Космосу не нужна любовь?

      Им снилась Земля, снился дом и снилось теплое лето. Они оба пропустили свое последнее лето там, будто его и не было вовсе. Проснувшись и открыв глаза, Чимин думал, что увидит свою комнату в их семейном доме и листву клена в окне, что теплое солнце будет заливать комнату светом, и какая-нибудь птица прилетит и сядет на его подоконник, чтобы разбудить звонкой трелью. Но перед ним, раздвоившись, снова соединилась в одну каюту космического лайнера «Кассиопея», настолько идеальная и простая, что даже не знаешь, нравится ли она тебе непомерно или от отсутствия домашнего уюта тебя от нее воротит. И неизменный космос в иллюминаторе, светит холодным светом так далеко, что страшно представить насколько. С невыносимо тяжелым похмельем все это показалось бы Чимину просто ужасным, если бы рядом не лежал Мин Юнги.       Во сне они каким-то образом перевернулись и легли нормально, головами на подушки. Чимин с трудом приподнялся на кровати и сразу обхватил голову руками. В ней так и гудел разъяренный рой пчел, а в памяти не возникало ничего, кроме смазанных отрывков прошедшего вечера. Они много выпили в баре, там играла живая музыка. Потом пошли играть в Дженгу на поцелуй — хитрая лисица, Трэй, предложила сначала это, а потом напоила всех и себя саму до полного беспамятства. Как же они дошли до его каюты? Чимин с силой потер глаза и ясно вспомнил, как отключился, думая, что падает в пустоту космоса, которая подхватывает и обнимает его. Да, как и обещал, Юнги довел его до кровати после этой сумасшедшей попойки, а потом…       Чимин смотрел на спящего на боку Юнги-хёна и никак не мог признаться самому себе, что действительно поцеловал его еще раз, когда они остались одни. Теперь, на утро, это кажется просто безумием, о котором, может быть, лучше было бы вовсе не вспоминать. Но ведь Юнги ответил на поцелуй? Или нет?.. Чимин не мог больше ничего вспомнить, кроме того последнего падение в пустоту.       — Твою мать, — безэмоционально на выдохе сказал Чимин сам себе.       Спящий Юнги так сильно притягивал взгляд, что он просидел рядом еще минут десять и рассматривал его лицо, почти не моргая. «Мята», — пронеслось в голове среди пчел. Ему вдруг захотелось узнать, какого цвета стали бы волосы Юнги, если бы их осветили настоящие лучи солнца. Рука дрогнула, и Чимин не смог удержаться и не прикоснуться к ним. Мягкие, растрепанные. Почувствовав прикосновение, Юнги поморщился сквозь сон и уткнулся носом в подушку.       — Боже, — чуть не рассмеялся Чимин и подумал: «Он такой милый», — а потом сразу сказал себе: «А ты, наверное, выглядишь просто ужасно».       Не было нужды даже смотреться в зеркало, он и так чувствовал, что, скорее всего, выглядит так, будто ему пару раз кинули в лицо кирпичом, а какие-нибудь птицы, подумав, что он уже умер, свили гнездо у него на голове. Так что, посмотрев еще немного на сопящего хёна, Чимин все-таки собрался и пошел в ванную на ватных ногах. Пришлось держаться за все, что попадалось на пути, чтобы не упасть. Трясущейся рукой он налил воды из-под крана, отфильтрованной и кристально чистой, как смело заявляли на сайте «Кассиопеи», выпил сразу два стакана залпом и только потом, кое-как стянув с себя одежду, зашел в душ.       Теплые струи, понемногу оживлявшие тело, и шум воды повернули ход его мыслей совершенно в другую сторону. Хотя он прекрасно понимал, что ему нельзя предаваться воспоминаниям в одиночестве, просто не мог сдержать себя. Думая о Мин Юнги, спящим сейчас там, в его кровати, Чимин неизменно возвращался к собственному прошлому.       