Welcome to the hotel

      Ярость накрыла комнату удушающим одеялом. Два разъярённых силуэта метались между стенами, превращая уютное пространство в поле битвы. Грохот стоял такой, что, казалось, тряслись даже стены. Старый деревянный столик взлетел в воздух и с оглушительным треском разлетелся на щепки. Осколки фарфора, когда-то бывшей любимой чашки, теперь серебристой россыпью украшали пол. Мебель стонала под ударами тяжёлых ботинок. Книжная полка, хранительницы множества историй, рухнула, словно карточный домик, разбросав по полу изорванные страницы. Краска из баллончика, словно кровь, стекала по стене, оставляя уродливые полосы на некогда светлых обоях. Каждый новый взмах превращал стену в абстрактный холст безумия. Знак прокси Слендера теперь красовался на всём помещении, хотя сами таковыми не являлись. Посуда, которой и так было немного, исчезала в вихре разрушения. Ваза, ранее спокойно стоявшая у входа, разлетелась на сотни острых фрагментов. Тарелки, чашки — всё превратилось в бесполезный хлам. Даже люстра с лампочками не осталась обделённой. Комната умирала, а два безумца продолжали свой разрушительный танец, словно демоны, вырвавшиеся из преисподней. И в этом хаосе было что-то первобытное, что-то от самой природы разрушения.       Среди руин разгромленной комнаты, словно насмешка судьбы, на полу блеснул знакомый пакетик. Один из них, тяжело дыша, наклонился и достал самокрутки, покрытые тонким слоем пыли. — Глянь-ка, — прохрипел Джек, протягивая вторую. — Судьба? — чиркнула бензиновая зажигалка Zippo. Им невероятно свезло — она валялась на полу у ножки кровати.        Второй, не говоря ни слова, схватил самокрутку и жадно закурил. Дым, пахнущий смертью и отчаянием, заполнил и без того отравленное пространство. Они сидели на остатках кровати, которая ещё недавно была целой. Руки дрожали, но не от ярости — от предвкушения забвения. Первая затяжка обожгла лёгкие, вторая — затуманила разум. Мир вокруг начал плавиться как воск. Разбитая посуда превратилась в танцующие осколки, а полосы краски на стене задвигались, словно живые. Время потеряло смысл. Их тела склонялись всё ниже, пока не рухнули на пол — два безвольных мешка, погружённых в наркотическое наслаждение. Комната, истерзанная и опустошённая, наконец-то обрела тишину. Тишину, которая могла длиться вечно.       Джек первым поймал на себе его взгляд — томный, немного затуманенный наркотиками. Его глаза блестели, а губы слегка дрожали от волнения. В этот момент всё вокруг перестало существовать. Только они, два магнита, неумолимо притягивающиеся друг к другу. Джеффри медленно приподнялся на локти, их взгляды снова встретились. В его глазах читалось то, что Вудс не решался сказать словами. Комната кружилась вокруг них, словно карусель. Джек понял без слов. В тот же миг убийца в полосатом костюме навис над ним; в свете уличных фонарей, что едва доходил до комнаты, в воздухе летала, едва уловимая взглядом, пыль. Неторопливым, почти благоговейным движением Смеющийся протянул руку и провёл пальцами по щеке Вудса — от скулы до подбородка. Его прикосновение было подобно лёгкому электрическому разряду, пробежавшему по его коже, заставляя мурашки танцевать на теле. Их дыхание смешалось, став единым целым. Джек наклонился ближе, чувствуя, как учащается пульс, как кровь приливает к вискам. Их губы встретились в нежном, но настойчивом поцелуе, который словно растворил весь мир вокруг.              