С'est dangereux

ГЛАВА III Николь несколько раз возвращалась в «Депьюи». Торговые площади были большими, светильники, люстры и бра были закреплены на металлическом стенде сверху. Они подключены к электросети, их можно было включать и выключать. Привычка Николь записывать нужные ей адреса и телефоны, храня их неделю, не раз выручала ее. После того, как частный адвокат, нанятый Нико́, приступил к бракоразводному процессу, Франческо много раз звонил ее маме, Марго, чтобы та повлияла на дочь и заставила Николь передумать. В конце концов, если для Марго крайне неприятно переубеждать свою дочь в любовных делах, она может сказать Адель Депьюи, чтобы та с ней поговорила. Франческо пытался по уши задарить Марго коробками конфет, бутылками коньяка, косметикой, в очередной раз предложил сотовый телефон. А Марго Грать не брала: он не ее мужчина, и не надо с ней флиртовать. Отдел светильников в «Депьюи» очень понравился. Она хотела обновить люстры как в маминой квартире, так и по месту их проживания с Але́ном. Одна только проблема: у нее нет машины, на мотоцикл такой груз не влезет. В маминой квартире в Париже до сих пор висела старая люстра, кажется, пластмассовая, с тремя оранжевыми плафонами, типа рожков. Хотелось бы поменять их на что-то более сверкающее, богатое. И они могли себе это позволить. К тому времени бракоразводный процесс подошел к концу, и Франческо ничего не смог с этим сделать. Николь снова перекрасилась в брюнетку, перестала носить эти идиотские шляпы и солнцезащитные очки. Будто бы всегда была она, сама Николь Грать, и никогда не было никакой Адель Депьюи, лжеплемянницы Марго. Нико́ привезла маме очень дорогую люстру: пять рожков с десяткой бусин, выглядит вообще золотой. Она здорово украсила гостиную. В следующий раз Николь купила только более простые люстры в виде плоских цилиндров. Но они были стеклянными и выглядели тоже очень здо́рово, не то что прежние. Але́н впервые познакомился с ее мамой, когда ставил большую люстру. Та была рассчитана на двухметровые здания и цепь пришлось выбросить, но даже без цепи она делала гостиную слегка тесной: подпрыгивать в комнате нельзя. Иногда Але́н говорил Николь, что она как будто бы открывается не до конца. У него было странное впечатление. — Николь, ты мне эмоционально не отдаешься. — Ты познакомился с мамой, установил ей подаренную мной люстру. Неужели этого мало. — Мне кажется, что в наших отношениях не хватает романтики. — Какой романтики? Уйти из Банка Мораль и выйти за тебя замуж? — Опять ты про бизнес. Я не знаю, как тебе рассказать. Взгляни в окно, на восход или заход солнца. Неужели он не вызывает в тебе никаких эмоций? Я заметил, что ты не смеешься над моими шутками. — Признаюсь тебе честно, я ненавижу юмор. Ты меня интересуешь, конечно, но вряд ли изменишь. Меня нельзя изменить. Либо такая, либо... путь свободен. — Почему? — Да какая тебе разница? Просто я всегда была такой. Живя со мной у тебя всегда будет ощущение недосказанности. И я не хочу меняться. Але́ну казалось, что Николь все-таки можно растопить. Он всегда задавал ей различные эмоциональные вопросы, а она или не отвечала, или делала вид, что игнорирует. Разговоры про еду ему надоели, он хотел понять ее чувства, в том числе к миру, и к нему самому. Не так давно Мораль позвонил Николь и предложил внеурочную работу, обещая еще более высокую оплату, чем прежде. В виде премии. Она согласилась, думая, что теперь сможет найти деньги еще на гинеколога, который скажет, действительно ли она бесплодна, и пластического хирурга, что сможет вынуть осколки бокала. — В чем заключается работа? — Из Германии во Францию приезжает один бизнесмен. Его зовут Михаэль Шнайга или Мишель Шнайге, в зависимости от страны. Он сейчас вдовец, его жена умерла, а его взрослая дочка Алисия Амол имеет вклад в нашем банке. Тебе нужно стать его прислугой во французской квартире, наши специалисты, которые прослушивают телефонные переговоры установили, что недавно Михаэль уволил свою предыдущую прислугу, а теперь подыскивает другую. У Михаэля есть кое-какой бизнес как в Германии, так и во Франции. Алисия уговаривает его взять корпоративный кредит в нашем банке. Тебе надо кое-что проверить. — Если ваши «телефонные специалисты» настолько круты, и вы и так знаете, о чем он разговаривает с дочкой ежедневно, зачем вам еще какое-то проникновение и моя помощь? — Недавно он обнаружил жучок. Чтобы следить за