Обо всех парнях, с которыми он встречался, мама говорила: «Он тебе не подходит, неужели ты не понимаешь?» — и в общем-то была права, но Чимин понимал ее слова по-другому, и каждый раз такие разговоры оканчивались спорами и громкими хлопками дверей. В глубине души он всегда знал, что люди пользуются им, потому что он сам позволял им это. Делал вид, будто не замечает, и все думали, это значит — не против. А все ведь только ради того, чтобы не быть одному. Может от того, что родители слишком много работали и почти не уделяли ему время, когда он был еще ребенком, может от чего еще, но, сколько помнил себя, Чимин всегда боялся остаться совершенно один. Боялся однажды проснуться и обнаружить, что в его жизни не осталось ни семьи, ни друзей, ни любящего человека. Потому он улыбался, болтал порой без умолку, шутил, знакомился со всеми, кто был бы не прочь познакомится с ним. Многие думали о нем так: милый мальчик, такой добрый и наивный, сделает все, что захочешь, чтобы ты любил его. И некоторые действительно без зазрения совести пользовались им. Однажды из-за одного такого случая, Чимину пришлось сменить школу. Он не хотел об этом вспоминать, но поток мыслей не останавливался, и моменты прошлого сами возникали в сознании яркими вспышками.       Пожалуй, и правда все его прежние влюбленности не заканчивались ничем хорошим, особенно для него. «Он тебе не подходит», — снова раздался в голове сочувственный голос матери. «Но ведь… — мысленно ответил он ей, — Мин Юнги другой…». И сразу спросил себя: а так ли это? Ответом было: мне кажется, да. Не в силах объяснить словами, Чимин просто чувствовал на уровне подсознания, что может доверять Юнги, и это не приведет к тому же, чем часто кончались его отношения с людьми. Подумав об этом, он несмело улыбнулся и выключил воду, почувствовав себя заметно получше.       Вернувшись обратно в комнату после почти часовых размышлений под теплым душем, он обнаружил Юнги все еще мило спящим. Будить такого умиротворенного хёна совершенно не хотелось, и Чимин, не сообразив, куда себя деть, просто прилег снова рядом и стал на него смотреть, прекрасно понимая, что со стороны это выглядит странно, да и кому вообще понравится, если ты проснешься, да еще и с похмельем, а тебя кто-то пристально разглядывает. Жуть, но Чимину трудно было сопротивляться очарованию спящего Мин Юнги, особенно, когда тот хмурился или съеживался, все выше подтягивая колени к груди. Совсем как ребенок. Такой славный и беззащитный. Чимин улыбался, думая об этом, но еще даже не догадывался, что, если скажет однажды об этом самому Юнги, то получит полный ненависти взгляд и молчаливое предупреждение больше о таком даже не заикаться.       Время уже клонилось к двум часам дня, и, заметив это, Чимин стал думать, стоит ли ему оставить Юнги здесь и пойти поесть немного, ведь желудок молил о еде, но состояние всего организма четко заявляло: съешь чуть больше, чем необходимо — и все сразу выйдет наружу, или все-таки попробовать разбудить его и пойти вместе. Решить оказалось очень трудно, но он все-таки выбрал второй вариант, тут же столкнувшись при этом с другой проблемой: как именно лучше это сделать.       Подождав еще чуть-чуть в слабой надежде, что он проснется сам, Чимин выдохнул и робко коснулся его плеча.       — Юнги-хён, — тихо позвал он, чуть приблизившись, — Юнги-хён, ты не хочешь проснуться? Уже день.       — Нет, иди к черту, — на автомате буркнул Юнги, не понимая происходящего спросонья.       — Ты уверен? — Чимин наклонился ближе, и только тогда хён увидел, что это он, а не кто-то другой. — Хочешь, схожу до медпункта и попрошу что-нибудь от похмелья, если тебе совсем не очень?       Чимин неуверенно улыбнулся, смущаясь под пристальным, непроницаемым взглядом Юнги. Это продолжалось слишком долгих пару минут. Казалось, Юнги пытается осознать, кто он вообще такой и где находится, или хотя бы понять, почему его разбудил Чимин, а не… никто.       — Хён? — странное молчание уже немного взволновало его.       — Да, было бы неплохо, — уже мягче, явно вернувшись к реальности и осознав ее, ответил Юнги и перевернулся на живот, уткнувшись лицом в подушку.       — Тогда не засыпай обратно, ладно? — Чимин усмехнулся. Его рука медленно скользнула по спине Юнги.       