Космосу не нужна любовь?

      Чимин видел во сне свой родной дом на Земле, но в нем никого не было, и он чувствовал, что уже очень давно. Вся мебель покрылась пылью, из рамок пропали фотографии, с настенных полок — фарфоровые фигурки, которые собирала мама.       Везде стоит полутьма, шторы плотно задернуты, и сквозь них пробивается слабый холодный свет. Чимин зовет родных, но из горла не вырывается ни звука. По телу бегут мурашки, здесь такая оглушающая тишина, не слышно даже собственных шагов, дыхания, биения сердца. Он идет через гостиную к выходу, но тяжелая входная дверь заперта. Тогда, заметив свет снаружи, он подходит к стеклянной раздвижной двери, ведущей в сад, и медленно убирает шторы в сторону. А за стеклом снаружи — космос. В нем мерцают мертвые звезды. Чимин чувствует, как огненные слезы катятся по щекам, касается их кончиками пальцев и видит: и сквозь его кожу просвечивает космос. Он внутри него.       Подняв дрожащую руку к ледяному стеклу, Чимин смотрит, как медленно она исчезает, и плачет, чувствуя, что все тело тоже вот-вот заполнит звездная тьма. Что-то она шепчет ему неразличимо, в само подсознание, зовет с собой. Чимину хочется броситься бежать, но некуда, только бы забиться в угол где-нибудь в шкафу и перестать верить во все это, и с немым отчаянном криком замечает что-то вдали. Кто-то идет мимо, словно космос ему лишь видится. В ярких волосах цвета ясного неба запутались упавшие звезды. Глаза Мин Юнги закрыты, он ничего не видит, и густая черная тень ведет его, нежно обнимая со спины.       Дыхание перехватывает, сердце затихает. Чимин знает, что кричать бесполезно, и потому, распахивая стеклянные двери, выходит наружу. Три нетвердых, скованных тьмой шага. Юнги чувствует его и оборачивается, но не успевает открыть глаза, как темнота под ногами Чимина превращается в бездну, и тот падает в нее, слыша лишь два последних удара собственного сердца.       От сильного удара, вероятно смертельного, Чимин очнулся в своей кровати. Весь в холодном поту он резко поднялся и не смог поначалу осознать, что это был лишь сон, и теперь вокруг — самая настоящая и обычная реальность. Сердце билось как сумасшедшее, боль пульсировала в висках, словно голова грозила взорваться. Чимин провел ладонью по лицу и почувствовал на щеках дорожки слез.       — Черт… — произнес он и в душе обрадовался, что голос не пропал так же, как во сне.       Все тело тряслось как в лихорадке, и бросало то в жар, то в холод. На слабых ногах Чимин кое-как доплелся до ванной и зашел под теплый душ. Вода его успокоила, смыла весь тот жуткий сон, и все же какое-то горькое, тревожное послевкусие осталось на краю сознания. Он подумал: «Хорошо, что я не стал напрашиваться спать с Юнги-хёном сегодня. Точно бы разбудил», — и горько усмехнулся.       — Хотя, может, и стоило бы.       Вернувшись в комнату, он посмотрел на время: три часа семнадцать минут. Будить хёна посреди ночи определенно не было хорошей идеей, поэтому, одевшись, Чимин решил подняться наверх — в зал ожидания, к иллюминатору во всю стену. Хоть и прекрасно понимал, что это только сделает хуже, но тьма продолжала звать его из ушедшего сна. Словно из сотни пассажиров ей был нужен только он. И стоя там в наушниках, из которых лилась тихая песнь, он думал о том, что невозможно любить эти звезды, находясь среди них, так же, как любишь их, смотря на ночное небо с Земли. Все прошлые фантазии стали медленно разбиться о жестокость истинного космоса, вовсе не такого романтичного на самом деле, каким всем хочется его видеть. Чимин чувствовал, что ждал этого с самого начала, и все равно ему было неприятно принимать правду. Когда мечты оборачиваются реальностью, всегда немного жаль, и неважно, знал ты о таком исходе или нет.       