ним, надо стоять за его спиной. — Поняла. Что мне нужно узнать? — У него в Германии есть холдинг, большой издательский дом, специализирующийся на периодической прессе, в рамках которого около восьми различных компаний. Но есть одна компания, не его собственная, и не имеющая отношение к печатному делу, он хочет там выступить инвестором. И вот тут-то в дело вступаем мы, потому что я не намерен терять свои деньги попусту. Эта немецкая компания существует с 1998 года, и по настоящее время, до 2004 года, не произвела ни одного продукта. — Офис, штат, сфера непрофильной компании? Я хочу знать детали. — Мы не знаем всех деталей, вот это ты и выяснишь. Офис есть, сотрудники есть, штат получает зарплату. Казалось: работай — приноси деньги своим акционерам. Для примера представим себе компанию, которая хочет получить в собственность здание, а потом зарабатывать на его аренде. Его компания похожа на фирму по аренде жилья или офиса, только она не покупает помещение уже в течении шести лет. Мы подозреваем, что скоро эта фирма закроется по сценарию фиктивного банкротства. Логично, что он выступает инвестором, но не директором. Тогда против него будет слишком много доказательств. — И сдался вам этот неудачливый Михаэль? Если вы не заинтересованы давать ему корпоративный кредит, вы просто можете его опросить в конференц-зале, разыграв любопытство, а потом отказать. — На твоем месте я бы сказал примерно также. Но здесь все сложнее, чем ты думаешь. Первое: в нашем банке есть счет его дочки. Там находится около миллиона пятьсот шестьдесят тысяч евро, некогда пересланные со счета папика. Если мы откажем Михаэлю, то дочь может переложить свои деньги в другой банк. Папина дочка вольготно устроилась в Париже. Работы не имеет, гоняет на иномарке из клуба в клуб. Она попала в одно небольшое ДТП: протаранила заднюю часть какого-то небольшого автобуса. Я не удивлюсь, если узнаю, что Алисия и наркоту пробовала. Я понимаю, что Алисия дерьмо, но от ее счета зависит наш доход. Благодаря тебе, Михаэль должен подумать не то, что мы ему отказали, а то, что сотрудники его подставной компании где-то напортачили. Мы планируем сначала согласиться, а потом прервать контракт по середине. — А что, других крупных компаний у вашего банка нет? — Есть, но мы дорожим любым капиталом. «Жадность», — подумала Николь. — «Это единственное качество, по которой его ОПГ вообще превратилась в банк». — Хорошо. Каков точный сценарий операции? — Ты подсядешь к нему в ресторане, якобы кокетка. Скажешь, что ты подыскиваешь работу как будто у тебя ее нет. Рано или поздно он предложит тебе стать прислугой. Ты согласишься, а потом он отвезет тебя на своей иномарке и покажет точный адрес. Ты будешь ездить к нему вместо нашего банка: я найду тебе замену. Наши сотрудники привыкли к внеурочной работе. — Я буду формально уволена? — Да, но на какое-то время. Справишься с работой — сможешь вернуться. — А где гарантия, что он со мной согласится? Может, я не в его вкусе? — Посуди сама. Жена умерла несколько лет назад, кажется в начале двухтысячных. Дочь — шлюха и падаль, которая почти его не слушает, он сам ее презирает. К тому же его предыдущая прислуга была примерно одного с тобой возраста. Тебе надо встретиться в банке с людьми из Отдела по обработке информации. Николь подъехала на своем мотоцикле к банку. Зашла в заведение, переоделась, проследовала в Отдел по оценке экономических рисков. Ни Поль, ни Симо́н с ней не поздоровывались, даже не улыбнулись, они увлеченно беседовали с каким-то очередным бизнесменом, говорящим с трибуны в микрофон. Но Поль на секунду взглянул в ее сторону. Отдел по обработке информации — дверь, в которую можно войти из Отдела по оценке. Там множество компьютеров, которые разделены картоном, и за ними сидели люди. С виду обычный офис. Ее встретил там сам Пьер Мораль и отвел в какую-то другую комнату. Пьер показал ей несколько фотографий. Общий вид телефонного автоответчика Мишеля, куда нужно надавить, чтобы вылезла кассета, каким образом ее нужно перематывать и перезаписывать. Глядя на всю эту «информацию», возникает вопрос, не проникали ли в его квартиру со взломом, пока сам Мишель занимался бизнесом и был в разъезде. — Ты будешь следить за его звонками по сотовому телефону и копировать кассеты с его автоответчика. — Когда и как? Ночью? — Когда он будет в разъездах. Ты — прислуга. — Что мне одеть в ресторан? Предпочтения жертвы