Сначала поцелуй был осторожным, изучающим, но с каждой секундой становился всё более глубоким, страстным. Их языки встретились в чувственном танце, сплетаясь и переплетаясь, словно две реки, сливающиеся воедино. Джеффри схватил парня за грудки обеими руками, притягивая ближе, углубляя этот момент близости. Опершись на левую руку, вторая ловко скользнула под толстовку Вудса. Никаких возражений, только желание. По бледной коже побежали мурашки от прикосновения холодной ладони. Едва уловимый, невольный стон пробился сквозь поцелуй, прямо в губы Смеющегося Джека. — Боже~е, — Джек разорвал поцелуй, ощущая всем телом, как парень снизу тяжело дышит. — Хочу съесть тебя. — Клоун облизнулся своим чёрным, длинным, как хлыст, языком. — З-заткни… М-м-м. — Фраза оборвалась на середине, в момент, когда Джек спустился чуть ниже и задрал толстовку, покрывая оголённое тело дорожкой из мокрых поцелуев.       Каждый поцелуй отзывался в теле Вудса приятной дрожью, с усиливающимся напряжением внизу живота. Спустившись ещё ниже, Джек поднял глаза на возлюбленного, стараясь рассмотреть в глазах одобрение. Горячее дыхание обжигало кожу живота, вызывая каждый раз новую волну мурашек. Казалось, что голова Джеффри вот-вот взорвётся; клоун поддел край джинс когтистыми пальцами, готовый сорвать их в любой момент. Тихое «Блять» эхом отразилось по номеру; пальцы ловко зарылись в шевелюру клоуна, свободной рукой прикрывая лицо. Долгожданный момент настал — ремень звонко щёлкнул, а ширинка расстёгнута. Смеющийся растягивал удовольствие, медленно стягивая джинсы с боксерами на пару. Чем ниже спускалась одежда, тем горячее становились поцелуи; пальцы всё сильнее сжимали волосы клоуна. Последний шаг — и одежда стянута вниз. Прежде чем приступить к делу, Джек жадно облизнулся: быстрый взгляд наверх — на возлюбленного, его дрожь и томное дыхание сводили с ума. Джеффу ожидание воздалось в полной мере — болью сводящий от возбуждения член обдало горячими поцелуями. Не имея сил более выносить пытку от света своей жизни, Вудс до боли сжал его волосы и резким движением вогнал достоинство до упора ему в горло, едва клоун успел открыть рот.       Скуренные косяки продолжали играться с разумом парней, развращая с каждой минутой сильнее. Парень прогнулся в пояснице, поднимая бёдра как можно выше над полом; протяжный стон эхом отразился от стен разгромленного номера, когти Джека грубо впивались в ягодицы любимого. Он не растерялся грубому жесту, а лишь обвил своим длинным, чёрным как смоль языком агрегат. Грубые, с толикой нежности, движения ртом, словно дикий голодный зверь обгладывает жертву до последнего кусочка. Клоуну ужасно не терпелось: из-за возбуждения собственный член словно адски давил не на молнию ширинки, а на мозг. Ловким движением рук, не отрываясь от минета и сохраняя равновесие в весьма неудобной позе, стянул лямки подтяжек и высвободил своё достоинство. Джефф украдкой поглядывал за действиями парня. Голыми они друг друга видели нечасто — купаясь в какой-нибудь речке-вонючке в адский летний зной и в редких случаях после душа. Криппи нравилось подстёбывать друг друга за то, что кто-то увидел чей-то причиндал. Джек языком почувствовал, как эрегированный член возлюбленного стал немного больше, а пульсация в напряжённых венках стала ещё острее. Не позволяя кульминации наступить раньше позволенного, тот в последний раз провёл языком от основания до головки, ловко поддевая им крайнюю плоть. Разум Вудса горел, а тело ныло, ему уже хотелось скорее закончить. — А про меня совсем забыл? — ехидно проговорил Джек на ушко парня, снова полностью нависая над ним.       Он прижался своим членом к Джеффри. Цвет кожи внизу паха у клоуна отличался от кожи лица — такая же чёрная, как язык, волосы и когти. Они словно инь и янь. — Не пизди! — сгрубил Вудс. Он уже хотел притянуть клоуна, чтобы страстно впиться в губы, однако тот опередил: жёсткая хватка запястьев обеих рук над головой не позволила ему этого сделать. — Эй! — клоун ничего не ответил.              