Чимин все понимал, касаясь пальцами холодного стекла иллюминатора. И все же его грела мысль о том, что принесла эта поездка в его не очень-то приятную и счастливую жизнь, ведь, если уж говорить по правде, Мин Юнги кажется Чимину лучшим человеком, какого только такой, как он, мог встретить.       Чимин стоял там один, думая о Юнги-хёне, но космосу это как будто не нравилось — он отзывался протяжными стонущими звуками. «Нет, это все ночные фантазии, — сказал он себе, — если я вообще проснулся». В сонном сознании, да еще в темноте реальным виделось все: любая глупость, любая правда. Ему однозначно стоило бы вернуться в постель и хотя бы попробовать уснуть заново, но он не мог даже пошевелиться, а потом вдруг понял, что ждал в действительности. Ждал и желал, чтобы хён пришел за ним и забрал к себе. Хотя это было невозможно, он понимал это, откуда вообще спящему Юнги знать, что он тут стоит один опять перед космосом и ждет. Чимин горько усмехнулся и вслух назвал себя идиотом. Отвести взгляд от звезд оказалось очень трудно — сейчас, после того странного сна, они завораживали и никак не отпускали. У Чимина получилось сделать это только с пятой попытки, когда сил уже просто не осталось. Он выдернул наушники из ушей, нервно запихал их обратно в нишу и, разозленный на самого себя, быстро ушел из зала ожидания.       А потом остановился посреди пустого коридора, не зная, куда идти. Напряженная тишина давила на плечи, и словно кто-то смотрел на него, пристально и пугающе, хотя никого рядом определенно не было. Чимину захотелось снова выпить, как будто от этого стало бы легче, но бар был закрыт, и он просто пошел вперед, не думая о том, куда хочет прийти. В итоге около получаса еще шатался по кораблю, как лунатик. Нигде не скрыться было от чьего-то невидимого взора, он ходил тусклой тенью за ним попятам. И даже когда Чимин вернулся к себе, чтобы попытаться уснуть, оставался неподалеку, заглядывал в каюту сквозь закрытые жалюзи на иллюминаторе. Сон все не приходил, хоть тело устало и неподвижно лежало в мягкой уютной постели, и тяжелые веки закрывались сами — все равно разум никак не отключался, затуманенный и как будто загипнотизированный.       Чимин никогда не страдал от бессонницы, но подумал, рассматривая темноту за веками, что теперь, похоже, может ощутить ее действие на себе. В ту ночь ему так и не удалось уснуть, а ближе к утру вдруг пришло осознание того, что он почему-то ждет, когда теплый луч солнца, поднимающегося из-за горизонта, заглянет в комнату и ласково коснется кожи, говоря «пора проснуться». Но ничего такого, конечно, не случилось, и он лежал, раскинув руки в стороны, и думал, что эта сплошная ночь кончится еще очень нескоро.       Той же ночью Мин Юнги снился похожий сон, только, в отличие от Чимина, проснувшись утром, он сразу его забыл, хотя липкое ощущение странности преследовало его весь последующий день. Он все чувствовал, что что-то не так, но не мог даже самому себе объяснить, в чем именно дело. Из-за этого даже дышать стало труднее и тяжелее, и после восьмичасового сна он все равно ходил усталым, как будто работал две ночи подряд и пил кофе литрами. Кстати подумав об этом, сразу захотел выпить кружку побольше и покрепче. Когда он выходил из каюты, предупреждение в красной рамке на двери стало еще ярче, вызвав необъяснимые противоречивые ощущения где-то в подсознании. Юнги не стал об этом думать и перед тем, как подняться наверх, решил заглянуть к Чимину, чтобы проверить, спит тот или нет. Индикатор на его двери показал, что в каюте никого нет.       Так что Юнги нашел его в столовой, сидящим в самом дальнем углу, и с первого взгляда понял, что с ним явно не все в порядке. Взяв себе очень крепкий кофе и сэндвич, он подошел и сел напротив, спрашивая сходу, все ли нормально. Чимин сидел там уже час или больше, смотря то в стену, то в тарелку с нетронутым завтраком. Он пил воду, и ему казалось, что она исчезает в нем, не доходя до желудка, как будто где-то в груди образовалась черная дыра.       — Не мог уснуть полночи, шатался по кораблю около часа, наверное, — сегодня сил притворяться, что все отлично, у него не было, поэтому решил говорить начистоту. — Какой-то ужасно странный сон приснился, ты в нем был.       Юнги нахмурился и поджал губы, не зная, что и ответить, а потом сказал не с той интонацией, какой собирался:       — Нужно было сходить в медпункт и попросить что-нибудь от бессонницы, он ведь круглосуточно открыт, — и добавил тише: — Или пришел бы ко мне.       — Не хотелось будить тебя посреди ночи, — слабо усмехнулся Чимин. Он снова посмотрел на свой завтрак и отодвинул его в сторону, окончательно сдавшись — сейчас точно не выйдет заставить себя это съесть.       Попивая горячий, почти обжигающий кофе, Юнги внимательно наблюдал какое-то время за Чимином. Тот выглядел не так уж и плохо, в общем-то почти как всегда: красивый, для Юнги едва ли не идеальный, и мило улыбающийся, хоть немного и меньше, чем обычно, но все же во взгляде мелькало нечто, заставлявшее поневоле тревожиться. В конце концов Юнги вздохнул и сказал:       — Знаешь, Чимин, спи лучше у меня и буди сразу, если что-нибудь снова приснится или не сможешь уснуть, окей?       До Чимина не сразу дошел смысл этих слов, и он сначала машинально согласился, а потом, поняв, радостно и смущенно улыбнулся.       — Спасибо, хён! — и настроение сразу как-то заметно улучшилось.       Несмотря на то, что невидимая тень все еще наблюдала за ним, Чимин больше ее не чувствовал, потому что рядом был Юнги, а с ним все эти странности переставали казаться хоть сколько-нибудь реальными.       После завтрака хён предложил посидеть у него, послушать музыку, а потом уже пойти на первый фильм, который начинался в десять и, судя по названию и краткому описанию, должен быть вполне неплохим. Чимин начал улыбаться все больше, и воспоминания о пугающем сне быстро меркли в его памяти.       Как только Юнги включил свой ноутбук, на экране тут же всплыло уведомление о двух новых сообщениях: от родителей и от Намджуна. Включив энергичную музыку погромче, он по-быстрому просмотрел сообщения, решив оставить ответ на потом.       Сообщение родителей не представляло ничего особенного, он читал его почти с каменным лицом, пока Чимин прохаживался у него за спиной, покачиваясь в такт музыке, но вот кое-что в ответе Нама заставило его усмехнуться. Друг написал примерно следующее: «судя по твоим словам, он ужасно милый парень, хочу его фото, только попробуй не прислать! И вообще, в самом деле, тебе пора уже найти кого-нибудь, не хочешь же ты до старости ходить в девах, только не говори мне про женитьбу на работе, больше не прокатит, раз сама судьба подкинула тебе шанс». Юнги знал, что сопротивляться бесполезно, так что, вздохнув и все еще улыбаясь, подозвал Чимина.       — Ты не против сделать фото? — ответил он на его вопросительный взгляд. — Мой лучший друг просит и не отстанет, пока не получит.       — Конечно, без проблем! — с улыбкой согласился Чимин и в секунду оказался на коленях у Юнги, который даже не успел что-то сделать. — Теперь мне интересно, что ты ему рассказал обо мне, хён?       — Да так, ничего особенного… — сдавленно выдохнул Юнги, усаживая Чимина поудобнее, чтобы нога не затекла.       На снимке Чимин получился до невозможности красивым, словно был рожден для того, чтобы его фотографировали, и Юнги захотелось сохранить это фото на память, но он не сказал об этом даже самому себе.       — Ты так мило получился, Юнги-хён, похож на котика! — умилялся Чимин, разглядывая фотографию поближе, заставляя хёна краснеть от смущения.       — Нет, я не похож на животное, и либо иди в кресло, либо дай мне встать, — сказал Юнги как будто недовольно и строго.       — А что, ответ другу писать не будешь? — спросил он как ни в чем не бывало, привстав и позволив хёну выскользнуть. — Как его зовут?       — Потом отвечу, — бросил Юнги и упал в мягкое кресло под иллюминатором, прикрытым жалюзи. — Ким Намджун, мы часто работаем вместе…       — Это же RM, да? — Чимин подпрыгнул на месте и вмиг оторвался от созерцания их первой общей фотографии. — А можно я напишу ему что-нибудь от себя?       Юнги завис на нем где-то на минуту, или даже полторы, с горечью осознавая, что просто не может отказать, когда он так улыбается и смотрит на него. Внутренняя борьба быстро закончилась поражением, и, уже зная наверняка, что Чимин захочет прочитать еще и предыдущие сообщения, с тяжелым вздохом махнул рукой и сказал:       — Делай, что хочешь.       Естественно, парень остался доволен, а вот Юнги уже начал представлять, как вместо него самого теперь сообщения Намджуну будет посылать Чимин. «Ну и черт с ними обоими», — подумал он, встал и упал на кровать лицом вниз.       — Юнги-хён?..       — Да-да, просто следи за временем, пока пишешь, чтобы мы не опоздали на фильм, — Юнги ответил на незаданный вопрос, пробурчав его в одеяло.       Чимин тихо посмеялся про себя и задумался, как бы лучше начать знакомство с лучшим другом хёна.       Фильм оказался просто отличным, хоть и закончился внезапно весьма трагично. Чимин настолько увлеченно смотрел его, что действительно расстроился из-за смерти героя в самом конце. Чтобы утешить, Юнги повел его кушать мороженое.       — Все равно не пойму, зачем они убили его? Все же закончилось! И все должно было быть хорошо, хэппи-энд и все такое, — Чимин никак не мог успокоиться и смириться с концовкой фильма и продолжал рассуждать вслух, даже набив мороженым рот.       — А по-моему, намеки на такой конец появлялись как минимум с середины, просто ты не замечал или не хотел замечать их, — ответил Юнги, напряженно наблюдая за тем, как Чимин слизывает с ложки подтаявшее мороженое. Слишком соблазнительно. «Это должно быть противозаконно».       — Ну почему не сделать было хороший конец? Разве сложно? Убивать это как-то слишком, я не знаю… — он явно не собирался останавливаться, совсем не замечая, что хёну уже не по себе.       — В таком случае фильм не произвел бы нужного эффекта.       — То есть режиссер и сценаристы хотели, чтобы после просмотра людям было больно. Они что, садисты?       — Нет, скорее люди — мазохисты. Ведь фильм тебе понравился? Целиком и полностью?       — Конечно понравился! — по подбородку у Чимина стекла капелька вишневого сиропа, и он не мог сообразить, чем ее вытереть, пока увлеченно говорил и думал о фильме. Юнги дико захотелось слизать эту сладкую каплю, оставившую блестящую дорожку на подбородке, но он вздохнул и сунул ему в руку салфетку, пока сироп не потек на шею или не капнул на светло-розовую кофту. — Спасибо, — Чимин продолжил, так же непринужденно, как будто ничего не случилось: — Но все равно хотелось бы счастья в конце. В реальной жизни и так достаточно плохого, ты не думаешь?       — Ты прав, но для искусства важно оставлять след в истории и в душах людей, — Юнги старался контролировать свой соскакивающий голос. — А что, кроме боли, задевает нас сильнее всего?       Чимин замолчал, сдаваясь под натиском правды из уст хёна. Казалось, он немного обиделся, лениво тыкал ложкой мороженое, ел его уже понемногу, задумчиво смотря по сторонам. А потом сказал тихо:       — Боль — это грустно.       — Прости, Чимини, давай больше не будем об этом, хорошо? — только во взгляде Чимина проскочила тень грусти, Юнги уже был готов сделать что угодно, лишь бы ему стало лучше.       — Да, — кивнул он, показывая легкой улыбкой, что все нормально, и эта тема задела его не так сильно, как могло показаться. — Какой там следующий фильм? Ребята вроде обещали прийти после обеда?       