С'est dangereux

ГЛАВА IX Мишель и Николь сели в машину, пристегнулись. В начале он направился к ближайшей бензозаправке, оплатив своей кредиткой. Затем, они очень долго ехали по шоссе за город. Николь нажала на кнопку и открыла стекло в двери. При довольно жаркой температуре ветер начал дуть ей в уши, и она почувствовала себя за бортом самолета. Они проехали примерно минут пятьдесят. Остановились в середине пути, купив какие-то пирожные и бутылку газировки в небольшом трейлере. Они не стали есть в машине, приберегли еду на кладбище, и отправились по дороге дальше. Дорогу к конкретной могиле, где она уже была на мотоцикле, Николь указывала Мишелю. Когда приехали на кладбище, Грать освободилась из-под ремня, закрыла стекло и открыла дверь. Николь поела пирожное, Мишель — какой-то бутерброд, выпив часть газировки. Выйдя из машины, она бегом направилась к нужной могиле. У нее не было никакого цветка или чего-то другого, она просто хотела, чтобы Мишель посмотрел. Николь объяснила, что покоящийся Але́н Рына́ был ее одноклассником, и работал вместе с ней в одной компании. Они раньше очень любили друг друга, возможно, могли бы пожениться, а знакомы еще с пятого класса средней школы. Мишель сказал: — Да, я понимаю тебя, Николь. Я тоже похоронил жену, которую очень сильно любил. — Кстати, здесь до сих пор моя красная роза. Я уже тут была, но, к сожалению, не в день похорон. У меня было очень много работы. Грать думала, что Мишель ни в коем случае не должен узнать, кто его приемный отец и чем они знамениты. Также она предполагала, что Шнайгу необязательно быть в курсе, что на самом деле она не работала, а сидела в полицейском участке по делу о пробитых покрышках внедорожника. Это в данном контексте не имеет никакого значения. Он ведь тоже не собирается ей говорить про шулерство. Николь ходила и осматривала другие могилы. Неожиданно, она почувствовала себя очень счастливой именно на кладбище. Дело в том, что в детстве Марго и Бернарда часто брали Николь на кладбище Абраама, отца самой Марго. На могиле Абраама она была чаще, чем в ресторанах, а теперь женщина ощущала, что ей нравится атмосфера кладбища. Она видела нескольких однофамильцев других своих одноклассников, если их знала, или людей с интернет-форумов. На одном надгробии было написано Douks, кажется, человек с этой фамилией заходил на форум масштабных моделей. На другом было написано Grais, начальный слог был похож на ее фамилию и почти также читался (последняя «s» по правилам французского не произносится). На третьем привлекшем ее надгробии было выгравировано Maunedaux. Это фамилия того ребенка из токсикологической клиники, назвавшей ее шлюхой и предложившей опустить бюстгальтер. На четвертом она увидела китайское имя Yeng San Khan (Йен Сан Хан). Николь подумала о любимой белой рыбе, которую, как правило, подают в китайских ресторанах и прониклась огромным уважением к человеку китайской национальности, похороненным во Франции. Насколько она слышала, в Китае людей только кремируют, но не захоранивают. Из датировки его жизни на могиле следовало, что он родился в 1915 году и умер в 2004. Николь, конечно, обошла множество могил. Самый молодой захороненный Але́н Рына́, которому было всего двадцать пять. Самый старый вообще прожил 102 года, который вообще родился в 1902. Николь подошла к какой-то брошенной белой тряпке, больше напоминавшей небольшую простынь. На ней был какой-то текст на французском языке, но она его не знала. Взяв простынь, Грать увидела текст, перевернутый вверх ногами. Вертела и вертела, пыталась прочитать. Оказалось, что на простыне была молитва «Прощение всех грехов». Грать положила накидку на одно из надгробий. Фамилия этого человека была ей незнакома, такого однофамильца она не встречала. Николь подумала, что это непременно будет способствовать ее личной удаче. — Почему ты смотришь чужие могилы? — спросил Мишель, удивленный ее