Выходя из каюты, он услышал трудноразличимое «я попробую», а когда вернулся с одной миниатюрной, но весьма действенной таблеткой в руке, увидел, что Юнги уже встал. Он как раз вышел из ванной со стаканом воды и с благодарностью принял спасительную таблетку. Она тихо зашипела, упав в стакан.       — Спасибо, — сказал Юнги, выпивая за раз все до капли. — Сам-то как после вчерашнего?       — Бывало и хуже, — улыбнулся Чимин и внимательно посмотрел на хёна, пытаясь понять, помнит ли он о том, что случилось здесь этой ночью? Спрашивать напрямую почему-то было ужасно стыдно, особенно если Юнги сам не хочет даже помнить об этом.       Они как-то слишком долго смотрели друг на друга в тишине, и оба думали об одном и том же, но не решались просто взять и обсудить. В итоге молчание прервали усталый вздох и слова Юнги:       — Я приму у тебя душ, и потом пойдем обедать, окей?       — Конечно, — кивнул Чимин, заставив себя улыбнуться, а когда хён скрылся за дверью ванной, тяжело упал на кровать, раскинув руки в стороны и вперив взгляд в белоснежный потолок.       — Что же теперь делать? — тихо спросил он сам себя вслух. — Юнги-хён…       Ребят на обеде они снова не встретили, правда теперь Чимин не высматривал их, беспрестанно ерзая, теперь он сидел, вообще не двигаясь, и почти не ел, все время смотря в стол пустым взглядом. Юнги это встревожило.       — Чимина, ты хорошо себя чувствуешь? — спросил он и коснулся его руки, но Чимин вдруг одернул ее и встрепенулся.       — Да-да, все отлично! — улыбка была ненастоящей, они оба это поняли.       — Уверен? Ты совсем не ешь…       — Да, не очень хочется есть, но все нормально, правда, — Чимин попробовал использовать все свое обаяние, но обмануть хёна оказалось просто невозможным. — Просто я…       Юнги посмотрел на него внимательно с немым вопросом, но продолжения так и не было. Чимин упустил шанс спросить о произошедшем и запихал в рот несколько салатных листьев, даже не подняв взгляд. А Юнги не стал допытываться, посчитав, что пусть лучше друг скажет это, когда будет готов. «Может, действительно что-то важное?» — подумал он. Странно, но ему даже не пришло в голову, что Чимина волнует именно тот поцелуй. Хотя на самом деле они оба думали одинаково: что другой либо не помнит произошедшего, либо не хочет вспоминать. Всего пара слов отделяла их от понимания и, скорее всего, взаимного признания. Но ни тот, ни другой так и не решился их произнести.       В итоге с обедом они закончили в тягучем молчании, а потом так же молча пошли к каютам. Там, где пути их должны были разойтись, Чимин несмело подал голос:       — Юнги-хён, а что ты будешь делать сейчас?       — Не знаю, наверное, напишу сообщения другу и родителям, а потом поработаю над одним проектом, а что? — ответил Юнги и, взглянув на Чимина, сразу все понял. — Что, хочешь со мной посидеть?       — Если можно, — он улыбнулся смущенно и часто закивал, смотря на хёна с такой надеждой и мольбой, что никто не смог бы сказать «нет», даже Мин Юнги.       — Ладно, — тяжелый вздох, — пошли.       — О, можно я тогда схожу к себе и возьму кое-что?       Юнги кивнул:       — Хорошо, придешь, дверь будет открыта.       И они разошлись в разные коридоры, пряча свои улыбки. Пока Чимин ходил в свою каюту, Юнги успел написать короткое, но содержательное сообщение для Намджуна, в котором рассказал обо всем произошедшем и, весьма озадаченный, попросил совета. Он точно знал, что лучший друг обязательно поймет его и хоть словом, но поможет. Одному разобраться во всем этом было трудно. Юнги не знал, что и думать вообще обо всех этих поднимающихся из глубины души чувствах, о той пьяной выходке ночью после игры в Дженгу, а когда пришел Чимин, он перестал думать вообще. Только смотрел на него и слушал.       — Вот, — Чимин улыбнулся и показал бумажную книгу в старом, уже потрепанном переплете, которую принес с собой. — Я почитаю и не буду тебе мешать.       