Космосу не нужна любовь?

      Когда Мин Юнги проснулся около одиннадцати, никого рядом не было, и на мгновение ему даже показалось, что это было лишь странным, но приятным сном. Весь вчерашний день виделся его еще сонному разуму как какая-то иллюзия, мираж, уже растворяющийся в памяти, грозящий исчезнуть сразу, как только холодная вода коснется закрытых век. Но даже после прохладного душа ничего не исчезло, и это тянущее ощущение в груди, будто кто-то ударил его меж ребер изнутри. Выйдя из ванной обновленным и почти полностью проснувшимся, Юнги подумал прослушать на свежую голову вчерашнюю песню пару-тройку раз и сходить выпить кофе, очень хотелось кофе, но сначала заставил себя завершить начатое — трек был закончен, да, но осталось еще записать голос. Рядом с Чимином сделать это было нереально, и упускать шанс было бы глупо. Как и всегда, запись текста заняла сравнительно немного времени, и где-то через полчаса Юнги закончил и собрался идти за столь желанным кофе.       Подходя к двери, он уже чувствовал необычное напряжение и предчувствие и все равно, хоть и ожидал чего-то такого, испугался, на пару секунд перестав дышать, когда открыл дверь и увидел прямо за ней Чимина. Весь в белом, он стоял там как чертов призрак. Даже его волосы как будто за ночь потускнели и стали уже почти просто русыми.       — Чимин, — выдохнул Юнги, хватаясь за косяк двери для опоры, — чего ты здесь стоишь как приведение?       Ничего не сказав, тот только указал пальцем на дверь каюты. Юнги нахмурился, вышел и, закрыв дверь, посмотрел на нее. В красной рамке на белоснежной поверхности светилось объявление о предстоящей через два дня проверке систем безопасности и учениях с участием всех пассажиров. Нажав на кнопку «далее», можно было перечитать правила безопасности при экстренных ситуация, которые все пассажиры выучили еще за месяц до полета и подписали документ об ознакомлении с ними. Юнги пробежался глазами по объявлению и хмыкнул:       — Уже декабрь, значит. Совсем забыл, какое сегодня число, на этом корабле все кажется одним нескончаемым днем.       — Ага, — непонятно с чем глухо согласился Чимин, продолжая смотреть на дверь, совершенно не видя текста за ворохом мыслей, мелькающих в голове.       — Все нормально? — бледный и померкший вид Чимина в самом деле начал уже сильно тревожить Юнги. — Ты так сосредоточенно о чем-то думаешь, ничего не случилось, надеюсь?       Чимин медленно закрыл глаза, глубоко вздохнул и открыл их, уже снова надев свою маску беспечности. Со спокойной улыбкой он сказал хёну:       — Все отлично, просто задумался о ерунде. Пойдем выпьем кофейку, может?       — Читаешь мысли, — усмехнулся Юнги.       Он поверил ему почти на сто процентов, но пока они поднимались наверх, продолжал чувствовать: что-то все же не так. Нечто неуловимое, вроде тревоги или предчувствия, проскальзывало смутной тенью в каждом движении Чимина. Юнги никак не мог облечь свои ощущения в слова, но и не сделать ничего просто не мог. И тогда он крепко взял его за руку, решив не отпускать всю дорогу. Чимин сжал его руку в ответ с благодарной улыбкой. Они шли в молчании, потому что сейчас, чтобы понять друг друга, слова им были вовсе не нужны. Тепло хёна успокаивало тревогу, однако при этом поднимало в душе чувства иного рода, и из-за них Чимину пришлось отпустить его руку, как только они пришли в столовую. Он улыбнулся ему и притворился, что очень голоден.       