прошлой ночью он держал меня и не давал приблизиться к маме, меня охватила злость. Я попятился от него, словно от злейшего врага, совершенно позабыв, что позади меня была лестница, и я мог кубарем свалиться вниз.       — Господи, Коннор, прошу тебя, не двигайся. У тебя кровь на руке. — Я посмотрел на руку и увидел кровь в том месте, где крепилась капельница. — Коннор, дай мне помочь тебе.       Казалось, будто Хэнк пребывал в каком-то сне, но сейчас проснулся. Голос у него был испуганным и в нём плескалась жалость. Но меня не надо было жалеть, потому что я ненавидел его. Вокруг нас уже собрались врачи и другой медперсонал и все они хотели снова вколоть мне дрянь, чтобы я уснул, но я не собирался никого к себе подпускать.       — Не трогайте меня, — закричал я, снова пятясь, — мне надо домой, надо к маме! Отпустите меня.       На мои крики выползли другие больные, которым стало страшно и интересно одновременно. Мне было плевать на всех, я просто хотел уйти. Хэнк первым сделал ко мне шаг.       — Коннор, я сам отвезу тебя домой. Пожалуйста, сейчас вернись в палату. Мы поможем тебе.       Мне мерзко было слышать эти слова от Хэнка. Они уже ничем не смогут мне помочь, я только тратил время на разговоры с ними. Развернувшись, я всё-таки побежал вниз по лестнице, но Хэнк оказался быстрее и сильнее. Он догнал меня в две секунды и прижал к себе, затаскивая на этаж. Я снова закричал, стал лупить его кулаками в грудь, а он просто держал меня и ласково гладил по голове, что-то тихо приговаривая.       — Всё будет хорошо, малыш, всё будет хорошо…       Так обычно меня называла мама, и я снова не выдержал. Я разревелся, как двухлетний ребёнок, уже не сопротивляясь, а наоборот прижимаясь всем телом к Хэнку. Я нуждался в его защите, я хотел спрятаться в его крепких ласковых объятьях, и чтобы больше никто не смог сделать мне больно. Я ревел и ревел, а рубашка Хэнка становилась мокрой от моих слёз и соплей. К нам подошли врачи со шприцами, чтобы снова сделать меня безвольной куклой, и я сильнее прижался к Андерсону. Он никого не подпустил ко мне и сказал, что сам отведёт меня в палату и попросил прислать в неё моего лечащего врача.       Мы медленно шли назад, всё это время я держался за Хэнка, будто за спасительный канат. Мы не разговаривали, но никакие слова сейчас не были нужны. Я чувствовал, как медленно замыкаюсь в себе. Слёзы иссякли и их место заняло пустое безразличие ко всему. Теперь я просто шёл рядом с лицом без эмоций, с остекленевшими от горя глазами. Мне не хотелось абсолютно ничего. Внутри будто что-то надломилось, я выплакал все слёзы, выплеснул все эмоции, осталась лишь большая чёрная дыра, которую я ничем не мог заполнить.       Хэнк отвёл меня в палату и помог забраться в кровать. Он подставил стул и сел возле меня, явно подбирая какие-нибудь утешительные слова. Скоро в палату вошли врач и медсестра, державшая наготове шприц и стеклянную ампулу с каким-то раствором. Я снова напрягся, и Хэнк взял меня за руку, потому что подумал, что я захочу совершить очередной побег, но я даже не пытался этого сделать.       Вошедший врач был похож на большого доброго великана – высокий, полноватый, больничный халат обтягивал его большой живот, но в то же время он улыбался мне, будто ничего страшного не произошло. Медсестра же, напротив, наводила на меня ужас. Она пощёлкивала тонкими пальцами по шприцу, мечтая скорее вколоть мне что-то и уйти к другим пациентам.       — Доброе утро, Коннор, — поприветствовал меня врач и сел на другой стул рядом с моей кроватью.       Он стал щупать мой пульс, и Хэнку пришлось выпустить мою руку. Когда он это сделал, я почувствовал, будто у меня отбирают что-то важное, отрывают кусок от меня самого, и я готов был снова разреветься.       