С'est dangereux

ГЛАВА VII После того, как Николь ушла со всех этих форумов и оказалась в тени, когда она стала гостьей посещать Les-Femmes.fr, она зарегистрировалась на одном из форумов, где обсуждали сам процесс создания каких-то сайтов. Их объединяло то, что администратор форума тоже бедный, но умный, своего домена не имел, а адрес был вроде sitecreating.free.fr. Нико́ на какое-то время завела друга по переписке. Его звали Андре́ Муди́, ему было около восемнадцати лет, хотя Николь в лучшем случае четырнадцать. Они не обсуждали секс или что-то вроде этого, скорее Андре́ был таким всезнающим программистом, с которым она иногда говорила об условиях жизни вовсе не на технические темы. Он родился в однокомнатной квартире в частном доме где-то на окраине Парижа. Было небольшое удобство: конечная остановка автобуса в шаговой доступности. Андре́ жаловался на какое-то заболевание, связанное с хрупкостью костей. Если на него нападут в темном переулке, то убьют сразу, в жизни об этом не знают. Николь ему так и не сказала о воспалении в яичниках. Андре́ был, по всей видимости, непритязательным в жизни человеком. Он сказал, что у него не было даже видеомагнитофона, в отличие от нее, и он довольствовался только сериалами и фильмами, показанными по телевидению. Жил с какой-то серой кошкой. Николь не разводила животных и не расспрашивала его об этом детальнее. Интереснее другое. На их форум sitecreating.free.fr, посвященному созданию самих сайтов, ломился один человек под ником «Мастер вирусов». Однажды он взломал их ресурс еще на малоизвестном форумном движке до появления phpBB2. Скрипты, обеспечивающие работу сайтов, форумов были слабо защищены. Вместо страницы отображалось окно с нецензурным сообщением. Андре́ восстановил форум из бекапа: резерва, который он всегда делал. Выяснилось, что это стало возможно из-за незащищенного поля отправки сообщения: он вставлял java-редирект на другую страницу, который при открытии «зараженной» темы перенаправлял на его собственный сайт. Через какое-то время, когда Николь уже училась в университете, и был 2000 год, Андре́ поставил вместо cgi-скрипта новейший тогда форум phpBB первый. Но еще во времена cgi-скрипта они обсуждали поведение «Мастера вирусов» в режиме «невидимой темы». Кто не помнит, на старых форумах не было разделов (то есть раздел был одним единственным), а сам форум уже раскрывался в виде списка тем. Андре́ Муди́ всегда сидел под ником Admin, но и не скрывал своего имени. Сказал, что знает человека под ником «Мастер вирусов» в реальной жизни. Это парижанин, некий Элиот Мур, талантливый, но страдает каким-то психическим заболеванием. Похоже, он решил «помочь» их форуму, продемонстрировав уязвимость на практике. Admin спросил Nicole, не против ли она ограничения ему доступа бессрочно, но та, вспомнив Карлу, предложила дать второй шанс, и только если он еще второй раз что-нибудь подобное повторит, санкции на их форуме последуют незамедлительно. Да, Николь увлекалась сайтами и форумами. Les-Femmes.fr убедил ее перестать стыдиться собственной рвоты: как будто она сделала что-то плохое? Но когда она сидела на ныне почившем в бозе la-jeu-des-femmes.ukha.fr, малоизвестном форуме для девушек (ресурс назвали «женскими играми»). Не такой крупный как Les femmes и не состоящий из женщин за двадцать пять. Там ее когда-то снова оскорбили, и она поняла, что, по всей видимости, должна стыдиться всех воспоминаний, связанных с Карлой. А лучше не рассказывать о ней вообще. Она создала собственную страницу на html и выложила туда историю. Из нее, помимо прочего, следовало, что в какой-то день Карла воспользовалась моментом и навалилась ей на ноги, сев на них своим полным весом. Но они были в одежде. Николь до сих пор не знает, почему Карла это сделала. Какое-то время спустя, Николь почувствовала, что медленно поднимается. У нее как будто что-то было с мышцами ног. Это продолжалось месяц, а потом полностью исчезло. Еще она обратила внимание на подкапывание мочи при этом, хотя Николь не сделала это, когда она на ней сидела. Безусловно, Карла была неблагополучным подростком, она что-то