Следующим шла мистико-фантастическая трилогия до самого вечера с перерывами по полчаса. Парни решили, что раз делать все равно особо нечего, можно посмотреть все три фильма и на этом закончить кино-день, к тому же на уже поздний вечер были назначены две мелодрамы, судя по постерам слишком слезливые, больше подходящие как раз для утренних или дневных сеансов, хотя в конечном счете разница почти не ощущалась из-за того, что в космосе в принципе отсутствовали понятия дня и ночи. Даже внутренние часы у многих пассажиров понемногу начали сбиваться, незаметно для них самих.       Ребята, например, когда пришли только ко второму фильму, продолжали ощущать потребность во сне, несмотря на то, что и так проспали чуть ли не половину суток. К счастью, интересный сюжет и громкие звуки их всех взбодрили, хотя Трэй поначалу жаловалась, что уснуть в темноте зала ей раз плюнуть. Чимин тогда сел с ней рядом и пообещал не давать уснуть, не заметив на секунду мелькнувшего во взгляде Юнги-хёна недовольства. Но фильмы оказались гораздо увлекательнее, чем все ожидали, и захватили внимание так, что никто почти не замечал чего-нибудь еще, кроме большого экрана.       И уже после финальных титров последнего из трех, друзья покинули зал, увлеченно обсуждая увиденное, и сами потом не могли сказать, как оказались в комнате отдыха, да еще не на своем привычном месте, а совершенно в другой стороне, где стояли два карточных стола и бильярд. Почти все пассажиры, проводившие здесь время, разошлись, чтобы поужинать, а ребята наелись попкорна и наггетсов с картошкой фри, пока смотрели фильмы, так что негласно решили занять один из пустующих карточных столов. Обсуждение все не стихало, и мнение в компании разделилось: Трэй и Юнги все доказывали, в каких моментах и что именно было сделано неправильно, как можно было бы сделать лучше; Чонгук и Чимин утверждали, что это перебор и все и так получилось почти идеально; Тэхён поддерживал обе стороны. Хотя при этом все они сходились трижды на том, что трилогия выглядела отличной и такой, какой получилась, и кто-нибудь со стороны словил бы диссонанс, понаблюдав, как они продолжают спорить, при этом соглашаясь друг с другом.       Даже не сговариваясь, намекнув только жестами друг другу, Юнги и Чимин притащили из другой половины комнаты приставку и подключили ее к экрану рядом с карточными столами, за один из которых сели остальные, чтобы сыграть в покер. Понемногу тема просмотренной трилогии исчерпала себя, по крайней мере потому, что троим за столом нужно было сосредоточиться на игре, чтобы не сидеть с одними и теми же картами по полчаса, отвлекаясь то на одну мысль, то на другую. Играть решили сразу на деньги, чтобы было интереснее, и Юнги сразу в шутку предупредил, что не собирается никому занимать. Друзья, конечно, посмеялись и сказали, не придется, хотя все прекрасно знали, до чего может довести азарт, но не хотели об этом даже вспоминать.       Первая партия проходила достаточно медленно и трудновато, потому что ребята еще не зарядились атмосферой по полной и соображали с подвисаниями, зато когда разогнались, стало гораздо интереснее. Юнги с Чимином, игравшие в шутер от третьего лица в режиме кооператива, периодически поглядывали на них и как раз не пропустили одну мимолетную сцену, заставившую Трэй снова смеяться до слез. Как-то в момент повышения ставок Тэхён спросил, может ли он поставить Чонгука, и сразу получил от него за такие шутки.       — Вот только попробуй еще раз такое сказать! — возмущался Чонгук, едва сдерживая улыбку, когда все остальные уже смеялись на всю комнату.       — Ну все, малыш, прости, я больше не буду так говорить! — Тэхён уже молил о пощаде сквозь смех, отбиваясь как мог.       — Мальчики, пожалуйста, — едва дыша, Трэй пыталась остановить их, — оставьте это на ночь, не здесь же!       