Это прощание последнее

Ощущения, будто раскаленный свинец заполнил каждый сосуд, каждую альвеолу в легких, и дышать не представляется возможным. Стягивает невидимым кольцом грудину, сдавливает внутренности, ты почти готовый выдохнуть в последний раз. В глазах темнеет, а мир от этого становится еще тусклее и блеклее. И все ломается… Изуку, черт возьми, готов плакать. Разреветься отчаянно и взахлеб. Потому что ему больно, потому что он, вообще-то, живой. «Ты ебанутый», — телефон вибрирует, и это предложение высвечивается на подбитом с краю дисплее. «Но я все равно тебя люблю». «Прости». «Скоро вернусь». Его губы кривятся в тонкую линию. Изуку верит, что Катсуки успеет. Потому что порезанные вены того не стоили: слишком больно вскрывать вдоль. Но кровь пульсирует от начала разреза с внутренней стороны локтя, а дальше растекается в обе стороны от раны. В конце концов Бакуго стучит в двери. Настойчивее. И ему становится плохо от первобытного страха. Достаточно страшно, чтобы выбить дверь, за которой чужая территория. Пахнет кровью и смертью. На самом-то деле достаточно больно, чтобы обессиленно сползти по стенке. Катсуки тоже, если что, живой. Живой пять секунд назад, но-таки нашедший силы позвонить в скорую.