повторяла… и это что-то было не по-настоящему. К сожалению, девушки, которые сидели на «Женских играх» вовсе не одобрили ни ее саму, ни эту историю. Ее обвинили в том, что она позорит облик французских токсикологических больниц, смешении лесбийского опыта где-то у подруги со сменой места обстановки. Форум был небольшим и основное общение происходило между несколькими девушками. Это Рейчелл, по национальности британка, но без французского языка с иностранными ошибками. Парижанки Йоланда и Дени́з. Форум, кстати, принадлежал самой Рейчелл. С французским акцентом ее имя звучит Раша́лль. Дени́з являлась якобы будущим врачом этого заведения. Николь больше всего удивило другое: почему, если в токсикологической клинике самой доброй была Карла, названная испанским именем, но имеющая арабо-индийское происхождение, то в этой истории ее поняла только британка? Иностранка оказывается намного лучше уже не в первый раз. Йоланда раньше поддерживала Николь, но неожиданно приняла сторону Дени́з, наверно, чтобы не портить с ней отношения. Почему люди, которые не видят человека, не знают его, пытаются делать вывод о самой истории, о том, что в ней было настоящим? Дени́з приписала копирование фильма «Эмануэлль 2», который она, конечно же, смотрела, но вообще не имела в виду. Это была настоящая, а не переписанная история из фильма или по его мотивам. При том, они даже не слушают автора самой истории. У них всегда была единственно правильная версия произошедшего. Какое-то время Николь ненавидела ЛГБТ и даже симпатизировала консервативным взглядам в этой области, тем более учитывая религию. Грать не была лесбиянкой, но ей приделали лесбийский опыт. Если они все такие, то не жалко. Пусть их ненавидят, они того заслуживают. Потом поняла, что дело тут не в ЛГБТ, а обычных любителях сплетен. Но Николь даже сейчас мало кому доверяет секреты, и по-настоящему не верит никому. * * * Конечно же, путешествие в больницу и обратно у Николь также было связано с автобусом, учитывая, что она ими интересовалась и раньше. 27 декабря 1991 года они сели на новый финский «Карус» желтого цвета. Там были сидения из дермантина. 7 или 9 января 1992 они возвращались назад на том же «Карусе». Он был серо-зеленым с гораздо более мягкими и высокими креслами. Все эти автобусы были большой вместимости. Ей запомнилось, как они оттуда уезжали. Приехали в город, сели в какое-то открытое кафе недалеко от автовокзала. Там продавали французской версию торта «Наполеон» в коробке. В отличие от русской, он не сыпучий, а тугой, типа бисквита, а его начинка чем-то напоминает тульский пряник. Распечатав коробку на столе, Марго достала свой нож и стала делить все на порции, оставшееся хотели взять себе домой. Несколько кусочков нечаянно упало на асфальт. Не менее десятка голубей, может быть чуть больше, прилетело к свежим крошкам торта. Птицы толкали и пинали друг друга, махали крыльями, в надежде съесть все первыми. Николь никогда не видела так много птиц в одном месте. Она слегка испугалась и заерзала. — Не бойся, Нико́. Это всего лишь птицы. — Да, но их слишком много, — временно перестав жевать сказала Нико́. Больше никаких мальчиков, говоривших слово «шлюха». Она не знает никакую Элен (вечно конфликтующую и избивающую ее), никакую Карлу (и хорошую, и плохую). Больше никакого халатного персонала, абсолютно не интересующихся происходящим медсестер. Краж из ее шкафчика, уничтожения страниц из дневника. Это все. Когда она делала ту страницу, Николь хотелось писать только о самом больном. Она ничего не упоминала об автобусах, сидениях, голубях, торте «Наполеон». Вообще ничего хорошего: только то, что у нее наболело. Когда Грать летала самолетом до Берлина и заходила в книжный магазин, ее интересовали две немецкие книги. Одна из них была авторства Чехова, «Палата №6», перевод на немецкий язык. Несмотря на то, что она изучала немецкий, Нико́ не всегда интересовалась собственно немецкой культурой. Кое-где еще действовали стереотипы «нации терроризма», сам немецкий класс в ее школе был очень непопулярным. Обсуждение политики занимало ее, потому что она считала, что