любопытством. — Я вижу много однофамильцев, которых знала в школе, в Интернете. — Ха! Однофамильцы. Был я на одном мемориале во Франции, так тоже встречалась фамилия Шнайге. А я никаких военных родственников и не знаю. В Париже миллионы людей. — Ты не понимаешь, Мишель. Видя однофамильцев я ощущаю внутреннюю гармонию. Я прекрасно знаю, что в городе миллионы людей с одной фамилией. — Смотри, Николь, зеленая ящерица, — Мишель заметил ящерицу, которая заползала в одну норку и выползала из другой. Грать приковала взгляд. Голова ящерицы выглядывала из норки, она хотела выйти. Николь неподвижно стояла минуты три, может быть пять, а голова ящерицы так и выглядывала. Она подумала об охраннике, который ходил в доме Франческо из угла в угол, и неожиданно остановился. Грать до сих пор помнит, как смотрела ему в заднюю часть шеи, и хотела удушить, но не стала. Она просто поняла, что этого идиота нанял Рикардо. Охранник держит ее в доме вовсе не потому, что сам этого хочет. Николь чуть шевельнула голову. Ящерица повернула голову и снова зашла вовнутрь своей норки, из которой она хотела выйти. Мишель также указал на три муравейника. * * * После поездки Николь вернулась в квартиру Мишеля, она все еще была нанята его прислугой, это единственственное место ее работы, хотя и немного странное. Мишель уехал в редакцию «Дотчн ин Франкрх», узнать, как идут дела в газете для немецких иммигрантов во Франции. По старинке, Николь продолжала прослушивать его звонки на автоответчик. Алисия Шнайге не вернется, других родственников во Франции Мишель не имеет. Кажется, он прибыл в Париж ради уединения. Звонки не были нужны Крови, но она хотела знать, может ли она полностью доверять Мишелю, или он все-таки аферист. Несуществующие гонки, шулерство. Но Николь просто не имеет более лучшего мужчины и вряд ли в ближайшее время познакомится с кем-то еще. Вытащив кассету из автоответчика, и вставив ее в музыкальный центр, она прослушала какой-то звонок на немецком языке от женщины лет тридцать пять — сорок. Тематика сообщения была похожа на плохое оправдание, почему она не хочет отвечать на его комплименты: «Мишель, я знаю, что тебе это не понравится. Ты всегда был влюблен в меня, оказывал знаки внимания, и пытался ухаживать. Я это очень ценю, правда, ты хороший человек. Но я не могу бросить Германию и уехать во Францию. Я не знаю французского языка, мне не интересен Париж, и даже более того, я не хочу его узнавать. Не так давно мой сын идет в первый класс, и он получит образование на немецком языке. Но ты можешь ко мне приезжать в любое время». На днях Грать зашла к маме и решила рассказать о своих планах. Она не надеялась на понимание, тем более ее мама почти ни в чем ее не поддерживала. — Я уволилась из Банка Мораль, — спокойно сказала Николь. — Как? — короткий ответ Марго был похож на начало очередной перебранки и чтения морали. — После того, как убили моего одноклассника Але́на Рына́, я не понимаю, что я там делаю. Но я решила основать свой бизнес, — Николь взяла по-крупному. — Откуда у тебя опыт в бизнесе? — В банке. Но я поняла, что у меня есть идеи, которые никогда не могут быть реализованы, если бы я там осталась. — Я сама проработала в банке более тридцати лет, — начала вспоминать Марго. Николь подумала, может она еще вспомнит, как ее из пистолета учили стрелять, и как это круто было с точки зрения коммунистической Франции? Для людей прошлого работа в одном месте всегда являлась показателем надежности и солидности, но времена изменились. — Почему ты не осталась в банке? — спросила Марго, и сразу было понятно, что она ее в этом обвиняет. — Потому что я был сотрудником Отдела по оценке экономических рисков, и принимала решения о выдаче кредитов тем или иным бизнесменам. Но я поняла, что меня не интересует бухгалтерия, финансовые отчеты. Я видела достаточно магазинов со странными складами, с продавцами, которые не знают, что и где