Правда, в итоге все равно взял только среднего размера кусок вишневого пирога и латте. Юнги это заметил, но ничего не сказал, взяв себе пару сэндвичей и большой американо. Они сели ближе к иллюминатору, и, то и дело забывая о еде, Чимин постоянно странно посматривал на космос снаружи. Они сидели друг напротив друга, так что Юнги все прекрасно замечал, хотя не знал, стоит снова попытаться спросить, в чем дело, ведь в ответ он получает одну и ту же «спасительную ложь». Так что молчание длилось достаточно долго, а когда с едой было покончено, Юнги со вздохом повернулся к иллюминатору и тоже стал смотреть вдаль, допивая кофе, как будто хотел разглядеть там то же, что, казалось, видел Чимин. Но там ничего не было, кроме темноты и далеких звезд, мерцающих холодным светом.       — Может, хочешь послушать его? — неуверенно предложил Юнги, кивая на космос и внимательно наблюдая за Чимином.       — Наверное, можно и послушать, — как-то безучастно согласился тот, допивая остывший кофе.       — Тогда пойдем?       Чимин кивнул. И в тот самый момент, когда они встали и оба машинально посмотрели в иллюминатор, мимо корабля за секунду промелькнуло нечто огромное. Это был астероид, пролетевший совсем близко и так быстро, что почти никто его даже не заметил. А Юнги и Чимин застыли в оцепенении. Они смотрели в темноту космоса и чувствовали кожей опасность, разливающуюся в этой холодной тьме, пока за их спинами текла и мерно шумела спокойная жизнь.       — Хён, — Чимин не заметил, как схватил его за руку, взволнованно шепча, — это уже второй за сегодня.       Отогнав подступившие тревожные мысли, Юнги сказал ему как можно спокойнее:       — Такое случается, не волнуйся, команда ведь следит за всем этим, все будет хорошо, Чимин.       — Ты так думаешь?       — Конечно! — он посмотрел на него и ободряюще улыбнулся, а потом, подумав, предложил: — Давай, может быть, лучше пойдем ко мне, и я включу тебе песню, которую окончательно закончил сегодня утром?       — Правда? — Чимин сразу приободрился и заулыбался. — Я бы очень хотел ее послушать!       Юнги рассмеялся и повел его обратно к себе, не отпуская руки, ведь пролетевший совсем рядом с кораблем кусок камня породил в его сознании страх потерять этого вечно улыбающегося и скрывающего свои настоящие чувства парня. Хотя признавать этот страх он, конечно, даже не собирался, по крайней мере потому, что единственное, что он замечал сейчас — это тяжелое дыхание Чимина и его потерявшие яркий цвет волосы.       Особенно в белоснежной одежде он казался таким бледным, словно полуживым, только огонек тревоги, горевший в глазах выдавал в нем жизнь. Но все это исчезло без следа, как только Юнги включил ему свою новую песню.       Разлившись по комнате, она медленно прошла сквозь Чимина, забрав тревогу и волнение и заменив их теплом и нежностью. Такая музыка была совсем не в стиле Шуги, но она оказалась прекраснее всего, что он когда-либо писал раньше. После первого куплета Чимин не смог стоять и тяжело опустился на кресло, краснея и глупо улыбаясь от осознания того, что эта песня и в самом деле, похоже, написана о нем, об их с Юнги встрече. Ему даже показалось, что она — чистое признание, но боялся в это поверить. «Может, это я просто додумываю то, чего нет?» — подумал он и сразу снова вспомнил совет Трэй. «Поговори с ним». Но как он мог? Эта песня украла все его слова.       — Это… — тихо вымолвил Чимин, когда мелодия стихла, оставив после себя очень противоречивые, но приятные чувства. — Она такая красивая! Не знаю, как сказать. Очень… чувственная… И неужели она правда…       — Да. Ты ведь просил, — Юнги все и так понял.       Он улыбнулся и положил руки на его напряженные плечи, осторожно касаясь шеи.       — Я думал, ты согласился тогда, только чтобы я отстал, — усмехнулся Чимин, борясь с желанием встать и взглянуть хёну прямо в глаза. — Только я вряд ли смогу поставить танец под нее.       — Ничего, для этого дела я напишу другую. Эта вообще сильно отличается от остальной моей музыки, так что… — легкая улыбка Юнги все не исчезала, словно застыв на губах. Из-за внезапно возникшего желания прикоснуться, он вдруг протянул руку и запустил ее в мягкие волосы Чимина, от чего тот даже вздрогнул. — Почему они вдруг так изменили цвет? Ты успел перекраситься за утро?       — Н-нет, просто… — тихо на выдохе ответил он и, закрыв глаза, осторожно убрал руку Юнги. — Просто перепутал шампуни и помыл голову тем, который сильно смывает цвет. Жаль теперь, что наши волосы теперь не так контрастируют, да?       — Я думаю, такой цвет тебе идет даже больше.       — Правда?       — Правда! — рассмеялся Юнги и, наклонившись, уткнулся лбом в его затылок. — Перестань сомневаться в моих словах, Пак Чимин.       — Я не сомневаюсь, — Чимин совсем покраснел, не в силах контролировать свои чувства. Все это становилось уже слишком милым, а его сердце сходило с ума, пока хён находился настолько близко.       — Знаешь что, Чимини, — сказал Юнги, выпрямляясь и подходя к столу, чтобы посмотреть на Чимина. — Давай сходим в земную комнату, если там есть свободное время на сегодня?       Он предложил это, заметив его не до конца прошедшее волнение, хотя ему совсем не пришло в голову, что теперь он сам оказался тому причиной. Получив восторженное согласие, Юнги потянулся к ноутбуку, чтобы посмотреть запись в земную комнату, и вот тут Чимин уже не выдержал и поспешно перебрался на кровать, освобождая место хёну. «Черт возьми, специально ты меня мучаешь, что ли?» — спросил он мысленно, медленно проводя рукой по волосам, а потом ниже, по чувствительной шее, возрождая в памяти ощущения его прикосновений. По всему телу прошлась судорога. В голову пришла заманчивая мысль пойти и напиться с кем-нибудь или одному, чтобы потом найти в себе смелость поговорить с хёном напрямую.       — Есть через десять минут, подойдет? На полчаса, — сообщил Юнги, оборачиваясь. — Похоже, кто-то отменил недавно.       — Да, отлично! — Чимин еле успел вернуть маску спокойствия обратно.       «Нет, ужасно, я точно сопьюсь, если не поговорю с ним!» — подумал он, улыбаясь Юнги.       — Пошли тогда, — сказал Юнги, забронировав время на всякий случай, и закрыл крышку ноутбука.       Когда они покидали каюту, Чимину пришлось приложить усилия, чтобы заставить себя не смотреть на предупреждение в красной рамке на двери и не хвататься опять за руку Юнги-хёна, словно напуганный мальчишка. На самом деле он сам не мог понять, что именно его так тревожит. Как будто какое-то призрачное, необоснованное предчувствие, засевшее крохотной занозой в сознании, которую не увидишь, не вытащишь, но чувствуешь при каждом движении мысли. Только и оставалось ждать и надеяться, что это как-нибудь пройдет само. Как будто такое вообще возможно.       На этот раз в земной комнате они выбрали лес и летний дождь. Перед входом система любезно предложила им пару прозрачных зонтов, но они без слов решили, что им хватит и одного. Сначала, как и в прошлый раз, комната была простой белой комнатой, но они закрыли глаза по команде голоса и, открыв, увидели поражающий своим размахом и величием еловый лес. Кроны высоких сосен закрывали почти все небо, затянутое темно-серыми тучами, под ногами чувствовался настоящий мох, а воздухе плыл терпкий запах хвои и сырости. Ветер шумел где-то высоко над их головами, но внизу было спокойно и тихо. Кажется, откуда-то недалеко доносились запах и шепот реки. Птицы здесь не пели, лишь изредка каркала ворона или дятел стучал по стволу дерева. Первые капли дождя упали не сразу.       