известны? — Не одевайся и не веди себя как его дочь-шлюшка. Рваная одежда исключена, она ей часто увлекается. Какое-нибудь платье, одежда должна быть светской. — Красное пойдет? — Цвета можешь брать какие хочешь. — Как я пойму, что речь идет о нужной нам подставной компании? — Обращай внимание на слово «холдинг», и фразы «в нашем холдинге», «холдинг в Германии». Учти, что холдинг называется Vista, поэтому обрати внимание и на это слово. — Название подставной компании известно? — Название компании неизвестно, но мы знаем, что это какая-то «студия», которая разрабатывает проект с английским названием GET READY — будь готов. Мишель выступит инвестором этого проекта. GET READY существует уже шесть, а никакого проекта нет и в помине, мы уверены, что это подставная компания, созданная для целей фиктивного банкротства. — Вы уверены, что у Мишеля неприятности в холдинге? Может его самого кто-то задурил относительно прибыльности проекта? Вдруг он не обманывает ваш банк, а его кто-то пытается обмануть? — Ты это и выясни, Николь. Грать хотела, чтобы Пьер Мораль ввел ее в полный курс дела. — С чего вы уверены, что он приедет во французский банк, где размещен счет его дочки-шлюшки и будет подавать заявку на бизнес в Германии? — Потому что в немецком банке он не будет это делать! — А что, во Франции банки проверяют бизнесменов хуже? — У него в нашей стране есть один нормальный бизнес. Газета для немецких иммигрантов, живущих во Франции «Дотчн ин Франкрх» (Die Deutschen in Frankreich). Редакция находится в Париже, выходит на двух языках. Он придет в банк и будет брать кредит якобы под нее. И там не важно, он нас пытается обмануть, или его обманывают. — Понятно. А кто предоставил вам информацию об этих проектах? У вас в бизнесе Мишеля есть свой крот? — Это, Николь, тебя не должно интересовать. Твоя задача получить недостающую часть информации, а не расспрашивать меня о том, кто собирает цепочку. В целом: Отдел по обработке информации работает не зря. — Вы взламываете компьютеры немецких компаний? Это реальность? — Может взламываем, а может и не взламываем. Тебе это знать не нужно. Кстати. Его предыдущая прислуга: наша женщина по имени Аделлет. Он уволил ее. Она рассказывала стихи, носила черные коктельные платья, и стенографировала арабским транслитом. Постарайся вообще избежать стенографии, старайся разговоры запоминать. И не говори, что ты пишешь стихи. Когда Николь уходила, она краем глаза заметила, как мужчина, сидящий в офисе за компьютером, переключается между двумя рабочими столами. В начале кнопка «Пуск» была зеленой, а иконки на рабочем столе располагались одним образом, потом кнопка «Пуск» стала серой, и появились другие программы. Он не просто менял тему оформления, а потокового видео в Интернете еще не было. Кажется, эти ребята никому не доверяют. Они еще взламывают корпоративные компьютеры, чтобы убедиться, действительно ли их дела идут так хорошо, как они об этом говорят. ГЛАВА IV В начале Николь посмотрела фотографию «жертвы». Мишель Шнайге, или Михаэль Шнайга. Ей рекомендовали даже не говорить, что она вообще владеет немецким и какими-либо иностранными. Так Мишель будет лучше себя чувствовать, более раскованно общаться по телефону, не боясь ее оценки. Портрет ей показали маленький, другого Кровь при себе не имел. Это мужчина, седой, очевидно не меньше пятидесяти лет, возможно, чуть старше, но не самый старый. На нижней губе у него была ровная седая борода, как будто плоская. На верхней губе такие же седые небольшие усы. Его стрижка была короткой, волосы казались серыми, но не слишком белыми. Стало быть, они хрупкие и не такие толстые, как у некоторых других мужчин. Лоб средний, и неожиданно без морщин. Николь даже сама удивилась. Но несколько морщин у него все же были, правда в другом месте: сбоку от губ, там, где обычно образовывается улыбка. Что-то было с бровями: они настолько короткие, что кажется, как будто вообще выщипаны или не растут. Глаза его были черными, а общий вид, особенно с учетом бровей, казался каким-то жалобным и добрым. У Николь была одна странность: она не рассматривала людей с глаз или волос, хаотично сверля глазами из стороны в сторону, как будто изучает картину. Время было около 22:00. Николь взяла мотоцикл, и отправилась по адресу, что сообщил ей Кровь по сотовому телефону. Наружка из двух сотрудников банка следила за его машиной весь день, он остановился