беспредел, происходящий во Франции, характерен только для одного региона. В Чехове она нашла упоминания краж из больничных полок два века назад. Николь пользовалась немецким языком для чтения того, что слишком неудобно звучало по-французски. Во-первых, мама могла толком не знать, что она читает. Она учила немецкий, но добилась только уровня чтения со словарем, уровень Николь был полусвободным. Некоторые вещи и обстановка из этой книги разве что без мата и иностранцев сильно напоминала ее атмосферу во французской токсикологии. Она уже не стремилась никому об этом говорить, и не хотела, чтобы это кто-то знал. По большому счету, людям нужны те, другие, которые могли бы сказать, что это происходит не только с ними. К сожалению, из-за деятельности так называемой Дени́з на форуме Рейчелл «Женские игры» Грать стала ужасно стыдливой, неловкой и неуклюжей. Она не хотела вообще говорить об этом, боясь повторения сценария, что к этим прикосновениям кто-нибудь снова припишет ей лесбийство. Ее стыдливость достигла такого уровня, что она вообще отказывается от хорошего друга. Но общение с Муди́ лучше прекратить: он наверняка терпит ее только потому, что кроме нее на форуме нет более достойных людей. Она сказала ему, что никогда не была крутым веб-мастером, а в php и MySQL она пользователь, но не программист. Но Андре́ Муди́ тоже имел немного говнеца. Именно от него она услышала, что базы данных различных жителей в принципе продаются, иногда их разворовывают. У него знакомый какой-то работает во французском паспортном столе, и иногда, выполняя просьбы собственных людей, предоставляет информацию о различных физических лицах своим друзьям. Муди́ якобы позвонил этому знакомому, назвав имя и фамилию Мастера вирусов, попросил предоставить на него «информацию». Затем Муди́ связался с Мастером вирусов по домашнему телефону, предложив тому успокоиться. Ничего более серьезного, в отличие от Пьера Морале́, он не делал. Лишь то, что по этим базам кто-то ведет какие-то черные списки было для нее новой информацией от Рагны. На форум перед ее уходом стал заходить некий его знакомый Жильбер. Николь создала отвлеченную тему «Смысл жизни». Жильбер ответил ей примерно так: «Ты можешь рассуждать о смысле жизни только в двух случаях. Если ты философ, и если ты самоубийца. Судя по твоим сообщениям, на увлекающуюся философией ты не очень похожа, а о втором даже и не думай. Это ничего не решит». Николь не захотела никак отвечать. Она не подтверждала и не опровергала какие-либо выводы, и молча ушла. Андре́ в эту дискуссию даже не ввязывался. Потом она думала, почему Жильбер написал, что это ничего не решит. Какое-то время, она бродила по суицидальным ресурсам. С течением времени поняла, что ее пытаются задурить религией люди, которые рассматривают то, что проблемы останутся нерешенными после смерти кого-либо. А если я хочу умереть, меня что, это волнует? Как бы там не было, смысл жизни большинства людей прост и банален: схватить волю в кулак, стиснуть зубы и идти. Попутно задурив себя какой-нибудь большой задачей или миссией, вроде спасения мира, того, что от жизни кого-то зависят чья-то семья, или придав жизни религиозное значение. Все повторяется. Ничего нового не будет. Смысла тоже. Как и честной полиции. Николь по поводу всей шняги «Андре́ — Жильбер — Мастер вирусов» заметила следующее. Первое, Андре́ в принципе был не против мата, сам не использовал, но и не пытался банить людей, которые его использовали. Если он чего-то не знал, то всегда отвечал Николь матерным сокращением JNSPUC. Соответственно, Je ne suis pas un con — я не дебил (намного грубее, чем в русском). По прошествии той страшной хрени с форумом Рейчел «Женские игры», сказать, что она просто чувствовала себя поломанной — не сказать ничего. Николь больше всего подошла бы на роль наркомана в последней стадии, которая вот-вот умрет от ишемической болезни сердца. Выговорилась про больницу на свою голову, а на нее ушат дерьма наложили, нет? Может они благодарность выражали? И вообще, одних конкретных изнасилованных поддерживают, а других изнасилованных иногда давят. Человек, возможно, вообще