Размер его ладоней позволил с особой лёгкостью провернуть этот манёвр, судя по всему, уже не в первый раз. В отличие от Джеффа, у Джека было достаточно лет, чтобы научиться в сексе многому, а второй едва ли уделял хоть каплю времени на это. Другой рукой он ухватился за оба достоинства, крепко сжимая, в результате чего у каждого выделилось по капле смазки из уретры. Противоречия и строгость растворились в океане чувственности, где два тела, забыв обо всём, слились в единое целое. К фрикциям руки Джек добавил небрежные движения своих бёдер — едва заметные, но такие ощутимые для Джеффа. В полумраке комнаты силуэт Смеющегося казался особенно величественным, а взгляд — бесконечно нежным и одновременно пожирающим. Он наблюдал за ним с трепетной внимательностью, замечая, как учащённо вздымается грудь. Каждая реакция возлюбленного отзывалась в нём новой волной нежности. Он впитывал эти моменты, словно жаждущий путник — капли дождя. Его взгляд скользил по нему, запоминая каждую чёрточку, каждый изгиб. — Дж-Джек… — парень снизу напрягся каждой клеточкой тела, давая своему члену извергнуться себе на живот.        Клоун тоже не отставал, тяжело и глубоко прохрипев, как дикое животное, следом кончил только себе в ладонь. Оба тяжело дышали, Джек освободил руки Джеффри, напоследок поцеловав в губы. Однако поцелуй быстро прервал шум из коридора. Он был настолько неожиданным, что оба замерли, словно статуи. Их глаза встретились в немом вопросе, и в этот момент время будто остановилось. Но уже через мгновение они пришли в себя и начали действовать с поразительной слаженностью. Джек схватил неподалёку валяющуюся подушку Бена и одним движением вытер живот любимому, а Джеффри, в свою очередь, очень быстро натягивал свои боксеры с джинсами. Не церемонясь, клоун вытер свою руку о постельное, вряд ли эльф заметит странные пятна среди всего хаоса в комнате. Как по щелчку пальцев, убийцы мгновенно переключились из страстного, возбуждённого и забвенного состояния в режим «убей или убьют тебя». Данный навык не раз спасал им жизни. Последний взгляд на комнату, где ещё недавно царили хаос и страсть, и Джеффри приоткрыл дверь, стараясь оценить обстановку. В конце коридора, в тупике, шуршала горничная, настолько погрузившись в свою работу, что ничего не замечала вокруг. Криппи воспользовались моментом и бесшумно выскользнули в коридор. Их шаги были почти невесомыми, а тени на стене, казалось, проводили их до самого поворота, идя в противоположную сторону от горничной.

***

      Раздался громкий, местами грубый стук в дверь. Затем ещё один и ещё, словно стучавшийся хотел вынести чёртову дверь от нетерпения. Дверь отворили на четвёртой попытке постучать. Эмма не против гостей в поздний час, но, едва открыв дверь, сразу поняла, кто ломился к ней, — горничная Тенебрис. Тенебрис тоже являлась по природе своей зверолюдкой, впрочем, как и всякий находящийся в этом отеле. Перед вами воплощение элегантности и загадочности — девушка-летучая мышь, словно сошедшая со страниц готического романа. Её тёмные крылья, изящно сложенные за спиной, напоминают ночное небо, полное тайн. Лицо обрамляют короткие чёрные волосы, а большие уши, характерные для её вида, придают ей утончённый и немного мистический вид. Её наряд — это произведение искусства, сочетающее в себе роскошь и мрачную эстетику: длинное платье из чёрного бархата с кружевными деталями, струящееся, словно тень, подчёркивая её грацию. Корсет с золотыми элементами подчёркивающий её фигуру. Взгляд, полный уверенности и лёгкой насмешки, словно говорит: «Я знаю больше, чем ты думаешь». Она стоит, слегка приподняв подол платья, демонстрируя высокие каблуки, которые подчёркивает её женственность и силу. Этот образ — воплощение ночной магии, где красота и опасность идут рука об руку. Тенебрис, или сокращённо Тен, Тена — для близких ей людей и только для Эммы — Бри, всем