С'est dangereux

ГЛАВА VII Оставив красную розу, Николь проплакала перед могилой Але́на Рына́. Она даже ему толком не открылась, не была достаточно искренней в нужный момент. Считала, что ее прошлое не имеет никакого значения. Ей снились сны про то, как она говорит про Муди́ и Жильбера, но этого никогда не происходило на самом деле. Николь не была уверена, стоит ли это говорить: Кровь может убить самого Муди́, решив, что за ней хвост. Таков этот банк на крови. Николь не была до конца уверена, что Мишель — это не мошенник. Да, Мишель был обаятельным, седым мужчиной. В таком возрасте с сединой без морщин на лбу: везет ему, черт возьми, словно сорокалетний актер, играющий роль старика. Только помятость сбоку губ напоминала о реальном возрасте. Что касается Але́на Рына́, то может, она не отдалась ему полностью, и не сообщила всю информацию, но он ей тоже не сказал, кто предоставил ему данные о криминальном прошлом Пьера. У нее были кое-какие подозрения в плане того, кто заказал Але́на. Николь почти круглосуточно работала у Мишеля, нежели в самом банке: да, она была оттуда формально уволена. Выходных у нее не было. Вечером она не знала, куда возвращаться: в съемную квартиру Але́на, или в одну из своих квартир, к маме или бабушке. Грать знала, что теперь она сама убила Алисию, но против нее нет формального обвинения. Она лишь склонила, но какой полиции это нужно? Тогда бы одна половина общества сидела, а другая половина ее бы охраняла. Обязательно кто-нибудь кого-то склонял не к самым благовидным поступкам, иногда и без умысла. Вечером Николь приехала на съемную квартиру Але́на. Ее попросил Пьер, хотел устроить какой-то разговор. Грать только разулась, даже не успела снять свои черные джинсы, он уже ждал ее на кухне с тем же красным чайником. Кровь открыл окно и закурил. — Нам нужно поговорить, — сказал Пьер. — Согласна. Нам обоим, — нейтрально ответила она. — Так говори. Женщина на первом месте. — Пьер, ты даже не представляешь, кто я, и какую иерархию на самом деле занимаю в банке. У тебя там может быть вписано все, что угодно, даже то, что я уволена, или вообще никогда не работала. — Я и не отрицаю. Наши тренинги творят чудеса, а в обучении ты преуспела. — Да я не про это. Мне интересно, кто застрелил Але́на Рына́. У меня есть кое-какая версия. — Прошу. — Пьер, я знаю, что твое криминальное прозвище в уголовном мире — Кровь. Ты состоял в одноименной организованной преступной группе во времена коммунистической Франции еще в семидесятые. Убивал по заказу. Каким-то хреном перебрался в банковский сектор. Причастен к убийству Жерара Рюза, инсценировал его выезд за город, закопал под землю, наняв машиниста экскаватора. Потом ты причастен к убийству наркомана Николя Курта, сына Нормана Курта, бывшего акционера. Я знаю о тебе все. Может быть, ты себя хуже знаешь. — Неплохо. И что дальше? Вызовешь отцу полицию? — Ты мне не отец. Я не знаю своего отца вообще. — Но тогда кто тебя сделал? — Кто-то. Но детей надо воспитывать, их недостаточно просто «сделать». Поэтому у меня вопрос. — Какой? — Не ты ли заказал Але́на Рына́? — Я не мог его «заказать», — выкурив сигарету, сидя за кухонным столом, сказал он. — Але́н Рына́ мой приемный сын. — Как будто я сразу в это поверю. Он мне рассказал, что у тебя есть жена с двумя дочерьми, одиннадцать и тринадцать лет. Ты наверно называешь сынками и дочерями всех людей, кто младше тебя самого. — Ты должна поверить, потому что это было очень давно, и у меня есть его детские фотографии. А что про «сынков» и «дочерей», да, есть идиотский штамп речи. — Еще в пятнадцать лет я сидела на форуме La Grande Échelle, посвященному масштабным моделям грузовиков и автобусов. Там был один пользователь с ником Папа. Ему было едва ли больше тридцати двух, а он людей, которые уже на три года младше его считал своими дочками, да сынками. Поди ты еще его брат, а? — слегка улыбнувшись, игриво спросила Николь. — Тоже мне достижение, — уже отчетливо ощущался запах дыма на кухне, открытое окно слабо спасало. — Я приемного сына воспитал, а ты на форумах сообщения набираешь. — Приемный сын тебя не уважал. — Докажи. — Он хотел вывести меня из банка, и уйти самому. Он знал, что я открою свое дело по оптимизации чужого бизнеса. — Мало ли чего он хотел? Он получал эту иллюзию. Ты думаешь, я ему эту работу просто так дал? Когда по тысяче раз в год говоришь, что ты якобы уволенный сотрудник, но ты не уходишь из бизнеса отца, в мозгу что происходит? Правильно, ты начинаешь верить этой иллюзии. — Тем не менее, ему удалось вывести меня из твоего бизнеса. — Не совсем: я вывел тебя ради него. Он должен думать, что «обманул» отца, если на этом жизненном этапе ему это нужно. И теперь что? Вывел. Да ты в черном списке. А денег на бизнес у тебя нет. Отдали Алисии, которая должна была прятаться, а фактически совершила самоубийство. — Признайся, что ты замочил сына, и делов-то. Кровь вышел из-за стола. Николь почувствовала тяжелые запястья сначала на плечах, а потом и целые локти на спине. Он повалил ее на пол кухни. Схватив руками голову, несколько раз сильно ударил по батарее. Голова громко звенела, как будто Грать разбила колокол, куда-то впившийся. Макушка головы ужасно болела. — Что ты делаешь, дерьмо? Мне больно. — Да, я кормил его