Космосу не нужна любовь?

      Несколько ночей Чимин не видел снов и чувствовал себя самым счастливым человеком во Вселенной, а Юнги каждый раз видел во сне его, но не говорил об этом, потому что в них ничего не происходило. Он лишь слышал голос, видел горящие радостью глаза или подрагивающие нежные губы, которые так и хотелось поцеловать, но сны заканчивались, когда он не мог дотянуться до него, словно что-то забирало, похищало у него теперь самое дорогое. Но все было хорошо, ведь, просыпаясь, Юнги находил Чимина рядом и расцеловывал, пока его не отталкивали со смехом.       — Юнги-хён, ты слишком милый для утра, это подозрительно! — смеялся Чимин, уворачиваясь от сотого по счету поцелуя в шею.       Юнги не мог признаться, что сны пробуждают в нем страх потери, поэтому говорил, не сдаваясь:       — Потому что ты вор, Пак Чимин, ты украл мое сердечко.       — Боже мой, хён, в самом деле, — Чимин улыбался, наощупь выбираясь из кровати. — Пойдем лучше выпьем кофе, иначе я начну думать, что тебя подменили инопланетяне.       Тут они посмотрели друг на друга в очень серьезном молчании, как будто он сейчас попал с точку.       — Мин Юнги, ты не хочешь кофе?..       — Да ты что, Чимина, конечно хочу, — Юнги усмехнулся и перекатился на живот, но немного не докатился до края кровати, так что так и остался лежать лицом в подушку, от которой пахло шампунем Чимина.       Он почти уснул обратно, когда Чимин, уже переодевшийся и умывшийся, прилег на него сверху и прошептал на ухо:       — Хён, вставай, я не хочу идти без тебя, — и этого оказалось достаточно, чтобы согнать пелену сна с него и заставить встать.       Хотя перед выходом Юнги все равно напоследок притянул к себе Чимина и поцеловал в губы. Уже не в шутку, но со всей нежностью и любовью, какая билась теплыми волнами о берег в его сердце. В этот момент они не смогли бы с уверенностью сказать, правда все это или лишь мираж, навеянный волшебством космоса и любви, взорвавшейся в нем сверхновой. И даже если бы все было только одним сном на двоих, они хотели бы никогда не просыпаться. Как могло подобное счастье в одночасье закончиться? Исчезнуть, словно его и не было? Будущее подкрадывалось беззвучно и незаметно, они не хотели смотреть в его сторону и не смотрели.       Юнги, как всегда, брал себе самый крепкий и чистый кофе, а Чимин выбирал напитки помягче, с молоком или сливками, и они завтракали только вдвоем, болтая о совершенно неважном, хотя иногда просто смотря друг на друга, потому что слов оказывалось недостаточно, чтобы выразить все чувства, какие они испытывали друг к другу. Друзья появлялись только к обеду и понимающе делали вид, будто не замечают все возрастающее количество их «случайных» прикосновений, разве что Трэй порой просто не могла сдерживать улыбку. И все это попадало в бесстрастный, немой объектив камеры Чонгука. Однажды тот, кто, может быть, станет пересматривать эти записи лучших вечеров на «Кассиопее», улыбнется вместе с Хо Трэй и сразу все поймет.       Почти все время ребята проводили вместе, в основном играя во что-нибудь на приставке, в карты или в настольные игры. Казалось, им никогда это не надоест, даже если игры повторялись. А после обеда, как-то так повелось, что Юнги с Чимином уходили в земную комнату, а остальные шли смотреть фильмы ужасов или что угодно, кроме драмы, потому что Трэй не хотела грустить.       Был пляж на закате.       Жаркий летний день сменяла прохладная ночь. Теплый ветер трепал волосы и свободные одежды. Песок под ногами казался совсем настоящим. Солнце медленно спускалось к ровной линии моря, волны которого лениво набегали на берег, отступали и снова возвращались. Крики чаек раздавались где-то высоко над головой. Запах соленой воды и сухой травы наполнял легкие, как эликсир жизни, и им было так хорошо, словно они в самом деле вернулись домой вместе.       Чимин подошел к самому краю слишком идеальной иллюзии и протянул руку. Ему так хотелось коснуться прохладного моря, намочить ноги, забрызгать хёна с ног до головы. Но прежде чем его пальцы коснулись стены, которую не видели глаза, Юнги остановил его.       — Не стоит, Чимин, — сказал он, опуская его руку и легко сжимая ее, — пока мы видим это, оно реально, и не нужно больше никаких доказательств.       — Когда вернемся, сходим к морю? — попросил он, грустно улыбаясь.       — Конечно, — Юнги улыбнулся в ответ.       — Обещаешь, хён?       — Обещаю, Чимини. Мы обязательно сходим к морю, и я постараюсь не утопить тебя в нем.       — Ну спасибо…       Они засмеялись, покачнувшись, и их плечи соприкоснулись. Так они и провели весь тот час в земной комнате. Чувствуя тепло друг друга и слушая шум моря. Прохаживаясь взад и вперед и застывая на месте, разговаривая без слов.              Был осенний парк.       Деревья, одетые в золото и медь. Пасмурное небо и солнце, едва пробивающееся сквозь облака. Прохладный ветер. Запах сырости.       Они взяли с собой куртки, чтобы не замерзнуть. Опавшие листья шуршали, когда они шли сквозь них, хоть на самом деле под ногами ничего не было. Птицы допевали свои последние песни перед отлетом в более теплые места. Пока Юнги с Чимином, держась за руки, сидели на скамейке, мимо них пролетали, медленно опускаясь на землю, сухие листья. Легкие порывы ветра приносили ощущение приближающейся зимы, по коже пробегали мурашки. Теплые руки грели друг друга. У Чимина возникло желание узнать, каким был Юнги до их встречи, увидеть своими глазами его где-нибудь там, на Земле.       — Вот бы мы встретились до этого полета… — сказал он, словно знал: они никогда не будут вместе дома, никогда не смогут вот так посидеть в настоящем парке в Тэгу.       — Может, нам было суждено познакомиться именно здесь, на «Кассиопее»? — ответил Юнги.       — Иногда мне не по себе здесь, как будто в клетке, — Чимин вздохнул и прилег на колени хёна, устремив взгляд в светло-серое небо, на фоне которого листва деревьев казалась еще ярче. — Не могу дождаться, когда мы прилетим. Хочу пройтись дальше трех палуб и нескольких коридоров.       — Ничего, потерпи, осталось почти столько же. Скоро уже новый год.       — А что ты подаришь мне, Юнги-хён? — Чимин усмехнулся, понимая, что у них нет возможности купить подарки, только если сделать их самим.       — Может быть, песню.       — Тогда я подарю тебе танец! — воскликнул он, тихо смеясь.       Юнги гладил его по волосам и уже слышал рождающуюся в голове мелодию и слова. Только бы не забыть их. Чимину она точно понравится. «Только позволь мне любить тебя еще один день…». Улыбку сдерживать было бессмысленно. Они встретились взглядами, и Чимин словно бы услышал эти строки и улыбнулся в ответ на них.       В тот вечер пришло письмо от Намджуна, в котором он написал всего несколько слов, которые до ужаса засмущали Юнги и развеселили Чимина. Это было короткое сообщение: «Вы отлично смотритесь вместе! Мин Юнги, не упусти его», и подмигивающий смайлик. Юнги даже закрыл лицо руками, чтобы спрятать проступивший на щеках румянец, пока Чимин, смеясь, обнимал его. Больше писем с земли никто из них не получит.              А еще через день был зимний лес. Опушка на берегу небольшой реки.       Удивительно, но снег хрустел совсем как настоящий. За пару минут температура в комнате упала до минус пяти по Цельсию. Изо рта вырывался пар, когда они говорили. Легкие снежные хлопья медленно падали и оседали на голове и плечах. Реку сковало льдом, и жаль, что они не могли подойти к ней и проверить, насколько он крепкий. Все вокруг было белоснежным, сугробы сверкали в редко выглядывающих из-за деревьев лучах теплого солнца. Мороз покалывал кожу рук и лица. В лесу царила мертвая тишина, слышно было лишь ветер, завывавший вдали. Чтобы согреться, Чимин обнимал Юнги, засунув руки под его куртку. А когда утыкался холодным носом ему в шею, хён вздрагивал и недовольно что-то бурчал, но не сопротивлялся, готовый отдать все тепло из своего тела.       — Пожалуй, хорошо, что в этот раз мы взяли только полчаса, да? — усмехнулся Юнги, заметив покрасневшие от холода щеки Чимина и почувствовав едва заметную дрожь.       — Да, за час стали бы снеговиками тут, — ответил он, улыбаясь и легко целуя хёна за ухом, от чего тот сам покраснел и прижал его к себе еще сильнее.       