своим видом излучала недовольство и обеспокоенность. Бри было неважно, кто стоит перед ней, хоть сам дьявол, она будет непреклонна в своих принципах. Конечно, негоже руководителю, тем более хозяину «предприятия», закрывать глаза на такое поведение подчинённого, однако в редких, в основном в особых случаях, требующих вмешательства самой Эммы, Тенебрис обращается лично к ней. — Госпожа, у меня важная информация для вас, — с порога начала горничная. Девушка тяжело вздохнула, потерев переносицу пальцами и пропустила ту внутрь. Чтобы это ни было, дело явно не требует отлагательств. — Располагайся и рассказывай. — Эмма ладонью указала на кресло, сама села напротив, посередине дивана. Бри послушно расположилась там, куда ей указали, и вкратце изложила суть. — …И-и-и в данный момент нам известно местоположение только одного гостя — эльфа по имени Бен, который находится с одним из Безликих, — заключила Бри, ожидая ответ госпожи. Эмма закрыла лицо ладонями и локтями упёрлась себе в колени, горбясь, как креветка. Перспектива поисков четырёх убийц по отелю мало радовала, а если они перешли в другое измерение, то это добавляет ещё больше проблем к уже имеющимся. — Украли нож, угрожали убийством горничной Норе, проникновение со взломом и разгром номера, а также нахождение на технических этажах, куда посторонним вход воспрещён… — И украли мастер-ключ, — добавила зверолюдка. — Блять, — тихо, но достаточно слышно проговорила в ладони Эм. — Ещё и мастер-ключ проебали… И с момента пропажи ключа прошло сколько? — Девушка убрала руки, оставаясь в той же позе, взгляд её был крайне прожигающий, а лицо исказила гримаса недовольства. Тенебрис на секунду замялась, осознавая своё положение. — Около тринадцати часов… — с некоторой долей волнения Бри всё же дала ответ своей госпоже. — Бри… Ты хочешь сказать, что прошло половина суток, как эти идиоты украли мастер-ключ и пропали с так называемых «радаров», — на слове «радаров» Эм сделала пальцами жест кавычек. — И ты только сейчас решила мне сообщить об этом? Всё это время ты чем занималась? Успокаивала Нору?! — Девушка перешла на повышенный тон. Их встречи и так были нечастым событием, поскольку обычно старшая горничная справлялась со всеми проблемами без одобрения её госпожи — Эм ей доверяет, а тут столько проблем за раз, и ни одна не решена должным образом. Русоволосая встала, выпрямляя сгорбленную спину. — Как хочешь, но найди и верни их, до того, как начнётся их искажение. Я дам тебе доступ свободно перемещаться. — Эмма подошла к горничной и взяла её за кисть правой руки. Та, в свою очередь, встала с кресла.       В этот момент Бри убедилась в том, что роста её госпоже не хватает, особенно находясь настолько близко, что ещё полшага и та уткнулась бы лицом в шикарную грудь зверолюдки. Разница в росте никак не волновала русоволосую, да и главное ведь — авторитет и сила. Держа руку горничной, Эмма стала водить указательным пальцем по тыльной стороне ладони, выводя какие-то символы. Данное действие не заняло много времени, буквально секунд тридцать, и у Бри на тыльной стороне ладони красовались причудливые знаки, волшебным образом сменяющие друг друга. Прочитать их горничная не могла, да и ей это не нужно. — Можешь выбрать ещё двух себе в помощь и распространить руну. По завершении я сниму её с вас. А теперь уходи. — Эмма отпустила руку Бри и снова плюхнулась на диван. Старшая горничная, сделав лёгкий поклон головой, удалилась из апартаментов госпожи.       