лежит под носом, и я хочу заняться оптимизацией бизнес-процессов. Помогать бизнесменам продавать лучше, оказывать услуги лучше, а не решать, насколько они солидны по заказу таких же «благочестивых» людей. — Где ты найдешь деньги на собственный бизнес? — Я познакомилась с одним предпринимателем, и профессионально, и лично. Я еще в раздумьях, как это использовать. Возможно, мы уедем в Германию, у него там целый холдинг, приносящий большие прибыли, а здесь только небольшая газета. — И сколько ему? — Пятьдесят пять. — Да ты шутишь! Пятьдесят пять и двадцать пять, — он тебе в отцы годится! — У меня нет отца, я его никогда не знала, и скорее всего и не узнаю, так что заткнись, — Николь сказала довольно грубо, но верно. Иногда мама просто нарывалась на подобные ответы. Если честно, она все еще не до конца верила Мишелю. И даже если Николь поверит, она все равно не будет говорить ему все. Скорее всего, он не узнает даже о половине тех секретов, о которых знал Але́н. Ночью она вышла из квартиры мамы, закрыв дверь на замок. Та спала и не заметила. Направилась она в съемную квартиру покойного одноклассника, и у нее была старая связка ключей. Если ей повезет, и Кровь еще не поменял замок, она заберет некоторую часть старых вещей: словари, блокноты, записные книжки. Разумеется, свои. Ей везет. Пьеру вроде и дорог был приемный сын, а замок почему-то еще не поменял. Может он думал, что она, наивная дура, еще второй раз к нему пойдет? Николь повезло вдвойне, и Пьера дома не было. Остается гадать: она единственная, кто знает об этом презенте, или другие сотрудники банка регулярно наведываются сюда в гости? Грать решила не включать свет, подсветив все экраном сотового телефона. Судя по всему, сторонних людей в квартире не было, отсутствовал характерный беспорядок. Она постаралась не думать о мистике, захватив свои словари, блокноты и записные книжки, которые планировала унести подмышкой. Теперь Николь знала, кто и почему замочил Але́на. Перед сном она написала полное имя «Франческо Рикардо», когда Грать не смогла сразу уснуть. Даже думала: «если Ален хочет узнать меня, пусть, все равно он читает мои блокноты и ищет какие-то личные дневники». Вот и узнал. Скорее всего навел справки на Франческо Рикардо, объявил себя, а потом тот его и застрелил, так как не смог простить свое отвержение. Николь взяла подмышку все, что хотела. Она выдрала эту кровавую страницу из своего блокнота. Николь никогда не вела дневники, и, скорее всего, и не будет. Ее секреты третьих лиц не касаются. Кое-какую записку она оставила: это для Пьера. ГЛАВА X Николь думала, что потеряла все. Ее любимый одноклассник был подстрелен Франческо, ее бывшим мужем, к которому она ничего не испытывала. Теперь он знает, что никакой племянницы не существует, и никогда не существовало. Рано или поздно он может найти ее с Мишелем, а затем закажет и его самого. Ей нужно бежать, но она сама не знает, куда. Люди, рядом с которыми она появляется, почти всегда вынуждены умереть. Она не знала, о чем думал Мишель. * * * «Что происходит? За что? Почему я это все получил? Это должно быть каким-то наказанием. Но где и как именно я провинился? Наверно в том, что не уберег ни жену, ни дочь от опасностей суровой жизни и, в частности, большого бизнеса». Ее звали Гризельда. В тысяча девятьсот семьдесят втором она родила дочь Алисию. Ныне лежащая после страшной аварии девушка являлась ненамного старше самой Николь. Гризельда была бывшей театральной актрисой в ГДР, как правило в комедийных постановках. Но после рождения дочери она хотела перемен в своей жизни. Перемен, чертовых перемен. Уйти из театра, да заняться чем-нибудь новым. Поскольку ее муж был бизнесменом, а у самой Гризельды не было никаких специальных, даже экономических навыков, она очень хотела преуспеть в бизнесе. В то время не было огромного количества женщин, которые бы добились успеха в предпринимательстве, поэтому