Это прощание последнее

— Мы проебали миссию? — спрашивает Катсуки шепотом, согнувшись в деревянном ящике так, чтобы Изуку, полулежа на нем, смог хотя бы выпрямить спину. Тому пришлось положить затылок Катсуки на плечо. — Только что нас… чуть не убили, так что нет. Еще нет. Чуть не считается, еще не все, Катсуки. — Любишь ты, блять, речи толкать, — фыркает Бакуго, а потом сразу же добавляет: — Даже в таких ситуациях. Изуку громко выдыхает воздух, шмыгает носом где-то над ухом, и его мышцы расслабляются. Все его тело становится мягким, а Катсуки осознает неожиданно приятное чувство тяжести на себе. Он позволил себе обнять руками живот Изуку: не знает почему, просто отчего-то захотелось. — Плечи затекли, — оправдывается он, когда живот у Изуку слегка потвердел. Тот ничего не отвечает, поворачивает голову к Катсуки, и еще, кажется сантиметр, и губы Изуку коснутся шеи Бакуго. Катсуки думает, что это заманчивая перспектива. Он думает, что это охуенная, на самом-то деле, перспектива. Самое лучшее, что могло бы случиться с ним за все эти десятки миссий, которые они в паре выполняли. Главное, чтобы у него не встал, потому что… «Хах, почему он такой сексуальный и сам этого не видит? Или делает вид, что не видит?» Маленький извращенный Изуку, кажется, решил поиграть. Ну, а Катсуки… а Катсуки как-то даже «за» — и приближает свою голову сам, а губами Изуку все-таки его кожи касается. Они прохладные, но вокруг повлажневшей от нелепого поцелуя кожи все жгло. Жгло огнем. Неужели… Катсуки такой помешанный на Изуку? Если Изуку не разорвет поцелуй, то — да. Он… будет. И Изуку не прекращает, грузно дышит, вдыхает запах Бакуго и ведет губами выше — к линии челюсти, — потому что Изуку не идиот: нелепый поцелуй, оба понимают, оба не шевелятся с полминуты, чтобы запомнить это — никаких объяснений не нужно. Не нужно больше никаких совершенно случайных прикосновений.