Хозяйка отеля осталась одна, нервно теребя углы маленькой квадратной подушки. Хоть она и являлась в действительности ведьмой с большой силой и потенциалом, однако Эмма мало чего может сделать в этой скверной ситуации. Практически все силы уходили на поддержание данного места, не по её воле. Это здание ещё издревле служило ведьмам из поколения в поколение, подстраиваясь под силы каждой новой владелицы. Этот отель — как убежище для тех, кто ищет защиты, способ путешествовать или возможность найти что-то или кого-то. Каждая комната пропитана её, и не только, магией: стены способны исцелять раны, полы хранят тепло даже в самые лютые морозы, а сад вокруг дома никогда не увядает. Но поддержание такой сложной магической конструкции требует колоссальных затрат энергии. Дни Эммы наполнены бесконечными ритуалами. Она должна обновлять защитные руны на стенах каждое полнолуние, поддерживать магический огонь в каминах, следить за тем, чтобы древние артефакты не утратили своей силы. Её волосы давно поседели от напряжения, подкрашивая их раз в какое-то время краской в родном оттенке, а под глазами залегли глубокие тени, но она не может остановиться. Отель живёт своей жизнью: двери открываются только для избранных, окна показывают будущее тем, кто достоин знать, а в библиотеке книги сами находят своего читателя. Но за этой красотой скрывается изнурительный труд. Эмма часто чувствует, как силы покидают её, как магия становится всё более истощённой. Этот отель — великое наследие и проклятье в одном лице. За безграничную власть, получаемую по наследству, полагается своего рода проклятье — невозможность покинуть это место, как и всякому, кто служит здесь из покон веков. Выйти за пределы владений могут только подчинённые с особой руной от хозяйки; у самой Эм нет такой возможности. Выйдешь за пределы — проклятье вытянет медленно и мучительно все жизненные силы, умертвляя беглеца и, вслед за ним, невинных, кто остался в отеле, стирая любое напоминание о себе и других. В самом начале она не раз пыталась сбежать, но любая попытка либо быстро пресекалась самим местом, возвращая её обратно, либо её сознание перемещалось в другой сосуд.       Острые иглы новой жизни пронизывали её сущность, заставляя корчиться от боли и непонимания. Память, словно древний фолиант, раскрылась перед внутренним взором, но страницы её теперь были написаны чужим почерком, наполнены чужими воспоминаниями, чужими чувствами. Тело, в которое её сознание вселялось, сопротивлялось, будто живой организм, пытающийся отторгнуть инородное вторжение. Каждая клеточка кричала от протеста, каждый нерв пульсировал в унисон с древним ужасом. Сознание ведьмы, годами принадлежавшее ей одной, теперь делило пространство с чужими мыслями, чужими мечтами, чужими страхами. Эм чувствовала, как старые шрамы на душе разрываются, как древние знания и силы пытаются уместиться в новом сосуде, который был слишком мал для их мощи. Паника захлёстывала волнами, превращая разум в бурлящий котёл противоречий. Она не могла принять эту новую реальность, этот чужой облик, эти незнакомые ощущения. Память прошлого и настоящего переплетались в безумном танце, создавая чудовищную мозаику из осколков двух судеб, которые теперь были обречены существовать как одно целое. И в этом хаосе, в этой буре противоречий, Эмма понимала: возврата нет. Она стала другой, но осталась собой. И этот парадокс был страшнее любой пытки, страшнее самой смерти. По этой причине она и дала Оффендеру право выбрать ей имя — Эм уже и не помнит, как её звали при рождении. Не помнит своего настоящего облика и голоса, не помнит вещей, которые ей нравились, и увлечений, которые её когда-то безумно вдохновляли и делали живой. Её квартирка в этом месте — как замок, способ защитить хоть что-то, возможно, действительно принадлежащее ей. Той, что была в самом начале жизненного пути, пока нечто не позвало, не заманило силой сюда и не сковало невесть насколько лет. Даже зародившиеся чувства к этому, в полной мере оправданно ужасному, безликому — не может определить, чьи они: бедной девушки, в чьё тело попала душа Эммы, или у неё реально извращённый вкус в мужчинах? В чём она была точно уверена и знала, что её душа освободится при выполнении одного из двух условий: 1. Рождение новой ведьмы в этом месте с последующей передачей «власти» по наследству. 