Юнги открыл зонт, и они пошли к скамейке до того, как ее намочил дождь, хотя, казалось, над ней он капает меньше. Сперва мелкие и редкие капли забарабанили по зонту, потом их сменили более крупные и тяжелые, издававшие приятные, глухие звуки, падая на прозрачную пластиковую пленку. Чимин завороженно наблюдал, как они стекают по ней и падают на землю. Вытянув руку под дождь, он почувствовал его холод. Да, он точно не был иллюзией. «Разбрызгиватели в потолке?» — подумал Чимин. Конечно, так и было, но все равно ощущение подлинного земного дождя не покидало. Ловя ладонью падающие капли, Чимин чувствовал именно тот самый настоящий дождь, какой идет на их родной планете. Этот вид вокруг, прохладный воздух, запахи леса, шум ветра очень высоко в кронах огромных сосен — все это сливалось с дождем, и иллюзия превращалась в реальность. Невозможно было не поверить в нее, пока не закончится время.       Долго они сидели в молчании и слушали песнь леса и дождя, но в какой-то момент что-то щелкнуло в сознании Чимина и заставило его встать и выйти под дождь. Он закрыл глаза, подставил лицо холодным каплям и счастливо улыбнулся, поняв наконец-то, что именно так не хватало ему на этом корабле — погоды. Казалось бы, такая мелочь, на которую почти не обращаешь внимания, живя на Земле, разве что только принимаешь ее во внимание прежде, чем выйти из дома, но все равно она кажется чем-то настолько обычным и естественным, что даже не замечаешь, оказавшись на корабле в открытом космосе, что что-то не так. Это осознание почти ничего не изменило на самом деле, но Чимин был рад получить ответ хотя бы на один из сотни жужжавших в голове, словно пчелы, вопросов.       В этот момент Юнги тихо подошел сзади и укрыл его зонтом, сказав:       — Промокнешь до нитки и заболеешь, а какое тогда будет приключение, если ты будешь лежать в постели с простудой?       Чимин обернулся, посмотрел в глаза хёна и вдруг понял, что если уж и делать какой-то шаг, то его нужно сделать именно здесь. Вода стекала с мокрых волос по лицу, как слезы. Он приблизился и поцеловал его. Осторожно, робко, но Юнги, как и в ту ночь, ответил на поцелуй, притянув Чимина еще ближе, чувствуя сквозь промокшую одежду его теплое тело. Дождь, барабанивший по куполу зонта, и шум ветра в вышине скрыли их в мгновение сбившееся дыхание. С трудом прервав поцелуй, они посмотрели друг на друга. Говорить вслух больше не было нужды, они поняли друг друга без слов и улыбнулись. Юнги обнял его, усмехнувшись своим мыслям, а Чимин, дрожа, прижался к хёну и уткнулся холодным носом в его шею. Мягкий голос системы оповестил о том, что сеанс подходит к концу. Дождь постепенно стих.       — Все-таки замерз, да? — заметил Юнги, чувствуя, как Чимин вздрагивает в его руках.       Лес исчез, и комнату вновь залил электрический свет.       — Да… — неохотно признал Чимин, отводя взгляд в сторону.       Выйдя из земной комнаты, Юнги сказал с улыбкой:       — Иди переоденься, а я принесу тебе горячего чаю, — и сразу завернул в столовую.       Чимин кивнул и покраснел, убирая со лба мокрые волосы. Страшно захотелось обнять такого заботливого хёна, но он сдержал себя и покорно пошел к себе один, снова и снова прокручивая в памяти воспоминания о нежных горячих губах. И все спрашивал себя, было ли нечто подобное в его жизни раньше? Теперь вдруг все до этого дня, до встречи с Мин Юнги, начало казаться таким ненастоящим, притворным и фальшивым. «Пусть это будет правдой», — мелькнула робкая мысль.       Когда хён зашел в каюту с кружкой дымящегося зеленого чая, то сразу прибавил температуру в ней и, достав из шкафа полотенце, малость небрежно накинул его на голову Чимина, который только успел переодеть джинсы и кофту.       — Осторожно, горячий, — предупредил Юнги, передавая кружку, но Чимин его как будто не услышал и, сделав большой глоток, немного обжег язык.       — Ауч! — вскрикнул он и комично высунул язык, чтобы помахать на него.       — Говорю же, горячий, Чимина! — с досадой засмеялся Юнги. — Сильно обжегся?       — Нет-нет, нормально, — замахал он рукой, смущенно краснея еще больше. — Спасибо за заботу.       