ни причем, равно как и ее история. Николь всегда была немного религиозной. Но если Бог существует, почему он ничего не делает против этого? Грать думала, не зря ли она ушла от Муди́ и Жильбера. Ведь ее никто не прогонял. Но потом ей пришло в голову, возможно, не зря. Жильбер был сторонником жестких мер борьбы с пиратами программного обеспечения. Говорил, что пираты приносят огромный вред. Взамен, нужно даже следить за пользователем, который использует программу. Нужны системы защиты, которые будут снимать метки с жесткого диска, привода, вычислять тактовую частоту процессора, и немедленно прекращать работу, если конфигурация компьютера изменилась. И этот человек ей будет еще говорить про самоубийство или смысл жизни. Поди еще «95 тезисов Мартина Лютера» процитирует с закрытыми глазами. ГЛАВА VIII Что ж, если Але́н Рына́ хотел знать про Франческо, у него есть такая возможность. Про все остальное она рассказывать не будет, как и повторно причинять себе боль. Когда Николь одевала короткое красное платье, Але́н снова подсел к ней. На этот раз с разговором. — Николь, у меня есть вопрос к тебе, — сказал он, обняв ее за руки, когда она закончила. — Надеюсь, не очень личный, потому что я отказываюсь отвечать на слишком личные вопросы. — Да нет, это касается всех женщин. Какие двусмысленные намеки, да? А в прочем, Але́н мог иметь в виду все, что угодно. Совершенно не зная, что думать и ожидать, она только кивнула головой. Ей знакомы его попытки интересоваться совсем личным. — Мне правда больше не к кому обратиться. Ну, кто еще поймет меня с этим вопросом. — Тебе нужны деньги, Але́н? — Да какие деньги, Николь? Причем тут деньги? Я хотел спросить тебя про слезы. — А что про них спрашивать? — сказала она, пожав плечами. — Слезы — это выделение солей. Или ты не слышал? — Меня не интересует здоровье и наука. У меня личный вопрос. Мне кажется, что на эту тему кто-то хорошо промывает мозги сначала детям, а затем и будущим взрослым. Как будто мужчины не плачут. — Я видела разных мужчин, хотя не очень люблю говорить о бывших, — сделала Николь намек, правда не уточнив, где именно она могла их видеть. — Мужчины вполне делают тоже самое. Я не слышала никаких данных, чтобы глазница у разных полов как-то отличалась. Что всегда удивляло Але́на, так это ее склонность переходить к научным данным. Он хотел личного одобрения, но не научной сводки. — Наверное, мой вопрос все прояснит. — Ты сказал, что тебя интересуют слезы, но не задавал вопросов. — Я рос в одной квартире с очень старшим племянником. Я считал себя слишком плаксивым, но не видел никаких слез ни у него, ни у отца. Никто мне не говорил, что мужчины не плачут и должны быть смелыми. Никто мне не «промывал мозги» в чистом виде. Я просто сам всегда это понимал. И теперь думаю, что я неправ. — Ошибаешься. Миллионы людей относятся к слезам примерно одинаково. Миллионы людей хотят плакать как можно реже, включая женщин. От последнего разговора про еду у него было ощущение недосказанности, и Але́н попробовал сменить тему. Николь пересказала ту историю про птиц и французский торт. Але́н был очень доволен, особенно с учетом того, что от Нико́ слова не дождешься. — Давай все-таки вернемся к слезам. — Давай. Чтобы еще вспомнить? Знаешь, Але́н, у меня частенько бывает такое впечатление, что меня никто не понимает. Если меня кто-то и понимает, то это небольшое число людей. — А мне ты не веришь? — Я не про тебя. Просто я слушала некоторые песни, читала отдельные книги. И у меня бывает такое впечатление, как будто песня или книга понимает меня лучше десятка, если не сотни людей. Причем, мягко сказать, книги и песни с лирическими героями не всегда похожими на меня. И мне иногда так хочется сказать: да пошли вы все к черту. Ваши маски, ваша наигранность. Если человек, который написал эту песню или книгу согласен со мной, мне не нужны вы и так называемые плюсы вашего общества. Але́н искренне надеялся, что это все перечисленное сказано не лично в его адрес. Ох уж этот французский с разницей «ты/вы», потому что очень странно звучало это местоимение в общении с конкретным человеком. — Вообще, мои