Он прошел мимо и сел в мягкое кресло под иллюминатором, раскрыв книгу почти на середине. Юнги кивнул машинально и продолжил смотреть на него, не желая замечать проскальзывающие в сознании мысли. Чимин почувствовал на себе долгий, тяжелый взгляд и поднял глаза от книги, чтобы посмотреть на хёна в ответ, задавая немой вопрос.       — А что за книга? — замявшись, спросил тогда Юнги, спешно посмотрев на обложку, а потом снова на Чимина, потому что не мог найти в себе силы перестать рассматривать его красивое лицо.       — «Солнце на берегу» Джейсона Кина, — ответил Чимин с легкой улыбкой.       — Не слышал, о чем она?       — Ну… — он задумался, как лучше описать книгу без спойлеров, прежде чем ответить. — Она о двух людях, однажды встретившихся на берегу моря. Со временем их встречи стали постоянными, они много говорили обо всем, им было хорошо вместе. Но потом, в один день, когда они должны были встретиться, пришел только один из них. Не знаю, — Чимин неуверенно взглянул на хёна с улыбкой, — рассказывать ли тебе дальше? Вроде бы тогда я раскрою почти весь сюжет.       — Нет, я понял, что что-то случилось, — ответил Юнги, кивая. — Это ведь драма?       — Да, и вроде бы немного мистики или детектива, я пока не понял.       — Один из них будет искать другого?       — Ага, я как раз на этом остановился, когда герой пытается найти хоть что-нибудь, что привело бы его к другу, но знает только имя и откуда он родом.       — Если все закончится хорошо, я, может, хотел бы тоже прочесть ее.       — Не любишь плохие концовки? — Чимин снова улыбнулся, заставив Юнги потерять нить разговора на пару мгновений.       — Не то чтобы, — сказал он и с трудом отвел взгляд на космос в иллюминаторе. — Просто я уже, наверное, начитался трагичных историй на пару жизней вперед.       — А если я скажу, что этот роман — просто шедевр, каких мало, но заканчивается печально, ты все равно откажешься прочесть? — Чимин наклонился вперед и пытливо заглянул ему в глаза.       — Нет, ну если шедевр, то конечно… — ответил Юнги, усмехнувшись, и Чимин тут же звонко рассмеялся.       — Ловлю на слове, Юнги-хён! — он подмигнул ему игриво и слегка прикусил нижнюю губу.       У Юнги на секунду перехватило дыхание, но он не подал виду, спрятав свою реакцию за нервным смешком, и поспешно отвернулся к экрану, на котором в поле письма для родителей стояло только приветствие. Чимин усмехнулся, наблюдая за хёном, и только через пару минут отбросил посторонние мысли и вернулся обратно к чтению, хотя поначалу оно все равно шло медленно, ведь он то и дело поднимал взгляд на Юнги, который не спеша печатал письмо. Едва слышный шелест клавиатуры вовсе не мешал читать, мешали его собственный мысли, против воли возникавшие от одного только присутствия хёна рядом.       И все вертелось вокруг одних и тех же вопросов, остававшихся без ответов: стоит ли поговорить об этом? Стоит ли спросить напрямую или намекнуть? Или подождать и посмотреть, как будет дальше? Ждать первого шага от Юнги? Но ведь он выглядит как человек, которому не особо и нужны какие-то близкие отношения с кем бы то ни было, так стоит ли вообще пытаться что-то предпринять? В очередной раз остановившись посреди предложения, с застывшим взглядом Чимин подумал, что, наверное, не сможет просто так оставить все это и забыть. Мысли о том, что они, скорее всего, разойдутся после прилета и не будут встречаться так часто, если это вообще не просто дружба на время полета — все это уже расстраивало его. Конечно, они все знакомы меньше недели, но Чимин с грустью признался себе, что успел привязаться к друзьям, но больше всего… к Мин Юнги.       