А Юнги и Чимин тихо посмеивались с этой сцены, и не думая вмешаться. Они даже проворонили нападение в игре, пока наблюдали, как Чонгук ругается с Тэхёном и при этом пытается делать серьезное лицо. Потом уже, когда шутливый конфликт сошел на нет, комната отдыха снова начала наполняться людьми, и под самый конец партии к ребятам присоединилась пожилая чета. Трэй сразу разговорилась с ними, выведав почти все об их жизни. Они напоминали ей ее собственных бабушку и дедушку, с которыми она была очень близка.       Лорин и Питер Ли родом из Канады, но с корейскими корнями. Они оба раньше преподавали восточные языки в главном университете Торонто и всегда были без ума от лингвистики, потому и посвятили ей всю жизнь. Помимо корейского, в их запасе были еще китайский, японский и французский, ими они владели почти как родным английским, что немало удивило Трэй.       — А я смогла выучить только английский и то, только потому, что на нем везде говорят, — говорила она, с восхищением смотря на Ли. — Была б моя воля, мне бы хватило корейского, и я жила бы себе спокойно в Сеуле.       — Понимаю тебя, дорогая, — улыбалась Лорин. — В детстве я совсем не хотела учить французский в школе, но потом, мне было лет шестнадцать, подруга привела меня на пробное занятие по японскому, и, видит бог, я просто влюбилась в эти непонятные иероглифы!       — В них есть свое очарование, — согласился с женой Питер.       — Наверное, поэтому мне и было достаточно корейского языка в лексиконе, — усмехнулась Трэй, пасуя.       Пока игроки за столом стали обсуждать языки, Чимин уже полулежал на Юнги, вполуха слушая разговор и вполглаза следя за их собственной игрой, все остальное внимание безраздельно забирали себе биение сердца и дыхание хёна.       — Юнги-хён, а ты хорошо знаешь английский? — спросил он у него, сам не зная зачем. Наверное, чтобы просто услышать его голос.       — Не очень, если честно, — ответил Юнги, стараясь не отрывать взгляд от экрана, чтобы не отвлечься минут на десять, разглядывая медленно сползающую на его грудь голову Чимина. — А ты как?       — Ну, могу сделать заказ в ресторане Нью-Йорка или еще где, это точно, — он лениво рассмеялся. — Не помню, какой уровень, но что-то где-то посерединке.       — Значит, когда прилетим, ты будешь ходить всегда со мной и говорить за меня.       Естественно, на планете, куда они летели, официальным языком был английский, поэтому Юнги даже однажды немного засомневался, когда уже покупал билет на корабль. Он вдруг вспомнил, что сказал Намджун тогда: «Не сможешь объясняться там, значит, найдешь себе личного переводчика среди попутчиков». Это было шуткой, конечно, но внезапно оказалось каким-то пророчеством. Юнги неуверенно усмехнулся про себя.       — Без проблем, хённим! — Чимин заулыбался и немножко покраснел только от одного «ты будешь всегда со мной».       И сразу после этого его персонаж в игре умер, и он с отчаянным стоном окончательно сполз Юнги на колени.       — Может, нам поиграть в какую-нибудь приключенческую игру, где не нужно так следить за происходящим? — предложил хён, смотря на его светлые, растрепавшиеся волосы и совершенно забывая о битве, в которой его персонажа тоже сразу убивают. — Ты уже раз десять был на грани смерти, я еле успевал спасать тебя. О чем ты так увлеченно думаешь?       — О тебе, — просто ответил Чимин без улыбки и взглянул Юнги в глаза. С минуту они молча смотрели друг на друга, пока мир вокруг не начал медленно исчезать. — Можно я просто полежу так?       — Конечно, — над ответом он даже не подумал, машинально кивая.       