Моего доктора звали Эван Джонсон, он представился, а потом стал расспрашивать обо мне. Я неохотно назвал свой возраст и место жительства, а когда речь зашла о школе и семье, я замкнулся. Я плотно сжал губы, не в силах ничего рассказывать, и Хэнку пришлось слегка тронуть доктора Джонсона за плечо, чтобы он перестал задавать мне вопросы. Я был уверен, что доктор и так всё знал, просто пытался разговорить меня, чтобы выяснить моё эмоционально состояние. Я не хотел говорить, моим единственным желанием сейчас было свернуться под одеялом в клубок и уснуть, а когда я проснусь, всё окажется сном, я буду в нашей с братом комнате, а мама будет готовить в кухне завтрак…       — Коннор, твоя рана несерьёзная, пуля прошла навылет, не задев ничего важного. Конечно, нужно будет пить таблетки и приходить на перевязку, а также держать руку в подвязанном состоянии и давать ей отдыхать. А сейчас тебе нужно самому как следует отдохнуть, и завтра мы выпишем тебя домой. Мы вколем тебе снотворное, и ты сможешь как следует выспаться.       Мои глаза снова стали наполняться слезами, и я замотал головой, вцепившись руками в одеяло.       — Нет. Нет, пожалуйста. Отпустите меня сейчас, мне надо домой. Там где-то мой брат, он ведь ни о чём не знает, он будет волноваться…       Я стал лепетать, голос у меня сорвался, я снова ударился бы в истерику, если бы не Хэнк.       — Простите, доктор, я являюсь официальным надсмотрщиком мальчика и могу взять всю ответственность на себя за него, пока его дальнейшая судьба не будет определена.       На этих словах моё сердце ёкнуло в груди, но я держался, как мог, только шмыгая носом.       — Но вы ведь не родственник, — доктор Джонсон смотрел на Хэнка с сомнением.       — Да, но у Коннора больше никого не осталось.       В палате повисла тишина, медсестра неловко кашлянула, переводя взгляд с доктора на Хэнка и обратно. Я сам хотел посмотреть на Хэнка, ожидал, что сейчас он улыбнётся и скажет, что ошибся, что всё на самом деле не так, но ничего такого не произошло. Доктор сказал, что им надо поговорить обо всём в его кабинете, а мне велел отдыхать и больше не делать глупостей. Медсестра ушла вместе с ними, а я остался лежать, вперив пустой взгляд в белый потолок больничной палаты.       Я ни о чём не мог думать и не хотел ни о чём думать. В голове и в душе была пустота, и я не мог с ней справиться. Я тонул в омуте собственного горя и хотел, чтобы все оставили меня в покое.       Позже мне принесли поесть, но я даже не повернулся в сторону вкусно пахнущей еды. Напротив, от запаха свежего супа меня затошнило и скрутило живот. Я отвернулся и накрылся одеялом, плотно сжав глаза, не давая ни одной слезинке скатиться по щеке.       Кажется, я задремал, поэтому не услышал, как Хэнк пришёл в мою палату. Он подоткнул мне одеяло и остался сидеть на стуле, то и дело поглядывая в мою сторону. Когда я открыл глаза, он кивнул в сторону подноса с супом, который уже остыл.       — Коннор, тебе надо поесть.       Голос Хэнка звучал устало, надтреснуто, ему самому нужно было поесть и выспаться, но он будто не замечал этих физических неудобств, сосредоточившись на мне. Вместе со слезами я выплакал желание жить и вообще чему-то радоваться. Я тупо пялился в потолок, потом на Хэнка, будто не узнавал его и видел впервые.       Пустоту в моём теле не могла заполнить никакая еда, поэтому я продолжил лежать, уставившись прямо перед собой, не находя в себе сил даже на разговор. Я знал, что Хэнк скажет мне – что врач никуда меня не отпустит, ведь он беспокоится о том, что я снова сорвусь, затем меня определят в какую-нибудь дыру, приют, где я буду жить до совершеннолетия, а потом меня вышвырнут обратно на улицу. Я не знал, где Ричард, возможно, его тоже убили, и теперь я остался в полном одиночестве…       Поняв, что пытаться накормить меня бесполезно, Хэнк отставил поднос и сел прямо на кровать, положив руку мне на плечо. Я чувствовал, как дрожала его рука, но сам не сдвинулся с места.       — Коннор, давай поговорим. О произошедшем. То, что ты увидел, было просто ужасно. Твоя мама не должна была пострадать, ночью я пытался всё разузнать, они приходили только за андроидом, который был у вас дома. Ты знаешь что-нибудь об этом андроиде и как он там оказался?       