Чимин снова оторвался от чтения и посмотрел, как хён достает наушники — на экране уже открыта программа для создания музыки. Да, ведь он сказал, что хочет поработать над чем-то. Слова так и рвались наружу, но Чимин знал, что ни за что не решиться все-таки произнести их, по крайней мере не сейчас. И он просто наблюдал, думая, что если хён сейчас посмотрит на него, то будет ужасно неловко. Но Юнги не посмотрел, хоть и заметил краем глаза, что взгляд Чимина направлен на него. В этот момент он вдруг чуть не спросил: не хочет ли Чимин поговорить о том, что случилось прошлой ночью, но, словно по щелчку пальцев, эту мысль остановили внезапно возникшие строки. Поэтому Юнги ничего не сказал, сразу бросившись записывать, ведь за первыми двумя сразу пошли третья и четвертая.       Примерно за двадцать минут Юнги, сам едва осознав это, исполнил вчерашнюю просьбу Чимина — написал о нем песню. Хотя фактически только текст, но музыка уже звучала в его голове, и он прекрасно знал: когда такое случается, у него нет никаких шансов сделать что-либо еще, пока трек не будет полностью закончен. Однажды под такой волной вдохновения он сел работать ночью, когда уже собирался лечь спать, и в итоге закончил только утром с дрожащими от напряжения руками и покрасневшими глазами. «В этот раз я хотя бы не голодный», — подумал Юнги прежде, чем совершенно пропасть в процессе написания музыки.       Правда, это не то чтобы многое изменило, потому что через пару часов его желудок снова начал просить пищи, и слышал его мольбы один только Чимин. Часам к шести вечера его это уже начало волновать, да и сам он проголодался, поэтому, демонстративно захлопнув книгу, поднялся с кресла и подошел к хёну, положив ему руки на плечи и заглянув в экран. Куча цветных полосок совершенно ни о чем ему не сказали, а Юнги даже не пошевелился, напряженно вслушиваясь в один и тот же отрезок трека, где, как ему казалось, что-то звучит неправильно, но он не мог понять, что именно.       — Юнги-хён, — позвал Чимин, наклонившись совсем близко, так что его невозможно было не заметить, но Юнги никак не отреагировал.       Сначала Чимин хотел вынуть один наушник из уха Юнги, чтобы тот точно его услышал, а потом передумал. Грешно было бы прерывать настолько сосредоточенного человека, но оставить вот так его бедный голодный желудок он тоже не мог, поэтому решил сходить поужинать один и принести чего-нибудь для Юнги, может, он, не отрываясь от работы, перекусит хоть немного.       Поднимаясь наверх, Чимин подумал, что, наверное, хён даже не заметил его ухода. Он отнесся к этой ситуации с пониманием и все равно в глубине души немного расстроился. Но, увидев Трэй за дальним столиком в столовой, все прежние чувства затмила радость встречи. Взяв себе немного жареного риса с кимчи и содовую, он подсел к ней, а она, сначала не заметив его, обрадовалась и даже вскочила с места, чтобы обнять.       — Ну как вы после вчерашнего? — спросила она и выжидающе посмотрела на него, припоминая игру в Дженгу. — Добрались до кают и не упали прямо в коридоре?       — Нет! — засмеялся Чимин. — Юнги-хён в самом деле даже в таком пьяном состоянии смог довести меня до каюты. Хотя да, в какой-то момент мне показалось, что мы правда упадем и не встанем.       Шутка шуткой, но он, конечно, умолчал о том, что они в самом деле упали и вырубились, правда не в коридоре, а на его кровати. Трэй заулыбалось как-то хитро, как будто знала правду или как минимум чувствовала подвох.       — А я совсем не помню, как дошла до своей комнаты. Разве что днем мать на меня странно посмотрела и сказала, что хочет познакомиться со всеми вами, — сказала она, жуя салат из моркови по-корейски.       — Серьезно? Зачем? — перспектива знакомства с чьими бы то ни было родителями всегда слегка смущала его.       — «Я ведь должна знать, с кем моя дочь напивается каждый вечер», так она сказала.       — А, то есть она не против того, что ты вообще метишь в алкоголики?       — Вроде того, главное, чтобы с хорошими людьми, которые не убьют и не изнасилуют меня по пьяни, — усмехнулась Трэй, подумав, что эти четверо уж точно не имеют на нее никаких видов. — Я ее заверила, что вы прелесть парни, но познакомиться вам с ней все равно придется.       — Что ж, после ужина обрадую Юнги-хёна, — хмыкнул Чимин и сделал очень медленный глоток ледяного лимонада.       — Кстати, где он? Спит что ли до сих пор? Ты не заходил к нему, а то мало ли он вообще не дошел до своей каюты? — с каждым ее вопросом, она это заметила, выражение лица Чимина понемногу менялось с расслабленного на смущенно-напряженное. — Так, говори, я вижу по глазам, тебе есть что мне рассказать.       — Да-а, — неуверенно протянул он, не зная, как сказать, и потирая шею, как будто она внезапно заболела. — Он и не дошел вообще-то. Мы вырубились у меня, — чуть не сказал, после чего. — Сейчас он работает над музыкой у себя, я не смог оторвать его от работы, так что принесу ему чего-нибудь перекусить.       — Неужели Юнги настолько был пьян вчера? Ладно ты еле стоял, как и я, собственно, но мне он помниться еще ничего, в более или менее нормальном состоянии, — Трэй задумалась и стала размышлять вслух: — Или Чимини мне недоговаривает, и они потом еще где-то накатили или чего еще?       — Ничего подобного! — возразил Чимин взволнованно, но понял, что подруга его, похоже, вообще не услышала.       — Какой же Мин Юнги ответственный, однако, работает не покладая рук даже в отпуске? — продолжала она с очень серьезной миной, потирая подбородок и смотря куда-то вверх, а потом вдруг ее лицо в секунду изменилось, она посмотрела серьезно, но с улыбкой на друга и попросила вкрадчиво: — Пак Чимин, скажи мне всю правду. Я чувствую твое волнение, оно слишком явное.       — Что? Ты это о чем? — попытаться сделать невинный, непонимающий вид, он, конечно, попытался, только с Трэй это все равно было бессмысленно.       Она одним взглядом дала ему понять, что выкрутиться не получиться, и у него нет выбора, кроме как рассказать правду. Чимин помялся немного, собираясь с силами, потыкал вилкой рис у себя в тарелке. А потом с тяжелым отчаянным вздохом посмотрел на подругу, сбросив уже не раз треснувшую хорошего, безмятежного настроения.       — Я поцеловал его, — выпалил он на одном дыхании и застыл, не дыша и не моргая, в ожидании реакции подруги.       — Ну да, — нахмурилась она в недоумении, — мы все это видели, жаль только, что Чонгук не заснял этот прекраснейший момент.       Она вздохнула с блаженной улыбкой, вспоминая вчерашний вечер и поцелуи парней после проигрышей, но через пару секунд заметила, что Чимин все так же напряжен и смотрит на нее прямо с какой-то болью во взгляде.       — Трэй, — прошептал он, — я поцеловал его еще раз, когда мы пришли ко мне, и… он ответил…       Ей не понадобилось много времени, чтобы осознать только что сказанное. Заулыбавшись, она потрепала друга по плечу и воскликнула радостно:       — Ну вот, первый шаг сделан! И чего ты такой расстроенный? Он ведь ответил, значит…       — Но ведь мы оба были пьяные до жути, и мне кажется, он даже не помнит этого. — возразил Чимин, не дав ей договорить. — И вообще все это… это…       — Что? Что не так, Чимини? И откуда ты знаешь наверняка, что Юнги ничего не помнит? Он все-таки трезвее тебя был, пусть и не на много, — Трэй посмотрела на него с сочувствием и взяла за руку, чтобы успокоить поднимающиеся ураганом чувства в его душе. — Не делай поспешных выводов, дорогой. Если он не сказал ничего, это не значит, что он не помнит или хочет забыть. Возьми себя в руки и поговори с ним напрямую, поверь, так будет гораздо проще. Если вдруг окажется, а я уверена, что такого не будет, что он действительно сделал это только потому, что был пьян, и ты ему не нравишься в этом плане, можешь сразу идти ко мне — я стану твоей жилеткой. Но все же, прежде чем накручивать себя лишний раз, помни: алкоголь освобождает людей. Понимаешь? — Чимин неопределенно кивнул, внимательно слушая ее. — Когда напиваемся, мы перестаем слишком много думать и можем, наконец, сделать то, что на самом деле хотели, но не решались. Поверь мне, уж я-то знаю, было такое.       