Пока он уже поаккуратнее пил чай, Юнги вытер полотенцем ему волосы, задумчиво смотря на космос в иллюминаторе, из-за вида которого постоянно возникало ощущение вечной ночи. Закончив и пригладив взъерошенные волосы Чимина, он присел рядом на кровать и предложил:       — Как высохнешь и согреешься, сходим пообедаем? Вроде уже самое время.       — Конечно, — Чимин сразу согласился. — Может, ребят встретим, Тэхёна с Чонгуком давно не видно, надеюсь, они еще живы.       — Да куда денутся, — усмехнулся Юнги, не отрываясь и странно глядя на Чимина, который хоть и заметил это, не подавал виду, упершись взглядом в свои еще дрожащие руки и белую кружку в них, лишь бы не поднимать головы, заливаясь краской до невозможности.       Конечно, когда они встретились на обеде, Трэй с первого взгляда почувствовала то едва уловимое изменение, которое произошло между двумя парнями. Говорить вслух она ничего не стала, чтобы не смущать их лишний раз, но про себя усмехнулась и порадовалась, пожелав им удачи.       — Как у вас дела, мальчики? Все отлично? — только и спросила она, крепко обнимая каждого.       — Да, все в порядке, а у тебя как? — ответил Чимин за двоих, улыбаясь своей привычной улыбкой, разве что теперь она наконец снова на его настоящем лице, а не на притворной маске.       — Супер, я в последние пару дней в основном сплю и радуюсь жизни во сне! — рассмеялась подруга. — И, кстати, моя мама ждать не любит, поэтому после обеда я собираюсь сводить вас всех к ней познакомиться, если остальные двое покажутся к тому времени.       — А почему мы не могли встретиться сейчас, на обеде? — спросил Юнги, думая, что выбрать себе.       — Ох, — вздохнула Трэй, поднимая отчаянный взгляд к потолку, — ты бы знал, что значит человек-план-дня. Сейчас у нее по расписанию три дневных часа чтения, и господь с тем, кто решиться ее прервать.       — Так, мне уже страшно… — пошутил Чимин, но только наполовину.       — Не волнуйся, она вообще добрая у меня, — заверила, смеясь, подруга. — Да и я собираюсь привести вас к нам в каюту, как раз, когда у нее будет незанятое время.       — Заботишься о нас?       — Ну конечно, а как иначе? Мне же пить не с кем будет без вас.       Все трое рассмеялись, а Юнги подумал: любит ли она просто шутить про алкоголь или действительно постоянно о нем думает? Потому что второй ответ переставал казаться таким уж неверным. А через несколько минут, словно услышав через весь корабль, как о них говорят, пришли Тэхён и Чонгук. От друзей не ускользнул тот факт, что парни какие-то слишком помятые, и когда те подошли ближе, чтобы поздороваться прежде, чем пойти за едой, все трое сразу заметили небольшой синяк у Тэхёна на скуле и разбитую губу, а у Чонгука — пару алеющих засосов на шее. Восторженно-удивленная Трэй уже было открыла рот и набрала в легкие воздуха, как Чонгук успел опередить ее:       — Даже не спрашивай!       Они оба пришли и отошли к еде такие уставшие, что она только тихо понимающе посмеялась у них за спиной, качая головой.       — Юнги-хён, — вдруг тихо, наклонившись к его уху, произнес Чимин, — а ты ведь не жестокий?       Сначала Юнги не понял, о чем он вообще, а потом, кинув взгляд на отошедших друзей, сдавленно усмехнулся и ответил, глубоко вздохнув и тяжело опустив руку на его плечо:       — Нет.       — Спасибо… — непонятно за что поблагодарил Чимин и облегченно выдохнул.       От того, что эта сцена выглядела дико серьезно, Трэй не выдержала и громко засмеялась, закрыв лицо руками. От усилий убавить громкость смеха ее тело начало конвульсивно содрогаться.       — Трэй, ты в порядке? — одновременно спросили Юнги и Чимин, с тревогой смотря на нее.       Продолжая подергиваться, она помахала им рукой, заверяя, что все нормально, но смех просто распирал ее изнутри и грозил вырваться наружу, напугав всех пассажиров в столовой. Успокоиться у нее получилось только через пару минут, когда Тэхён и Чонгук вернулись и сели рядом с ними за длинный стол. Трэй убрала руки от раскрасневшегося лица и попыталась дышать спокойно и глубоко.       — И что вы такого сказали, что она чуть от смеха не задохнулась? — спросил Чонгук, усмехаясь и подозревая, что это было связано с ним и его хёном.       — Да вроде бы ничего такого, — ответил Чимин, невинно улыбаясь и незаметно кидая взгляд на Юнги, который в ответ легонько стукнул его по ноге под столом.       — О, Господи! — тихо вздохнула Трэй, уже полулежа на стуле. — Как же давно я так не смеялась, аж живот заболел от напряжения.       — Не знаю, что тебя так рассмешило, — сказал Тэхён, — но в общественных местах лучше держи себя в руках, а то кто-нибудь в самом деле может испугаться таких эмоций.       — Ох, я постараюсь… — Трэй бессильно рассмеялась и медленно вернулась в нормальное положение, чтобы поесть уже, пока все не остыло.       Самым трудным для нее теперь было — не представить заново ту сцену, потому что иначе она снова начнет безостановочно смеяться, подавится едой и действительно задохнется. Изо всех сил она держала свои мысли под контролем, направляя их в основном либо только на еду в тарелке, либо на космос в иллюминаторе, и все равно пару раз чуть не засмеялась, хоть они с парнями и не говорили ни о чем смешном, а в основном обсуждали предстоящие проверки безопасности и учения.       Закончив с обедом, Трэй сверилась с часами на стене и объявила, что пора идти знакомится с ее матерью. Тэхён и Чонгук немного не поняли кипиша, так что сначала ей, конечно, пришлось кратко обрисовать ситуацию, потому что она совсем забыла — сообщить-то друзьям сообщила, да только не всем, ведь эти двое долго не появлялись, предавшись своим личным развлечениям. К счастью Трэй, у них сейчас не было времени придумывать какие-то отговорки, и они даже не стали возражать, когда она повела их к себе.       Каюта, в которой летели Трэй с матерью, оказалась с двумя комнатами и большой гостиной, прямо как в каком-нибудь шикарном пятизвездочном отеле на Земле. И хотя парни в принципе знали о видах кают на «Кассиопее», все равно слегка удивились.       — Ну и хоромы! — вздохнул Чонгук, рассматривая все вокруг широко раскрытыми глазами.       — Вот это я понимаю — экономичное использование пространства корабля, — с сарказмом сказал Юнги, усмехаясь реакции Чонгука.       — Завидуйте молча, милые, — пошутила Трэй и позвала маму.       Не прошло и минуты, как дверь одной из комнат отворилась и из нее вышла невысокого роста женщина, на вид гораздо более молодая, чем на самом деле. Одновременно она казалась совершенной противоположностью дочери — темные длинные волосы, свободно распущенные за спиной, темно-карие глаза и строгая одежда — но при этом черты их лиц были почти как у близнецов. Сдержанно улыбаясь и пристально вглядываясь в каждого из друзей, она подошла и поздоровалась, а Трэй представила всех.       — Это моя мама — Хо Джунг, мама, это мои друзья… — и она перечислила каждого, показывая, кто есть кто.       Пройдя через все формальности, вроде «приятно познакомиться» и прочего, Джунг усадила парней на диван всех в ряд и стала деловито расспрашивать обо всем: от биографии родителей до личных предпочтений в выпивке. Делая суровый вид, на самом деле она задавала все свои вопросы совсем несерьезно, но парни отвечали, как могли серьезно, и почти почувствовали подвох, когда Трэй начала отходить в сторону, чтобы тихо посмеяться. Но Джунг успела остановить допрос, пока впечатление не пропало, и намеренно смягчилась, будто только теперь позволяя им проводить время с ее дочерью, которая уже чуть не валялась по полу от смеха. Но в целом мать Трэй показалась парням приятной и милой женщиной. И только покинув каюту, наполненную очень странной, необъяснимой атмосферой, они смогли оценить еще и ее чувство юмора.       — Так, ладно, это было чертовски странное знакомство, — сказал Тэхён, когда они все вместе поднимались на вторую палубу, все еще осознавая, что вообще происходило в последние минут тридцать.       — Простите ее, — Трэй все еще посмеивалась, утирая подступавшие слезы, — у нее вроде с рождения такое чувство юмора, но к нему можно привыкнуть.       — И почему я сейчас чувствую себя снова школьником? — с досадой заметил Чонгук, смотря на свои руки, как будто проверяя, не уменьшились ли они вместе со всем телом.       — То же самое… — вздохнул Чимин.       — Ох, ладно вам, ребят! — возразила Трэй, обнимая их на ходу, хоть с ее ростом это было не очень-то удобно. — За такой подвиг, думаю, вы заслужили выпить чего-нибудь. К тому же, раз мамочка разрешила…       Их усталый смех облегчения разнесся волной по коридору. Они шли прямиком в бар, делая вид, будто не помнят, что напиваются почти каждый день с самого начала полета.       — Нет, я говорю тебе, многие ошибочно боятся неполадок в корабле или что какой-нибудь астероид врежется в него, но вероятность этого настолько мала, что скорее Бог существует, чем это действительно случится. В действительности же гораздо более вероятную опасность представляет сам человек для самого себя, многие так легко отправляются во все этим космические путешествия, не осознавая, насколько это может оказаться тяжелым для их психики.       В этот вечер они пили только вино, но Трэй обсуждала с Чонгуком и Тэхёном опасности полета так, словно тайком накатила чего-то покрепче.       — Но ведь мы все проходили инструктажи и те тесты у психологов, — возражал ей Чонгук, сосредоточенно глядя на свой бокал, в котором поблескивало на свету красное, как кровь, вино.       — Чистые формальности, честное слово, особенно последнее, — говорила Трэй. — Они отсеивают только совершенно неуравновешенных желающих, чтобы кто-нибудь совсем не тронулся здесь и не устроил какой-нибудь саботаж. Но суть-то в том, что даже самого здоровому психически человеку может оказаться трудно пережить полет. Когда ты еще на Земле, два месяца в космосе кажутся каким-то пустяком, а потом каждый день превращается в вечность, если ты не относишься ко всему серьезно.       — И насколько серьезно нужно относиться, по-твоему? — спросил Тэхён, отбирая у Чонгука бутылку, потому что тот только что выпил бокал залпом и собирался налить еще.       — Ну, как минимум нельзя ни в коем случае игнорировать свое состояние, настроение. И лучше всего почаще заходить в земную комнату — и поменьше пялиться на космос. Зрелище, конечно, отпадное, но можно не заметить, как он начет сдвигать твою крышу. Находиться в замкнутом пространстве двадцать четыре на семь целых два месяца — это сложно, даже если ты затворник по жизни. В таком долгом полете просто необходимо постоянно быть чем-то занятыми, иначе, честное слово, мысли пойдут не по тому пути, и их будет не остановить!       — Только если смотреть на тебя, как на пример, то совет «быть постоянно занятым» начинает звучать как «пейте больше», — сказал Тэхён в шутку.       — Как всем известно: алкоголь лечит душевные раны! — засмеялась Трэй, подливая вина себе в бокал. — Хотя если серьезно, то, конечно, нет, особенно если не уметь пить или пить одному. Кстати, завтра день кино, с утра до ночи будут крутить разные фильмы в кинозале, надо будет сходить хотя бы на один.       Никто уже не помнил, с чего вообще начался разговор, как пришел к этой теме, но теперь он повернул совершенно в другую сторону, так что Трэй, Чонгук и Тэхён начали обсуждать современный кинематограф. И все это время только Юнги с Чимином, сидевшие рядом, молчали, не спеша попивая вино, смотря друг на друга с перерывами на наблюдение за друзьями. Казалось, между ними ведется свой личный немой разговор. Только пару раз они отвечали, когда кто-то из друзей спрашивал что-нибудь конкретно у них.       