Кто-нибудь мог бы сказать, что просто вот так стоять, обнимаясь, они могли бы в любом месте на корабле, но именно эти иллюзии родной планеты делали их чувства друг к другу настолько фантастически реальными. Здесь не было космоса, здесь они о нем забывали совершенно, и он не крал у них уверенность в том, что все будет хорошо, что эта любовь важнее им, чем кислород, что одной ее достаточно, чтобы жить. И даже в холод они не хотели уходить, покидать мир, в котором всегда есть место их любви, единственный мир, в котором она должна быть.       Но покинуть его все же пришлось, и телу вмиг стало жарко в летнем климате корабля. Не успели они скинуть куртки, а уже вспотели и покраснели, кровь словно разожглась, растопив сдерживавший ее лед. Друзья уже ждали их у выхода. Чонгук снова снимал, и все трое не смогли упустить шанс пошутить насчет того, чем эти двое могли заниматься наедине в земной комнате.       В тот вечер они решили выпить за ужином, потому что слишком долго удерживали себя от этого, хотя могли повеселиться и без алкоголя. Скрытый стресс от долгого пребывания в космосе в замкнутом пространстве корабля, они лечили лучшим из способов, пока некоторые из пассажиров уже начали заглядывать к психологу. Первой в бар влетела Трэй, конечно, сразу направившись к стойке. Тогда работал ее брат, и ей даже не пришлось что-то говорить, достаточно было взгляда — он все понял и с легким недовольством сообразил ее любимый шотландский виски. Парни взяли себе то же самое.       — Вы, кстати, уже знаете, что намечается на тридцать первое? — поинтересовалась как-то между делом Трэй. Они уже поужинали и теперь просто сидели за угловым столиком и разговаривали, потягивая виски с колой.       — И что же? — одновременно спросили Тэхён и Чонгук.       — Что-то особенное, вероятно? — добавил Чимин, заинтересовавшись.       — Вечеринка, — сказала Трэй в стакан.       — Ничего себе… — Юнги сделал вид, будто удивился, и она засмеялась, чуть не захлебнувшись, даже по подбородку потекло.       — Мин Юнги, дай договорить! — воскликнула она сквозь смех, вытирая лицо и стол салфеткой. — Вечеринка будет с пеной и халявной выпивкой, а еще говорят, они собираются устроить какие-то дикие конкурсы и можно выиграть что-нибудь крутое.       — Пенная вечеринка? То есть можно прийти без?.. — Чонгука явно заинтересовала эта новость.       — Дресс-кода конечно нет, насколько я знаю, — сразу ответила подруга, прервав его на нужном месте, — но голым лучше иди сразу к Тэхёну.       — Я только за! — довольно заулыбался Тэ, хитро смотря на Чонгука, который сначала как будто разозлился, но почти сразу засмеялся вместе со всеми.       — Ну уж нет, хён, хватит тебе меня в качестве подарка на день рождения!       — А ты что, приберег для меня что-то на Новый год? — Тэхён казался и вправду удивленным.       — Он что, ничего тебе не дарит, кроме себя? — спросила Трэй, даже не думая, что окажется права. Один взгляд на этих двоих — и она почти легла на стол, пытаясь сдержать смех и слезы. — Что серьезно?       — Так-то я никогда не против, считай каждый день почти праздник, чем не жизнь, а? — ответил Тэхён, многозначительно похлопав Чонгука по плечу.       — И все же в этот раз я решил подарить тебе кое-что другое, хён…       — Ох, Гуки, не могу дождаться!       — Кстати, а когда твой день рождения? — Трэй кое-как начала снова дышать ровно. — Я так понимаю, скоро?       — Тридцатого, — ответил за него Чонгук и сделал большой глоток виски, который чуть не сжег его горло, потому что на дне его оказалось гораздо больше, чем колы.       — Да, прямо перед Новым годом, — подтвердил Тэхён, похлопывая Чонгука по спине, потому что тот все-таки закашлялся немного.       — Понятно… — протянула Трэй, о чем-то вдруг задумавшись, и пока она так сидела, зависнув взглядом на потолке, остальные озвучили даты своих дней рождений и выяснили, что следующий будет у Юнги, примерно за неделю до отлета обратно домой.       