Чимин улыбнулся уголком губ, отводя взгляд в сторону. Юнги подумал, что надо тогда выключить игру, но для этого пришлось бы потревожить Чимина, который лежал на нем слишком мило и удобно, так что он просто отложил их геймпады на диван рядом и стал смотреть по сторонам. И первым делом встретился с понимающим и хитрым взглядом Трэй. Он нахмурил брови, спрашивая без слов: «Что?», а она усмехнулась и покачала головой, отвечая так же: «Да ничего…» Все было и так понятно, особенно, когда Юнги, покраснев, отвернулся и посмотрел на часы над входом, как будто время имело для него значение, а Трэй перекинулась взглядом с Чимином, который едва кивнул на ее немой вопрос. Правда, периодически отвлекаясь на них, она проиграла уже пару сотен, но это ее ничуть не расстроило. По комнате отдыха разливались приятная, спокойная музыка и приглушенные разговоры пассажиров. Умиротворенная атмосфера так и лилась через край, и все чувствовали себя совершенно счастливыми. Пока Тэхён раздавал карты для еще одной партии, Трэй осмотрелась вокруг и, вздыхая, подумала, что было бы здорово, если бы этот вечер продлился чуточку дольше.       Казалось, время текло очень неторопливо, медленно, как густой мед стекает с ложки, а потом вдруг настала ночь. Лорин и Питер сказали, что им уже пора ложиться спать, чтобы не сбить режим. Они попрощались со всеми ребятами, крепко обняли Трэй, потому что она не хотела отпускать их без прощальных объятий, и договорились как-нибудь сыграть вместе еще. Возвращаясь на свое место за столом, Трэй заметила, что Юнги и Чимин молча играются руками, и не смогла сдержать умиленной улыбки. Чонгук хотел сыграть еще, чтобы отыграться, и Тэхён заметил, что в его случае это может продолжаться до бесконечности, так что Трэй решила для себя, что сыграет еще одну партию, и на сегодня с нее достаточно. Деньги проигрывать у нее, конечно, были, но ей все же хотелось оставить еще до возвращения на Землю, потому что после этого она не собиралась выходить на работу еще минимум пару недель.       Где-то минут через двадцать Юнги сказал Чимину:       — Надо бы ответить на письма, пойдешь со мной или тут еще посидишь?       — Что за вопрос, хён, конечно с тобой! — ответил Чимин и сразу вскочил, готовый на все, только бы остаться с Мин Юнги.       Тот на это только усмехнулся, со скрипом поднимаясь с дивана — от долгого сидения в одном положении у него устала спина, казалось, между позвонков ему залили бетон. Когда они прощались с друзьями, Чонгук как раз усиленно блефовал, и они чуть не порушили ему всю стратегию, на что Тэхён им заговорщицки подмигнул, а Трэй, приобнимая парней, пнула его под столом. Потом он все-таки поддастся, за что подруга с хитрой улыбкой оставит их наедине в опустевшей комнате отдыха, а Чонгук этого даже не заметит.       Уже в каюте, когда Юнги дописал сообщения другу и родителям, Чимин спросил у него, опираясь сзади на спинку кресла, и пристроив подбородок ему на плечо:       — А я не переборщил с энтузиазмом в моей части письма Намджуну? Вдруг он подумает, что я…       — Успокойся, ты ему понравишься, — усмехнулся Юнги, нажимая «отправить», пока Чимин не захотел что-нибудь еще исправить или переписать.       — Думаешь?       — Конечно, кому ты вообще можешь не понравится? — он ответил совершенно искренне и заставил Чимина покраснеть от смущения. — Пойдем спать, я устал.       — Ты просто прелесть, хён, ты знаешь это? — Чимину захотелось еще добавить про то, что он милый, как котик, но Юнги это почувствовал и взглядом остановил его от необдуманного решения.       — Чисть зубы и ложись в кровать, Чимина.       — Уже бегу! — засмеялся тот и быстро исчез за дверью ванной.       Юнги только покачал головой, с усталым вздохом выключая ноутбук. Когда они легли, наконец, и устроились поудобнее, он сказал тихо, разглядывая в темноте его лицо:       — Добрых снов, Чимини.       — С тобой они не могут быть плохими, Юнги-хён, — улыбнулся Чимин, закидывая на него руку и прижимаясь сильнее. — Спокойной ночи.       В спокойной тишине биение их сердец сливалось, словно во сне они становились одним целым друг с другом. А предупреждение на двери горело красным все ярче.