эта неизвестная грань еще больше манила ее к новым вершинам. В Германии появилась одна косметическая компания с английским названием «Scenario of the Beauty», которые распространяли косметику посредством сетевого маркетинга. О самом сетевом маркетинге и его недостатках тогда еще никто не слышал. Гризельда стала ходить на какие-то die Sitzung и das Meeting. «Ситзунги» и «митинги» стали темой ее разговоров, и непременно всплывали при личном общении. Scenario of the Beauty продавали женщинам некий die Reihe (комплект, нем.). В него входят туалетная вода, духи, губная помада, пудра, румяна, шампунь, крем для тела, и все это можно купить только вместе, даже если это не нужно конкретной женщине. Компания Scenario of the Beauty предлагала использовать нужную косметику в личных целях, а ненужную продавать подругам. Логично, но не совсем так, как можно подумать. Дело в том, что нельзя продавать какой-то продукт отдельно от одного рейхе. Если в рейхе есть все это, то нельзя, распаковав один рейхе, забрать себе помаду, шампунь и крем, а остальное продать. Женщины, желающие подзаработать на продаже косметики из Scenario of the Beauty должны были купить три разных рейхе. Один они могут распечатать сами, даже если все месте им не нужно, и лишь два других продать. На различных ситзунгах регулярно выступали das Gesicht der Schönheit. Гезычт дер шунхтайты, как правило, представляли собой различных девушек и женщин от двадцати до пятидесяти, которые могут совмещать воспитание детей и личное дело. Согласно типовой легенде, которая продвигалась на собраниях, гезычты якобы в первый день купили три рейха, быстро распродали их своим подругам с 20% разницей. Потом, якобы после того, как крема, помады их подруг закончились, они попросили им продать новые рейхи. Возникает закономерный вопрос: почему подруги сами не могли обратиться в Scenario of the Beauty, и не купить те же три рейха без каких-либо наценок? Здесь гезычты говорили, что сыграли на неосведомленности подруг: «компания недавно появилась, представителей у нее немного, и она может в любой момент времени исчезнуть, поэтому успей купить». Михаэль, тогда еще в большей степени немецкий, думал, если они хотят основать малый бизнес для женщин без сверхприбылей, почему же они сразу начинают с обмана? Для того, чтобы продать набор косметики с наценкой надо обязательно говорить, что компания может исчезнуть? Спросил бы он Николь про профессию бывшего одноклассника, до могилы которого подвозил. Вывод: если компания не может принести себе деньги на открытом рынке, или хочет заработать «чуть быстрее», она всегда использует метод «конца света». Бывшие, уволенные сотрудники, уникальное предложение, ликвидация отдела. У Гризельды, как у начинающего предпринимателя дамской косметики, был ровно один недостаток: крайне небольшое число подруг. Предпринимательниц учили лишь одному навыку: как вычислить среди их подруг глуповатых, наивных дурнушек, и продавать им то, что они не могут купить, потому что не привыкли поднимать свою попу с дивана, хотя бы позвонить в справочную. Предпринимательниц не учили устанавливать нормальные, партнерские бизнес-отношения. Гризельда регулярно посещала ситзунги. Они рассказывали одни и те же истории: сначала они купили три комплекта, продали с 20% наценкой, втянули в это своих подруг, получали проценты с «дружественных» продаж. По мере роста количества их партнеров, их прибыль уже якобы стала многомиллионной. Все это возможно в так называемых «идеальных» условиях при высокой рентабельности товара. А в личных продажах этого не наблюдается. Это значит, что ты, дура беспросветная номер один, должна продать два комплекта дурам номер два и три. Дуры номер два и три, кажется, должны быть абсолютными зомбаками. Они должны тоже заинтересоваться панацеей сетевого маркетинга, например, у них не должно быть другой работы. Но если одна подруга согласится, не