в одном из немецких ресторанов. Оставив мотоцикл на парковке, она зашла в помещение. Поискав разные столики, Мишеля узнала сразу. — Хотите составить кампанию? — спросил Мишель по-французски без какого-либо сильного акцента. Только звук «р» говорил о том, что он не совсем француз. Слишком резкий. — Да. Вы не против поужинать со мной? — Конечно, разумеется. — Знаете, у вас такая смешная голова, — игриво заметила Николь, — похожа на спутниковую тарелку. — И я думаю, почему бы не присесть. — Сама она шутила очень редко, а чужие шутки обычно не понимала. Мишель рассмеялся. — Вы так щедры, мадам... — Грать. Николь Грать. Но можно просто Нико́. — Очень приятно, Нико́. Меня зовут Мишель Шнайге. Официант принес меню. Посмотрев туда, она хотела найти какую-нибудь рыбу, но белой здесь не было. Это не китайский ресторан. Либо тунец, либо семга. Николь заказала семгу, вкус которой ей был, как минимум, знаком, а вот что ждать от тунца она не знала. Семгу ей доводилось пробовать еще в шестом классе. Интересная рыба, как-никак. За едой разговор продолжился. Разжевывая рыбу, Мишель прищурился даже в очках. Он что-то заметил в ее лице. Сидела женщина с крашенными пшеничными волосами, на макушке часть волос виднелась коричневой, но главное: с двумя темными синяками на лице, слегка полупрозрачными от тонального крема. Шрамы были слева и справа от носа, чуть ниже глаз, но не на щеках. Сразу видно, что ее кто-то избил. — Кто сделал это с вашим лицом? — Вы хотите сказать, сколько стоит моя косметика? — Не уходите от разговора. У вас два синяка. Мишель Шнайге оказался более любопытным, чем она думала. — Я сейчас подыскиваю работу. У меня был строгий шеф, я уволилась от этого говнюка. — А кем вы были? — Да, знаете, поваром. В дерьмовом каком-то ресторане, хуже черной ночи. — Я могу вас нанять. Вы все еще ищете работу? — Да, пока не определилась. — Вы кроме готовки дом можете обслуживать? Просто я как раз недавно уволил последнюю прислугу во французской квартире. Там пока моя взрослая дочь, но она, черт возьми, ленится и не хочет ничего делать. Тарелки — не вымыты, храпит и день, и ночь.ы «Тогда ты сел на правильный крючок», — подумала Николь. — У вас какие-то газеты на коленях, — сказала она, — откуда вы их берете? — Я бизнесмен, у меня есть печатный бизнес. Это моя парижская газета для немецких иммигрантов во Франции «Дотчн ин Франкрх». Вы парижанка или приезжая? — Я француженка, родилась в Париже, но какое-то время жила в Диппе. Была еще в Лионе. — Вашему знанию Франции можно только позавидовать. Я из Германии, основной бизнес расположен там. Здесь у меня только одна газета, а там целый печатный холдинг. — Холдинг? — переспросила Николь так, как будто и она не знает, что это такое. Она просто играла роль. Мишель уверенно отвечал без тени разочарованности в голосе, словно он каждый раз объясняет это своим друзьям. — Во Франции вы ради «Дотчн ин Франкрх» или еще чего-то другого? — Я не против интересных знакомств. Грать сама помнит, как много раз звонила людям под предлогом того, что она хочет поговорить по делу, пообщаться или побеседовать. Ни один человек не будет разговаривать с банкиром или журналистом, тем более банк просит невозможного. Сбор информации является совокупной работой, но за нее не получают прямую зарплату, она не работала в Отделе по обработке информации. Мишель протянул Нико́ бумагу с адресом. Доев семгу, она вышла из ресторана и проследовала к своему мотоциклу. Достав из темно-бордовой сумочки сотовый, Николь позвонила шефу: — Кажется он сменил адрес. — Мишель непостоянен в этом вопросе. Раз в полгода он арендует разные, вечно ему чего-то не нравится. — А дочка с ним? — Данных нет. — Он мне сказал, что после увольнения Аделлет за квартирой присматривает она, только делать ничего не хочет. — Будем считать, что он не врет. Кровь попросил Николь завтра снова ранним утром приехать на мотоцикле в его банк. Чтобы в очередной раз запомнить, какой автоответчик стоит в квартире, как его вынимать, чтобы «новые сообщения» оставались новыми сообщениями. Затем она приехала в квартиру Мишеля. Это была просторная трехкомнатная квартира с темно-розовыми обоями, хотя явно ремонт сделан не именно им. Дизайн квартиры был уютным, но совсем не радовал ее. Не для того она учила иностранный язык, "иностранцев в иностранном", чтобы работать какой-то прислугой. Она — какой-нибудь международный бизнес-консультант, она