2. Это место заманит другую ведьму, чьи силы его заинтересуют так же сильно, как у Эммы. Ни первый вариант — рожать ребёнка, чтобы обречь его, но спасти себя, — не устраивал, ни второй вариант — дождаться — казался нереальным. Но! Эмма же попалась в эту ловушку, значит, попадётся и другая. Мысли тяжёлым свинцовым полотном окутывали сознание девушки, не давая вздохнуть полной грудью. Резко встав с промятого серого дивана, она решила прервать бесконечный поток. Ноги сами понесли её туда, где царили красота и умиротворение — в сад, хранивший в себе особую магию исцеления.       Свет уличных фонарей нежно ласкал лепестки цветов, превращая их в настоящие драгоценности. Девушка медленно шла между клумб, вдыхая пряный, дурманящий аромат распустившихся бутонов. Но среди всего этого великолепия особенно выделялись розы — истинные королевы сада. Их бутоны, словно созданные из тончайшего шёлка, наполняли воздух пьянящим ароматом. Капельки росы на нежных лепестках сверкали, как крошечные алмазы, играя со светом. Девушка остановилась перед кустом, где красные, жёлтые и белые розы создавали удивительную симфонию красок. Присев на корточки, она любовалась тем, как изящно изгибаются стебли, как бережно хранят лепестки свою тайну. Каждая роза казалась воплощением совершенства, каждая рассказывала свою неповторимую историю. В этом волшебном месте, среди благоухающих цветов, тяжёлые мысли постепенно отступали, растворяясь в нежном аромате и красоте окружающего мира.       Подняв глаза, девушка замерла, встретившись взглядом с безликим. За пышным кустом роз стоял Оффендермен в элегантном плаще и фетровой шляпе с широкими полями, которая придавала ему загадочный вид. Его губы изогнулись в знакомой ухмылке, напоминающей улыбку Чеширского кота. Ведьма захотела поиграть в «незнакомцев», слегка позаигрывать с ним. — Простите, я не заметила, как вы подошли, — произнесла она, стараясь скрыть лёгкую улыбку в голосе. Офф медленно приблизился, не отрывая от неё взгляда. — Ничего страшного, — ответил он бархатным голосом. — Иногда самые прекрасные вещи лучше находить случайно. — Вы говорите загадками, — заметила она, слегка наклонив голову. — А вы любите разгадывать загадки? — Его впадины словно заблестели, как глаза человека, что получил самое желаемое в жизни. — Только если они стоят того, — ответила ведьма, чувствуя, как внутри просыпается игривое настроение. — О, поверьте, я стою каждого вашего усилия, — он сделал шаг ближе, и его тень накрыла цветы. — Могу я узнать, что привело такую очаровательную леди в этот тихий уголок сада в столь ранний час? — Я искала умиротворения, — призналась она, не отводя взгляда. — А нашла вас, да и час скорее поздний, чем ранний. — Похоже, сегодня у нас обоих удачный день. Позвольте составить вам компанию в этом цветочном раю? — Улыбка безликого стала шире, а взгляд поедал её.       Девушка сделала вид, что на мгновение задумалась, а затем кивнула: — Только если вы расскажете мне свои тайны. — О, у меня их предостаточно, — прошептал он, наклоняясь ближе к её лицу, пока между их лицами не осталось каких-то три сантиметра. — Но, боюсь, на их раскрытие потребуется куда больше времени. — Время в этом месте не имеет значения, оно нужно лишь, тем кто ставит и достигает цели, создаёт что-то значимое и оставляет след в истории. — Эмма отпрянула назад, ощущая что-то тёплое, тянущее внизу живота, ведьма не могла скрыть улыбки. И только одна мысль не давала душе полного умиротворения:

«Двери открываются только для избранных»