Я резко поднял на Андерсона глаза.       — Маму застрелили, а вам интересно узнать об андроиде? Спросите об этом у копов, которые подняли свои пистолеты на неё, безоружную и испуганную! Они убили её, а потом хотели убить меня, но им за это конечно ничего не будет, ведь они хотели обезвредить опасного андроида! А Стив был нашим другом, он был хорошим! И не делайте вид, будто вам есть до всего этого дело, вам плевать на меня и на моего брата, о котором я ничего не знаю, вам на всё плевать, вы ведь тоже коп, вам хочется поскорее сдать меня в приют, чтобы избавиться!       Не знаю, что на меня нашло, но слова Хэнка так сильно разозлили меня, что я не смог сдержаться. Злость, гормоны, шок и боль от потери близких людей взяли надо мной верх, и я сорвался на Хэнка, будто на злейшего врага.       Я попытался вскочить с кровати, но Хэнк снова остановил меня, и это только сильнее взбесило.       — Уйдите, не хочу вас видеть! Уходите, оставьте меня в покое, я вас ненавижу.       Я стал толкать его, намереваясь на этот раз точно сбежать, но Хэнк крепко сжал меня. Его наверно уже достали мои истерики и срывы, но он, в отличие от меня, терпел и ни разу не повысил голоса.       Хэнк обнял меня, сел на кровать и стал укачивать, не обращая внимания на мою очередную истерику. Я давился слезами, отталкивал его и хныкал.       — Мамочка, они убили её… у нас больше никого нет, это из-за меня она пострадала, надо было послушаться Рича, он был во всём прав. Я виноват, виноват, виноват…       Теперь моя жалость к самому себе сменилась ненавистью. Ведь это и правда я был виноват, не позови я Стива к нам, ничего бы этого не произошло. Я ревел и ревел, а Хэнк терпеливо был рядом, ждал, когда я успокоюсь. Потом я услышал его тихий голос – настолько тихий, что мне пришлось умолкнуть, чтобы расслышать каждое слово.       — Мой сын погиб, когда ему было шесть лет. Мы с женой разошлись, и Коул жил у нас по очереди. Я вёз его к ней, но нас занесло, и мы врезались в фуру. — Я чувствовал, как Хэнк качает головой. — Скорая ехала очень долго, я был без сознания, а когда пришёл в себя, нас уже везли в больницу. Я рвался к сыну, но мне сказали, что он в тяжёлом состоянии и нуждается в срочной операции. Её проводил андроид. Новейшая модель, неопытная, но вариантов не было, потому что главный хирург обкололся льдом и не мог оперировать. Мой сын погиб прямо там, на операционном столе.       Хэнк резко замолчал, а я затаил дыхание, потому что боялся хоть одним неловким движением сорвать его рассказ.       Андерсон слегка разжал руки, и я смог поднять голову и посмотреть на него. Казалось, что Андерсон прилагает все усилия, чтобы не заплакать от нахлынувших воспоминаний.       — После этого я сам не хотел жить, а моя жена винила во всём меня. И она была права, но тогда я обвинял во всём бестолкового андроида и проклятого хирурга, который не мог оперировать. А потом я понял, что жена права - это я был за рулём, это я не справился с управлением и именно из-за меня Коул пострадал. Каждый день я запивал свою вину алкоголем, топил её, хотел забыться и чтобы всё произошедшее оказалось сном. — Хэнк тяжело вздохнул. — В какой-то момент я забываюсь и убеждаю себя, что я ничего не мог изменить, мне просто придётся жить с этим дальше, ведь не всё в этой жизни зависит от нас. — Он посмотрел мне в глаза. — Ты не должен винить себя в том, чего не смог бы изменить, Коннор. Тебе просто нужно жить дальше.       Я смотрел на Хэнка, чувствуя, как щиплет в моих красных глазах от только что высохших слёз. Я не представлял себе жизни без матери и брата. Я просто не знал, как быть и что делать дальше. Мне казалось, что я никогда не смогу смириться с их потерей.       Хэнк всё-таки заставил меня поесть, хотя мне совершенно не хотелось. Может пустоту внутри получится заполнить хотя бы едой?       Я едва смог доесть этот суп, давился и всё время икал, периодически отвлекаясь на слёзы, которые капали прямо в тарелку.       — Как мы теперь без неё, мистер Андерсон? У нас больше никого нет. Мы пойдём попрошайничать или отправимся в один из тех ужасных приютов, где сейчас Эл с Ральфом? Мама была для нас всем, всегда нас защищала от…       Слова застряли в горле, я не мог говорить, дыхание сбилось, а от слёз уже щипало всё лицо. Хэнк сжал мою руку, возвращая меня в реальность и показывая, что я не один.       — Я буду рядом, Коннор. Я постараюсь сделать всё, чтобы виновные в этом полицейские понесли ответственность. Ты веришь мне?       Образ Хэнка размылся из-за слёз, но я всё равно видел, каким решительным он был. Я закивал в ответ, шмыгая носом и вытирая его тыльной стороной ладони.       Убедившись, что я немного успокоился, Хэнк взял со стола графин и налил мне воды в стакан. Пока я пил, он решил заговорить о Риче:       — Мы искали твоего брата всю ночь, но нигде не нашли. Дома его не было, в школе тоже не оказалось. Может, ты знаешь, куда он мог пойти?       Я медленно отставил от себя стакан и закачал головой. На душе стало ещё ужаснее. Хэнк сжал мою руку, очевидно думая, что я снова хочу разрыдаться.       — Если бы с ним случилось что-то плохое, мы бы уже знали. Я уверен, что Ричард жив. Если мы не найдём его, то в скором времени он объявится сам. Не думаю, что он вдруг захотел бросить тебя и сбежать. Да и идти ему наверно некуда, я прав?       Я задумался о том, куда бы Рич мог пойти. Друзей у нас особо не было, потому что мы всё время держались вместе. Точнее, держались раньше. Сейчас мы сильно отдалились друг от друга, и я не удивлюсь, если узнаю, что Рич давно нашёл себе новую компанию.       — Я не знаю, — выдавил я, боясь смотреть Андерсону в глаза, будто это из-за меня мой брат пропал. Выдержав небольшую паузу, я спросил: — Когда меня выпустят отсюда? Я хочу домой.       Я слышал, как жалко звучит мой голос. Хэнк поджал губы и грустно посмотрел на меня. В нём словно боролись чувства. С одной стороны он как будто хотел пожалеть меня, а с другой – наорать, может, влепить пощёчину, лишь бы заставить меня взять себя в руки и успокоиться. Я не единственный, кто потерял кого-то из родных, Хэнк пытался объяснить мне это, рассказав о своём сыне. Это к нему он ездил на кладбище в прошлый раз. Я вспомнил о Сумо, которого так хотел его сын…       — Врач сказал, что отпустит тебя под мою ответственность, но я буду привозить тебя на перевязки. Но это не всё. Он беспокоится о твоём душевном состоянии. — Немного помолчав, Хэнк добавил: — И я тоже. Нам придётся это обсудить.       Я опустил глаза.       — Я не хочу больше говорить, мистер Андерсон. Я просто хочу домой. И чтобы рядом был Рич.       Я и так изо всех сил старался не разрыдаться снова, потому что мне и правда надо было успокоиться, иначе моему организму грозило обезвоживание от такого количества пролитых слёз. Но я не мог себя заставить сдерживаться - как только перед глазами вставала картина прошлой ночи, слёзы лились сами по себе и хотелось кричать от боли…       Кажется, Андерсон не собирался отставать от меня, потому что он считал по-другому. Он сжал мою дрожавшую руку.       — Коннор, это не первое потрясение в твоей жизни. Понимаешь, чем старше ты будешь становиться, тем сильнее эта боль внутри будет тебя раздирать. Тебе нельзя замыкаться и держать всю эту боль в себе. Хороший психолог поможет во всём разобраться…       Я вырвал свою руку из руки Андерсона и весь напрягся.       — Мне не нужен никакой психолог. Я не хочу ни с кем говорить, я хочу домой, к брату.       Хэнк не стал на меня давить и осторожно погладил меня по предплечью. Я не дёрнулся, но смотрел на него настороженно.       — Хорошо, Коннор. Но мы это ещё обсудим. А пока отдыхай. Я отлучусь по делам, а вечером мы сможем уехать отсюда, согласен?       Андерсон ушёл, а я закутался в одеяло и долго лежал с открытыми глазами, прежде чем смог нормально уснуть. К счастью, мне больше ничего не снилось.