А потом все начали вслух придумывать, что можно было бы подарить ему, и Трэй уже присоединилась к смущению друга, которого это почти не задевало только потому, что он уже достаточно напился, чтобы пропускать некоторые шутки мимо ушей, направляя все внимание на одного Чимина под боком. Он смеялся громче, когда Тэ намекал на то, что, в принципе, он может делать такие же подарки, какие делает ему Чонгук, и не париться. Когда этих троих начало сносить не в ту сторону разговора, Трэй кое-как успела остановить и перенаправить их мысли, пока они до чего-нибудь не договорились. Юнги с благодарностью ей улыбнулся — она покачала головой, словно говоря «без проблем, мне не сложно».       Все же в тот вечер ребята шумели больше обычного, и чудо, что никто так и не сделал им замечание или не пожаловался. Вообще, они засиделись там до самой ночи и ушли последними, когда бар-ресторан уже закрывался, хотя если бы не этот факт, друзья, наверное, пили там и спорили о чем-то непонятном аж до утра, при том ни разу не заметив, сколько времени. В какой-то момент их всех просто перестало волновать абсолютно все вокруг, кроме совершенно не связанных, странных тем для обсуждения. На самом деле, они просто изо всех сил и вполне удачно, убегали от мыслей и ощущений, посещавших каждого без исключения, но о которых никто не хотел даже вспоминать, не то что говорить вслух. Сложнее всего, конечно, было Юнги и Чимину, ведь они слушали музыку космоса, а она заражала их сознание, как вирус, который не может побороть даже самый сильный иммунитет со всеми лекарствами, когда-либо изобретенными человеком. Вроде как это было аксиомой, рукой Бога, придавившего мошку на стекле его небесного дома. Они могли стереть это из памяти на время, но все возвращалось снова и снова. Как человек может скрывать свои шрамы под одеждой всю жизнь, только от этого они никуда не исчезают.       Это был хороший вечер, наверное, даже лучший. У них всех болели животы от смеха, когда неровной походкой они возвращались в каюты, не желая расставаться и продолжая говорить о какой-то неважности, повторяя одно и то же еще где-то полчаса на лестнице. Никто не замечал, как совершенно пьяный диалог, участники которого постоянно заменяли друг друга, кружился на месте, словно обезумевшая пчела, как никто не заметил, что в какой-то момент остались лишь трое из пяти друзей.       Темнота и тишина заполняли пустой зал ожидания, но они нарушили это гармоничное безмолвие своим сбившемся, тяжелым дыханием и гулким биением сердец в унисон. Чимин не знал, на кой черт притащил сюда Юнги. Его мысли блуждали по туманным коридорам сознания, а реальность вокруг давно стала видеться сладким сном. Он не понимал, что происходит, наблюдая словно со стороны, а Юнги не сопротивлялся, точно так же не контролируя себя, поддавался этому порыву, возникшему из ниоткуда, а может, со дна одной из литровых бутылок выдержанного шотландского виски, и подхватившего их обоих, как поток горной реки.       Первый поцелуй стал водопадом, бросившим их с высоты в горящую глубину вод. У Юнги просто снесло крышу, он не мог оторваться от Чимина, словно без него он в мгновение перестанет существовать. Они оба знали, что не смогут остановить это безумие. Прикосновение оголенной кожи к ледяному стеклу иллюминатора стало ударом о камни на дне реки, течение которой подхватило и вновь понесло их все дальше и дальше. Звезды горели глазами немых наблюдателей, а тьма оборачивалась тенью вокруг их душ в ожидании момента, когда они будут наиболее беззащитны. Она скалила клыки, как бешеный зверь, но они не видели ее за пеленой желания, окутавшей мысли.       — Не отпускай меня, Юнги… — Чимин задыхался, шепча эти слова снова и снова, словно умоляя. Страх появлялся из тьмы и царапал сердце, а на глаза наворачивались слезы.       — Никогда! — обещал Юнги, прижимая к себе его и чувствуя сквозь обжигающее пламя, что их сердца бьются как одно.       Еще один шаг, одно движение, одно слово «люблю», — и ничего вокруг не стало. Мир исчез, сошел с ума, как и они сами. В пустоте осталось только пламя, сжигающее дотла их сердца. И это единственный и последний раз, когда светящаяся холодом и бездушием тьма позволила им так сильно любить друг друга, ведь космосу такая любовь не нужна. Ей здесь не место, и они об этом знали.