занимается не тем, но делать нечего. Она как пчелка работала на кухне, сделав суп, приготовив курицу и спагетти. Несмотря на то, что Шнайга был немцем, он явно любил и часть итальянской кухни. Пока кастрюли стереотипно кипели, а дочки еще не было, Мишель сказал, что Алисия вроде бы переезжает от какого-то фиансе́, коих уже было более сотни, Николь принялась за автоответчик. Она вынула кассету из автоответчика. После того, как Николь вставила ее в музыкальный центр, прослушала от начала до конца, быстро записывая смысл переговоров. Они были иногда на немецком, иногда на французском языке. Прослушав, она перемотала до голоса первого сообщения. Вечером позвонил Кровь и попросил пересказать содержание телефонных звонков. — Что выяснила, детка? — спросил он, словно только что пересмотрел голливудский фильм, обычно Кровь так не разговаривал. — За два часа я переписала на бумагу разговоры за последнюю неделю. — Интересно. Аделлет он уволил как раз неделю назад. — Звонила Алисия. Бытовой и финансовый монолог на немецком языке. — Давай их. — Извлекла тампон и обнаружила, что он стал желтым. Интересуется, надо ли обращаться к гинекологу, есть ли признаки беременности. — Не интересует. Давай финансовый. — Просит Мишеля связаться именно с Банком Мораль. Говорит, что у вас есть партнерская программа для родственников. Некоторая часть процентов из корпоративного кредита исчезнет, кажется, около пяти, они станут «финансировать» годовые на счете того или иного родственника. Она сказала, что ей деньги нужны, и он обязан подать заявку в этот банк. — Программа есть, но Алисия не совсем точна. В зависимости от конкретной суммы кредита, она рассчитывается от двух до десяти процентов. Николь поняла, почему Банк Мораль так интересует людей. Какая-то программа софинансирования годовых для кровных родственников. — Родственники не первого плана, например, племянники, считаются? Как давно открыта программа? — Программа существует недавно. Она для родственников первого плана, нам нужно схватить этих идиотов Шнайге, а не благотворительностью заниматься. Она поняла, что женщина, предложившая ей Франческо, не могла пользоваться программой. — Кто еще звонил? — Какая-то женщина, Ева. Она может быть подругой покойной жены. Признается в любви к спагетти, данный факт важен по работе, так как в холодильнике есть спагетти, которые я приготовила, и она может придти в гости. — Что еще? — Ева звонила еще второй раз, просила отвезти на машине в один французский супермаркет. — Это не так интересно. Что-то говорилось про студию, холдинг или «Дотч ин Франкрхт»? — Про холдинг точно ничего, — Николь перелистывала одноразовый текст стенограммы. — Зато кое-что про «студию». — Говори, выведем их криминальный кредит на чистую воду. — Позвонил какой-то мужчина на немецком языке и сказал, что он «загрузил скриншоты GET READY для издателей». — Говори все! — Ладно. Из монолога следует, что «скриншоты» новых «трасс и машин» из GET READY уже отправлены каким-то «издателям». — Вуаля. Чертов сукин сын, а, — не скрывал эмоций Кровь. — Похоже, GET READY это подставная компания, которая хочет продать какие-то билеты на гоночное состязание, а потом его отменить. Ведь не существует ни стадиона, ни машин, ни гонок, ни самих гонщиков. А на компьютере занимаются моделированием трасс, водителей для каких-то рекламных баннеров. Что еще на них есть? — Мужчина сказал, что логотип какого-то «его журнала», возможно, одного из журналов Мишеля, размещен на баннерах трассы в виде продакт-плейсмента. Еще упомянул, что готовится какой-то перевод на английский язык. Якобы реклама с его журналом на «баннере трассы» должна быть для немецкого рынка, но не британского. — Итак, понятно, что Мишель не обманывает. Его самого кто-то ввел в заблуждение. Он думает, что некая компания GET READY организует развлекательное мероприятие, связанное с гонками. Но на самом деле просто напечатают какую-то рекламу со смоделированными машинами, продадут билеты, а потом «отменят мероприятие по техническим причинам». — Кто-то копает под бизнес Мишеля и хочет его прибрать. Ты мне другое скажи. GET READY — это просто экономическое мошенничество. Но они делают деньги, не важно, какими путями. Значит, в этом «деле» криминальных кредитов нет, и тебе не о чем беспокоиться. А кого они на твои деньги обманут — это тебя не касается. — Ты быстро соображаешь. Скоро получишь свой гонорар.