***

      Вечером меня и правда отпустили. Хэнку подписал бумагу, что берёт на себя ответственность за моё состояние и обязуется выполнять предписания врача – то есть давать мне выписанные таблетки и возить меня на перевязку. Как ни странно, плечо у меня почти не болело, или просто физическую боль вытеснила боль душевная.       Мне вернули мою одежду, и я ужаснулся. Она была вся в крови, а левое плечо толстовки было дырявым от выстрела. Куртка была такой же. Кроме того, я не смог надеть её рукав, поэтому Хэнк просто взял её в руки, а на меня накинул свой длинный тёплый плащ.       Мы вышли на улицу, и я потянул носом, вдыхая морозный воздух, было очень холодно, но я смог немного расслабиться и успокоиться.       — Садись скорее, не хватало ещё застудить тебя, — беззлобно заворчал Хэнк, и я забрался на заднее сиденье.       Андерсон заранее положил туда одеяло. Я отдал ему его плащ, обмотался этим тёплым одеялом до самого носа и прикрыл опухшие глаза. Несмотря на своё незавидное положение, мне как будто стало легче. Совсем немного.       Я не знал, как долго мне придётся жить у Хэнка, но это всё равно будет лучше, чем жизнь в приюте, в который меня захотят определить. Мы с Ричем могли бы выжить и вдвоём в нашем доме, но нас никто не станет слушать. Они опечатают дом и насильно закроют нас в этом питомнике для никому не нужных детей. А ещё снова придётся ходить в школу, видеть лица одноклассников и учителей, делающих вид, будто они сочувствуют несчастным сиротам…       — Хэнк, — неожиданно для самого себя подал я тихий голос.       Мистер Андерсон сразу повернул голову ко мне, глаза были встревоженные.       — Ты как, парень? Плечо болит?       Я замотал головой.       — Хэнк, — снова позвал я. — Отвезите меня домой. Ко мне. Пожалуйста. Мне надо.       Я поёрзал на сиденье, плотнее кутаясь в одеяло. В глазах снова предательски защипало, но я обещал себе держаться и больше не плакать. Голос всё равно дрожал и выдавал моё состояние.       Хэнк, кажется, не знал, что на это ответить. Я ждал, что он начнёт меня отговаривать, но он неожиданно согласился, встретившись со мной глазами в зеркале.       — Ненадолго, — буркнул он и замолчал.       Дальше мы ехали в тишине. Я начал клевать носом и почти уснул, когда мы наконец прибыли. Фары осветили очертания нашего небольшого домика, и по моему телу пробежала дрожь. Захотелось выскочить из машины, взбежать на крыльцо и распахнуть дверь, за которой будет моя прежняя жизнь.       Сейчас дом был опечатан ленточками, а вокруг было множество следов людей и машин. А ещё много крови. Я почувствовал, как меня начинает тошнить и вылез из машины. Хэнк вылез следом и подбежал ко мне.       — Коннор, тебе плохо? Тошнит? Постой-ка, я дам тебе воды.       Хэнк нырнул в машину за водой, а я согнулся пополам, но меня не вырвало, несмотря на позывы и спазмы. Потом меня немного отпустило, и я смог перевести дух.       — Всё хорошо, — прохрипел я. — Всё в порядке, мистер Андерсон.       Хэнк хотел что-то сказать, но не успел, потому что мы оба услышали какой-то шорох и замерли. Андерсон потянулся к кобуре. Шум снова повторился, и мы поняли, что он исходит от дома. Возможно, там был кто-то из копов, а возможно, это были мародёры. Хэнк двинулся в сторону дома и велел мне вернуться в машину, но я не собирался его слушать и двинулся следом. Фары всё ещё горели и освещали наш дом, возле которого кто-то сидел на корточках. Этот кто-то повернулся, и я узнал в нём Ричарда. Бледного, испуганного Ричарда, который размазывал по щекам слёзы. Увидев меня, он весь ощетинился, будто собирался наброситься. Мне стало страшно.