Когда Трэй закончила, несколько минут после они просидели в понимающем молчании. Чувства Чимина менялись с каждым взглядом на подругу и в итоге пришли в спокойствие. От мягкого и убежденного голоса Трэй он сам почувствовал себя гораздо увереннее.       — Да, думаю, ты права, Трэй, — наконец ответил он севшим голосом и слабо улыбнулся. — Во всяком случае, когда ты говоришь это, звучит как правда.       — Ох, Чимини, — вздохнула она облегченно, — я ведь все-таки вижу со стороны вас обоих, так что ты можешь мне поверить.       — Если только это не твои шальные фантазии! — пошутил Чимин, усмехнувшись.       Трэй рассмеялась и через стол толкнула его в плечо, сказав:       — Ну не настолько же я субъективна!       — Поверю на слово.       Они улыбнулись друг другу весело и вернулись к еде уже с большим аппетитом. Трэй осталась довольно тем, что смогла помочь Чимину, и ему стало легче. Теперь ей оставалось только надеяться, что эти двое не сваляют дурака и нормально объясняться друг с другом. Все же она была абсолютно уверена в своих наблюдениях, еще бы только они сами замечали то, что замечает она. «Ну хотя бы другие двое уже давно прошли этот сложный этап», — усмехнулась она про себя, доедая салат.       Прежде чем вернуться к Юнги-хёну, Чимин почувствовал, что обязан спросить, чем собирается заняться Трэй, не будет ли ей одиноко без них, ведь и Тэхён с Чонгуком, судя по всему, появляться не собираются. Но она улыбнулась и заверила его:       — Я не заскучаю, не волнуйся. У меня забита земная комната на целый час, собираюсь помедитировать там. Я ведь так и узнала вчера, где вас искать — увидели имя Мин Юнги в списке.       — Правда? — Чимин по-настоящему удивился.       — Конечно, не телепатически же мы нашли вас! — засмеялась подруга. — Неужели вы об этом даже не задумались?       — Как-то нет, — он явно засмущался немного, особенно припомнив тот день. — Вы так внезапно встретили нас, да еще Чонгук со своей камерой.       — Ну хорошо, мы постараемся больше не встречать вас двоих так внезапно, — пообещала Трэй и попрощалась: — Увидимся завтра, мне уже пора!       — Да, до встречи!       Чимин обнял ее на прощание и не спеша пошел обратно в каюту Юнги. Он нес ему апельсиновый сок в жестяной банке и три сэндвича: один с тунцом и два с беконом. Шел и с каждым шагом терял всю решительность, которой набрался от разговора с подругой, и от которой совсем ничего не осталось, когда он вошел в каюту и увидел Юнги, все так же работающего над музыкой. «Даже не сменил положение тела, — подумал Чимин, молча подходя ближе. — Похоже, и правда не заметил, что я…»       — Уходил поужинать? — вдруг спросил Юнги, не обернувшись.       Чимин встал как вкопанный, удивленно смотря на хёна, так и не прервавшегося от работы.       — Пак Чимин, не стой столбом, это пугает, я вижу тебя в отражении экрана, — сказал Юнги, и его слова вывели Чимина из транса.       — Да, — он нервно усмехнулся и не заметил, что покраснел. — Принес тебе перекусить, а то ты так сосредоточенно работаешь.       — Вроде не чувствую голод.       — Может и так, но вот твой желудок очень громко его чувствовал, так что поешь. — Чимин демонстративно положил сэндвичи на стол рядом с клавиатурой и со звонким ударом поставил банку сока.       — Спасибо, — улыбнулся Юнги, все еще смотря только на экран и вытаскивая одной рукой сэндвич из упаковки.       Чимин постоял рядом, наблюдая, как хён безуспешно пытается управиться одной рукой без отрыва от экрана, и не выдержав, тихо рассмеялся и помог ему: развернул все сэндвичи и открыл банку с соком. Единственное, что выдало Мин Юнги — это его слегка порозовевшие щечки. Убедившись, что теперь он точно поест, Чимин со спокойной душой вернулся в кресло и взял в руки книгу.       