Как-то уже под конец вечера, ближе к ночи, когда ребята поужинали и опьянели от вина, но не слишком сильно, Трэй собралась было несерьезно пожаловаться на это их странное парное молчание, как вдруг заметила, что они о чем-то договариваются одними жестами, взглядами и словами, произнесенными совершенно беззвучно. А потом, кивнув и улыбнувшись, Юнги сказал:       — Мы пойдем, пожалуй, Чимин устал, и с него уже хватит вина.       — Продолжайте без нас, — махнул рукой Чимин, уже поднявшись из-за стола. — Увидимся завтра на каком-нибудь фильме.       — Не раньше обеда, как обычно, наверное, — Трэй обнялась с ними на прощание. — Приходите обязательно, не нужно сидеть в каюте целыми днями.       — Да, Трэй, мы все уже поняли, что нужно развлекаться, — усмехнулся Тэхён, возвращая подругу обратно за стол.       — Между прочим, вас двоих это касается больше всех! — донесся ее возмущенный голос, когда Юнги и Чимин уже шли к выходу.       Каким-то совершенно невообразимым образом они оба, не сказав ни слова, согласились еще в начале вечера, что хотят уйти пораньше и побыть наедине. Несмотря на то, что друзья подумали примерно об одном и том же, когда Юнги выдал ту банальную отговорку, на самом деле после бара парни пошли не в каюту одного из них, а в зал ожидания — чтобы всего лишь слушать и наблюдать космос вместе. Да, Трэй бы этого точно не одобрила, но их обоих страшно тянуло к этой бесконечной тьме за толстым стеклом иллюминатора, и они не могли ей противостоять. Словно заглядывая в залы и каюты, она звала к себе нежным шепотом, обещая показать нечто ужасно важное и необходимое. Правда, с каждым днем это виделось уже как какое-то наваждение, навязчивая идея, которую алкоголь только сильнее разжигал пламенем в сознании.       Они прослушали его около часа и абсолютно этого не заметили. Этой ночью космос был спокоен и безмятежен, солнечная система осталась далеко позади. Тихие звуки легко касались мыслей, обращая их в непостижимые истины, успокаивая и соединяя их сердца, но все же, совсем незаметно, как оседает на полки пыль, тьма развеивала в их мыслях незримые частицы предчувствия. Ни тот, ни другой не замечал, как оно понемногу накапливается внутри, глубоко под совсем новым и уже очень сильным чувством любви, чтобы однажды прорасти сквозь и уничтожить все спокойствие.       Но пока время еще не пришло, все было хорошо. Они сидели очень близко, Чимин положил голову хёну на плечо, а Юнги держал его за руку и все время слегка улыбался, то и дело опуская взгляд. Каждый слышал и чувствовал биение сердца другого, и те порой звучали громче космоса в наушниках. «Тепло», — думал Чимин снова и снова, потому что в голове дул космический ветер, разнося только два чувства — тепла от тела Мин Юнги и любви к нему же. А сам Юнги, наоборот, думал о тысячи вещей, произошедших за несколько лет до, о тех, что могли бы произойти, если бы, о том, к чему вообще все это может привести, и о том, что Чимин какой-то слишком невероятно красивый для человека.       Кроме них, в зале никого нет, да и свет уже потушен по расписанию, осталась лишь блеклая подсветка, чтобы какие-нибудь ночные посетители, вроде этих двоих, не расшиблись в полной темноте. И мягкая, ласковая тишина, когда парни одновременно решили снять наушники и вернуться в реальность. «Хён, я люблю тебя», — хотел сказать Чимин, но посмотрев ему в глаза, не стал, лишь улыбнулся. Во взгляде Юнги слышалось то же «я люблю тебя», и их признания повисли в воздухе, совсем как хлопья снега в день, когда они покинули Землю, еще не зная, что ждет в том далеком и холодном космосе, которому не нужна любовь.