согласится какая-то другая. И мало того, что эти подруги должны продавать (здесь понятно), они должны втягивать в это субподруг, и субсубподруг. Их суб и субсубподруги должны тоже с этим согласиться, а они могут отказаться. Кроме того, есть немаловажный аспект. Считаем количество подруг, субподруг и прочих? И что мы получаем? Дура номер один продает рейх за 20%, вторая уже с наценкой 25, а то и все 35%, ну, а третья за все 50%. Социальная цепочка субсубсубподруги уже ни хрена не захочет покупать этот же рейх с такой огромной наценкой. В пирамидальных схемах по теории разбогатеть можно. Вот только у вас должна быть сотня субподруг, а у них в конечном счете должны быть потребители, желающие покупать косметику по цене автомобиля, ибо наценка будет уже 1000%. Подруги еще делиться прибылью должны, а это очень трудно проконтролировать, не имея нормальных юридических документов. Ибо ты продаешь подруге с наценкой 20%, она продает с наценкой 35%, а ты получаешь 15%. Какой же документ должен заставить ее поделиться собственными деньгами с тобой, об этом кто-нибудь подумал? Цепочка Гризельды оборвалась даже не дойдя до уровня судподруг. Она продала один рейх подруге, у той возникла аллергическая реакция. В следующий раз она уже не стала покупать никакой рейх. Гезычты говорили на синтзунгах, что необязательно убеждать подругу вступать в партнерскую программу, пусть для начала испробует линию косметики. Но раз она вызывает сыпь, совершенно понятно, что продавать кому-то еще эта подруга не будет, равно как и не посоветует судподругам. Ей выдали какой-то сертификат, что она является selbstständiger Unternehmer (независимым предпринимателем, нем.). Михаэль, мягко говоря, был удивлен и самим сертификатом, и тем, что в нем было написано. В немецком праве вообще отсутствовало понятие «независимого предпринимателя». Но Гризельда цеплялась за все на свете. Для многих она всегда была какой-то комедийной актрисой, над которой все просто смеялись. Неужели она не может ничего достигнуть? И она достигала. Но стоило ли завоевывать репутацию именно этих людей? Схемы, которые предлагали другие женщины на ситзунгах, так называемые успешные независимые предприниматели, не работали. Гризельда на деньги Михаэля только покупала бесконечные залежи рейхов Scenario of the Beauty. Ни одна из знакомых Гризельды женщин не хотела их покупать. Через некоторое время Шнайга перестала интересоваться дочерью. Если кто-то приходил в дом, она спрашивала, почему никто не желает купить один рейх гипоаллергенной косметики Scenario of the Beauty? Она стала злиться, ей казалось, что все работают против ее благополучия. Гризельда хорошо цитировала псевдокоммерческие штампы, хотя не знала ни одного типа аллергии, Михаэль сомневался, что и слово «гиппо» для нее было чем-то понятным. Она говорит это только потому что так говорят «представители компании», словно выучила роль. Через некоторое время Михаэль направил ее к какому-то частному психиатру, и тот установил, не на псевдокоммерческом немецком, а на вполне научном: Обсессивно-компульсивное расстройство личности. Коммерческая сверхидея. Рекомендованная Гризельде психотерапия не помогала, она и там начинала рекламировать услуги Scenario of the Beauty. А ведь ее проходили люди с фантомными болями, не только свихнувшиеся коммерческие деятели сетевого маркетинга. Последнее время у Гризельды появились признаки анорексии. Она даже не хотела разговаривать ни с Михаэлем, ни с маленькой Алисией, так что Михаэлю пришлось найти какого-то частного воспитателя. А через некоторое время она умерла. Михаэль до сих пор винил себя за то, что он не смог остановить жену. Позже он стал копать на Scenario of the Beauty. Михаэль хотел сделать все, чтобы знать, почему он потерял жену, а дочь — маму. Он выяснил, что некоторые «гезычты» — персоналии, задуривающие голову другим женщинам, являются актрисами из тех же драматических