Около часа или даже двух, никто не замечал время, Чимин читал в своем привычном темпе, а Юнги уже заканчивал с треком: осталось совсем немного, плюс отшлифовать — и готово. Все это время в каюте стояла приятная сосредоточенная тишина, разбавляемая шелестом то страниц книги, то клавиатуры. Для обоих атмосфера была просто идеальной, а потом какое-то простое слово спровоцировало память Чимина, и в его сознании снова и снова начали мелькать моменты вчерашней ночи и сегодняшнего разговора с Трэй. С досадой он осознал, что опять перестал читать, остановившись где-то посреди страницы. «Поговори с ним», — крутилось у него в голове снова и снова. — Возьми себя в руки и поговори с ним». Но он понимал, что не может вымолвить и слова, поэтому продолжал заставлять себя читать дальше. Не думать и просто читать. Получалось не очень.       Чимин начал ерзать в кресле, которое в одно мгновение перестало быть удобным. Спина заныла, а мозг как будто чесался от мыслей, от желания объясниться и невозможности на это решиться. Он поднялся, не закрывая книги, прошелся по каюте за спиной хёна, размял шею, а потом упал на кровать лицом в подушку. Она пахла шампунем Юнги. Он глубоко вдохнул, и это запах почти свел его с ума.       — Чимина, почему ты не идешь в свою каюту? Уже поздно, — спросил Юнги.       — Я не хочу быть один, — тихо ответил Чимин и перевернулся на спину. — Можно побыть с тобой еще немного, пожалуйста?       — Ладно, если хочешь, — после недолгого молчания согласился он и вернулся к работе, от которой, как ни старался, все-таки отвлекся на мысль о Чимине.       — Спасибо, — и потом, вдруг вспомнив: — Кстати, я встретил Трэй, она сказала, что ее мать хочет познакомиться с нами всеми.       — Здорово, — с едва уловимым сарказмом сказал Юнги и тут же забыл о том, что услышал.       — Ага, — откликнулся Чимин и уткнул себя в книгу.       Определенно, им обоим сейчас было совершенно все равно на это, и они продолжили заниматься тем, чем занимались уже весь вечер. Один читал, другой заканчивал работу над новой песней, при том периодически вспоминая об одном и том же. Где-то через полчаса Юнги закончил, сохранил дважды трек и с усталым, облегченным вздохом откинулся на спинку кресла, закинув руки за голову. Он улыбался, довольный от проделанной работы и результата. В первые пять прослушиваний законченной песни, она казалась ему просто шикарной. В порыве эмоций, Юнги вскочил и развернулся, чтобы предложить Чимину послушать, но увидел, что тот уснул. С раскрытой книгой на груди.       Весь энтузиазм Юнги растворился в воздухе, пока он стоял у кровати и смотрел на мирно спящего Чимина. «И что же мне с тобой делать? — спросил себя Юнги, и улыбка сама по себе тронула его губы. — Черт тебя побери, Пак Чимин». Он наклонился и потрепал его осторожно за плечо, но в ответ получил только недовольное бурчание и что-то похожее на «не хочу».       — Боже, Чимин, иди спать к себе, а? — уже умоляюще попросил Юнги, а Чимин только засопел сильнее.       Очень глубоко и громко вздохнув, хён в итоге сдался. Он аккуратно убрал книгу, заложив ее корешком билета, который торчал между последних страниц, и положил ее на тумбочку у кровати. Потом снял с Чимина обувь и запихнул его под одеяло. Не очень нежно, хотя тот все равно не проснулся, только перевернулся на бок, засунув руку под подушку. Юнги не хотел, конечно, признаваться себе, но, по правде сказать, он бы не смог выгнать уснувшего Чимина, будь даже кровать односпальной. В таком случае он либо стал бы спать в кресле, либо отыскал бы ключ карту и пошел в его каюту. А сейчас просто переоделся, умылся и почистил зубы, выключил свет и лег на вторую половину.       — Гори в аду, Пак Чимин, — сказал он вслух, отвернулся в другую сторону, подмяв под себя подушку поудобнее, и едва слышным шепотом произнес: — Похоже, я люблю тебя.       Он бы ни за что не сказал этого, если бы не был уверен, что Чимин его не услышит. И все же ему очень хотелось, чтобы он услышал.