эмоции и мне самой непонятны, — сказала Николь словно в оправдание, как будто она не совсем уверена в произнесенной идее. — Мне самой кажется, ну что за паутина, что за сеть непонятных ассоциаций и переплетений. Но, тем не менее, это мои эмоции. — Я единственное не понимаю, кто такие «вы» в этой истории? — И не пытайся понять. Оно тебе не нужно, Але́н. — Чувствам не прикажешь — если ты кого-то ненавидишь, то это в силу сложившихся отношений. Не стоит пытаться подменить ненависть на любовь только в силу хорошего тона, ничего не получится изначально. Если ты скажешь камню «разбейся», а грому и молнии «исчезни» — один, соответственно, будет расколот, а другое исчезнет? Нет. Но в эту жалкую ложь еще продолжает верить огромное число людей, как будто ситуация поменяется. — Я не знаю, откуда у тебя столько мудрости, но ты очень сильно прав. Я даже не знала, что это может сказать сотрудник телефонного центра банка, который вечно играет роль «уволившегося банкира». Але́н никак не ответил, но ему хотелось верить больше, чем Андру Муди́ или Жильберу. Когда Николь последний раз заходила на сайт Муди́, Жильбер там появлялся не часто, но его заменил другой активный пользователь, некий парень по имени Мондель. Муди́ совместно с Монделем разрабатывали плагин «антимат» под французский язык для движка phpBB2. Весил он около двух гигабайт и содержал даже неправильно написанные слова, вроде kon, ckon. Интересна ситуация, когда противниками мата являются чуть ли не главные эксперты по нему. Достоверно неизвестно, нет ли там полуматерного сокращения JNSPUC или завуалированный мат не считается? Если еще учитывать, что для французского уха имя Мондель связано с миром (monde во французском, mondiale в итальянском), то наверно, мир принадлежит эмоциям и очень грубым выражениям. И от этого никуда не деться. Если честно, Николь сомневалась, что и «словарь мата» был их собственного авторства, скорее скомпилировали из разных баз. * * * Николь возвращается к маме на какой-то выходной и начинает разговор. Ей интересно узнать, на какой день после рождения она была крещена в католичку. Обещала это сказать еще Раймо́ну в «Син Даржон», но поскольку перестала работать там, выполнила просьбу для себя. — На какой день я была крещена, мама? На второй или третий? — Ни на тот, ни на другой, — сказала Марго. — Разве ты не знаешь, мамы с детьми месяц находятся в роддоме? — Ну, извини, я не знала. Мне пока не приходилось рожать. Должно быть, мне нужно спросить: на второй или третий месяц? — Я сейчас точно не помню, но где-то в сентябре. Месяца через два. Мы старались сделать это побыстрее. Николь не понимала разговоры мамы на тему религии. Как мама с полицейским характером в принципе может во что-то верить. Нико́ поверила бы в религиозность Бернарды, которая часто говорила о Боге, несмотря на какую-то ругань, нежели в религиозность Марго, вспоминавшей об этом, как правило, раз в год, на Рождество или Пасху. Грать подумала, что это очень странно: два месяца разницы. Она слышала о каких-то исламистах, которые делают обрезание уже на второй день после родов. Но они не были исламистами. Когда разговор коснулся бывшего мужа, она узнала кое-что более интересное. Франческо оказывает давление на Марго, хотя скорее лапшу на уши вешает. Несколько раз он звонил ей на домашний телефон и клялся в верности жене. Попробовал даже преподнести теще подарок на день рождения: подарить сотовый телефон. Время было еще такое, что по нему звонило только молодое поколение, не поголовно каждый взрослый. Марго отказывается: она не привыкла брать чужое, даже если дарят. Кто такой Франческо она знает поверхностно, и если бы не какая-то сотрудница банка, предложившая ее дочери этого мужчину, не узнала бы никогда. Франческо, возможно, думает о других способах вернуть жену. Но пока этого хватит. Николь, сильно перекрашенная под другую женщину, вышла на лестничную клетку шестого этажа своего дома. Она увидела... Франческо. Ее сердце забилось и она почувствовала все оттенки омерзения, которые могут быть связаны с этим человеком. Чувствуя, что начинает прихрамывать, она