или комедийных театров. После того, как компании вроде Scenario of the Beauty существовали полуподпольно, и могли даже не учитывать местные законы, придумывая вместо них свои, внутрикорпоративные, к ним в том числе был усилен контроль. Многие актрисы, которые ранее играли роли успешных продавщиц косметики, а за всю жизнь продали в лучшем случае детский поношенный велосипед, решили, что безопаснее уйти. Против этих компаний подавались многочисленные судебные иски, налоговики проверяли их честность, а биографическая литература пестрила разгромной критикой. Ныне сценарий красоты все также существовал, вместо актрис на смену им пришли другие продавщицы. Например, родственницы генеральных директоров, которые действительно «продавали товар». Теперь на собраниях перед очередной зомби-толпой крутили чеками, а с появлением Интернета еще скриншотами с сайтов интернет-банкинга. Разумеется, не без замазанных имен, фамилий. Используя эти «доказательства» их «личного дела», даже нельзя проверить, действительно ли эти деньги заработала эта конкретная женщина. Может, это вообще «счет» мужа или отца, которому принадлежит сама компания. Но... раньше была одна зомбо-толпа, там где была Гризельда и такие же наивные дуры как она, теперь зомбо-толпа другая. А суть и не думала меняться. Михаэля особенно злило то, что Гризельду обманули «другие актрисы». Долгое время Михаэль чувствовал самого себя успешным бизнесменом, руководителем печатного холдинга, которому принадлежало несколько журналов и газет в Германии. Серьезный бизнес, не сетевой маркетинг. Но ему казалось, что он ничего не сделал ни для своей жены, ни для своей дочери. Не то, чтобы у него не было денег, или он гулял налево. Михаэль думал, остался ли кто-то еще на этом свете, кто является мужем единственной жены и отцом единственной дочери? Он переехал из Германии во Францию, и даже в Париже он менял квартиры как перчатки. Некогда он написал книгу про заболевание Гризельды Шнайга, раскритиковав там Scenario of the Beauty. Однажды во Франции у него была прислуга, молодая девушка с коричневатыми волосами, которую звали итальянским именем Аделлет. Теперь в Германии он был неформальной персоной нон-грата, по крайней мере для «этих людей». Он добился того, что актрисы, которые играли фальшивые роли, ушли из Scenario of the Beauty. Михаэль думал, что МЛМ-щики могут его преследовать. Сначала они задолбали его звонками в немецкой квартире. Голоса по телефону угрожали то взорвать и разнести его квартиру в клочья, то убить его самого или его дочь. Убийство его бывшей прислуги Аделлет стало предупреждением. Дело в том, что он поссорился с ней из-за того, что заметил прибор для прослушивания его телефонных разговоров. Он сразу же заподозрил ее. Подслушивающее устройство действительно установила она, и она же его сняла в день ссоры, хотя действовала по заказу Банка Мораль. Аделлет не ответила на вопросы, кто ее нанял, и что именно им нужно. Михаэль подозревал, что за ним до сих пор следят люди из Scenario of the Beauty, которым он нанес огромные репутационные и финансовые потери. Уничтожив его жену, теперь они хотят уничтожить его самого и как-то вывести из печатного бизнеса. Тем более, если раньше ему принадлежала одна газета, ныне это целый холдинг, у них будет, чем поживиться. Он не знал точно, кто такая Николь, и зачем она ему подвернулась, нет ли у нее корыстных интересов. У него было одно подозрение: когда она не пришла на работу его прислугой, позвонил некий «отец Николь». Ему казалось, что он вряд ли ее отец, он слышал его голос год назад, этот тенор в возрасте, и звонил он явно с недобрыми намерениями. Она не объясняла, что ее изнасиловали; он не знал точно, что произошло, но был уверен: нечто серьезное. Раз уж все женщины, которые находятся рядом с ним, вынуждены умереть или заболевают, он должен оказать ей помощь. Вне зависимости от ее корыстных интересов.