зашла в старый лифт. Тем не менее, ничего не выдала. Она была в черных очках с пшеничными волосами, ковбойской шляпой и светло-розовым маникюром. Вид, прямо скажем, нетипичный для прежней Николь, поэтому он ее не узнал. Только в таком виде она направляется в квартиру мамы. Она открыла первую дверь старого лифта рукой, закрыв ее сердце все еще ускоренно билось, но но выйдя на улицу, Николь сразу чувствовала себя лучше. Франческо позвонил в квартиру матери сразу же после того, как закрылись двери лифта. Дочь не слышала их разговора. — Кто эта блондинка? — Это моя племянница, — сказала Марго, хотя у нее вообще не было племянницы, по крайней мере, объявившейся. Но эта роль вполне подходила по возрастному портрету: племянница может быть и на двадцать, и на тридцать лет младше. — Николь мне никогда не рассказывала о ней. — Нико́ у меня всегда была закрытой, замкнутой. — По ней заметно, Марго. Кстати, а как зовут блондинку? — Адель, — сказала мама, надеясь, что дальнейших вопросов не последует. — Какая у нее фамилия? — Депьюи. — Очень распространенная фамилия. Скажите, а она замужем? — Пока еще нет, но планирует. — По какому поводу она приехала сюда? Здесь есть свадебное платье или что-то еще? — Платье пока еще не выбрали. Мы обсуждали, в какой ресторан они пойдут. — И что? — Я думаю, что в какой-нибудь немецкий. Адель не любит батоны так, как большинство французов, которые прикусывают с ними вообще любую еду. А вот в Германии только масло намазывают, или подают колбасу, рыбу. Супы там свободны от мучного, она их недолюбливает. Марго описала вкусы ее же дочери Николь, только те, которые знала. Она не догадывалась о высоком значении для нее белой рыбы, всего лишь одного продукта китайского ресторана. Но знала, что дочь почему-то недолюбливает батоны. — Вы не могли бы рассказать о вашей семье кроме дочери? У вас есть брат или сестра? — У нас слишком много данных, и мне кажется, вы зашли не вовремя. — А, понимаю! Но для меня большая честь знать вашу семью. — С удовольствием! Я напишу обо всех родственниках, чтобы не забыть, и достану фотографии из альбома. Не сегодня. Это была полуправда-полуложь. Нынешняя Марго едва была похожа на школьную, ее фото с головным убором можно выдать за детские фото Адель. И ничего, что у нее были серые глаза, а не синие: как будто на черно-белом фото это так заметно. Кроме того, Марго хранила кое-какую семейную тайну. Когда был жив Абраам, отец Марго, который теперь был бы дедом, еще у его отца было огромное количество сестер. Около девяти, и она помнила все их имена. Они разъехались в разные стороны. Некоторые жили в разных районах Парижа, кто-то уехал в Дипп, кто-то жил в Лионе. Марго их не знала, а они не сильно стремились познакомиться с их семьей. Николь, конечно, слышала об этом, а вот Моника понятия не имела. Единственное, что осталась от «большого клана сестер», это разве что черно-белые детские фотографии ровесников самого деда. Когда-то был жив Абраам. Потом он заболел, а через какое-то время умер. Только его дочь осталась с ним, а его многочисленные племянницы вместе с их взрослыми детьми даже не знали, в каком состоянии находится их дядя. Николь теперь племянников, дядей и теть даже не считает за родственников. Это примерно как коллега на работе. Вот сегодня вы работаете в «Син Даржон» с Раймо́ном, а завтра уже нет. Или друзья на форуме. Сегодня вы сидите на форуме «Женские игры», а завтра, может быть, не будет и самого ресурса. Марго хотела, чтобы они вспомнили свои семейные связи, но у них свои семьи, они могут не хотеть ни с кем знакомиться. И потом, это имело больше смысла когда жил Абраам, и они были сестрами его отца. Как только у них появились взрослые дети, а потом и собственные семьи, они потеряли характер тождества. Нечего искать каких-то призраков. Зато теперь их фотографии являются неплохим способом промыть мозги самому Франческо Рикардо. Ну, он это заслужил. Даст Бог, он никогда не узнает правду, и даже если он попытается кого-то найти, у него ничего не выйдет. Даже если бы она настоящие имена называла, а не просто придумывала. К тому же часть имен она не знает.