иллюзиями, в том числе и на счет тебя. Но я его не убивал. Только ты знаешь, кто застрелил Але́на. Я его не заказывал. Николь поняла, что ошиблась. У нее не было особых противников. Единственный, кто мог заказать убийство его приемного сына — какой-то человек, нанятый Франческо Рикардо. Она лежала на полу на животе. Ее лоб болел значительно меньше. Одна рука являлась опорой для головы. Николь удалось встать, ее походка не была шаткой, стало быть, повреждения незначительны. Грать заметила как Пьер раздевался, он спустил штаны и она увидела его «хозяйство». Взяв большую синюю вазу, стоявшую на кухне, Николь угрожала Пьеру: — Так, оделся быстро! А не то я разобью эту вазу! Размажу по самые яйца! — А это видела? — Кровь достал из кобуры упавших штанов свой пистолет, серый «Спрингфилд», из которого Николь стреляла, поэтому она сразу узнала его. — Поставь вазу, дура! А не то этот патрон первым выстрелит по ней. Это мы еще посмотрим, кто кого размажет. Иди в гостиную и раздевайся. Мы с тобой поиграем в любовников. Ведь жизнь — игра, а мы в ней все актеры. Хватит на сегодня дочерей и отцов. Николь поставила вазу, пошла в гостиную и села на диван. Она нащупала пуговицу на черных джинсах, а потом спустила молнию, после чего сняла их. — В полицейском участке сказали, что ты там вроде без трусов была, а здесь... — У тебя не спросилась. Николь думала, что даже если бы она и убила Пьера, то рано или поздно ее бы все равно нашли. Хорошую работу она не получит. Сейчас она была в черном списке многих финансовых организаций минимум на полгода, из-за того, что была под следствием. Теоретически, у нее была возможность выйти из черного списка. Если бы убила — она уже никогда оттуда не выберется... Еще когда Николь лежала на полу, она почувствовала какое-то напряжение в собственной промежности. Она не хотела секса, но словно на уровне физиологии сильный удар в принципе мог ее возбудить. Она медленно превращается в шлюху? Но потом она успокоилась и решила, что это просто физиология. Людей возбуждают мало-мальски похожие вещи, даже прижимание к определенной области. Не факт, что люди. — Ты думаешь, я могу забеременеть? Есть предположение, что я бесплодна. — Бесплодие — это хорошо, — сказал абсолютно абсурдную вещь смелый еще полчаса назад отец. — Ты думаешь меня никто не унижал? Ошибаешься. Я в школе был толстым, меня дразнили «беременный Пьер». Изнасиловав ее, Кровь пошел на кухню. Ее не удивляли сексуальные функции организма, у нее не было особенно религиозных предрассудков против секса. Ее даже не так сильно интересовал его возраст с учетом ее биполярной модели «мальчики», «грубые», но Кровь минимум два раза сделал ей больно. Николь включила воду и приняла душ. Ей хотелось стереть как свои засыхающие слезы, почти слившиеся с ее кожей, и от того более раздражающие, чем просто пара бегущих струек; так и остатки всевозможных выделений, в основном в промежности. Поскольку в ее лицо давно впились осколки стекла еще со временем того размазанного Франом бокала, если она сильно плакала, у нее почти всегда бежала кровь из какого-нибудь глаза. Николь старалась не плакать. Так она действительно стала «дочерью» Крови. Раздражающее кровотечение открылось и было быстро смыто. В душевой проявилась ее идиотская привычка чистить зубы, хотя сейчас это было совсем не лишним. Выйдя оттуда, она накинула халат и села на один из стульев, закурив тонкую сигарету, взяв ее в санузле. К ней подошел уже одевшийся Пьер. — Я не знал, что ты куришь. Первый раз вижу. — От такой жизни и не закурить? — нейтрально сказала Николь. — Понимаю. Но я бы ни за что не заказал своего приемного сына. — Как тебе сказать, Пьер. Я знаю, кто заказал Але́на Рына́. Но тебе это или не понравится, или ты в это не поверишь. — Ну и кто же? Ты кого-то на бабки кинула, так? — Людей убивают не только из-за бизнеса. — Кто же? — Человек А, которого нанял человек Б. Мне известно имя человека Б, что касается А, то его скорее всего убрали после перестрелки, чтобы не свидетельствовал. — И кто же этот Б? — Человек, который формирует бо́льшую часть твоего уставного капитала банка, и ты в любом случае не заинтересован его убивать. — Да. Его я убивать не буду. Даже не хочу знать, кто он. — Но это не бизнес. Я не брала денег в долг, я никого не «кидала». А иногда людей убивают не только из-за бизнеса. — Почему он не застрелил тебя вместе с ним? — Ну, видимо, чтобы позлить меня, чтобы нервничала, переживала, чтобы вывести меня на эмоции. Это самое очевидное. Но есть кое-что другое. Есть что-то, что только я могу ему дать, ему нужна я, очевидно, это еще далеко не все. Я с ним сама разберусь. После того, как он ушел, Николь в халате закрыла дверь. Затем она продула все еще влажные волосы феном, расчесала их, оделась в серую водолазку и черные штаны. В них была порвана резинка, поэтому те соскакивали, и обычно, когда Николь сидела, ее трусы были слегка видны еще живому Але́ну. Теперь в них была новая резинка, и они держались хорошо. Еще раз расчесав волосы Грать больше не хотела к ним возвращаться. Николь пошла на кухню, увидела зеленую картонную коробку с соком. Нет, эта не та компания, принадлежащая Франческо. Она взболтала коробку и открыла ее ножницами, а потом налила одну кружку. Когда сок лился, коробка вибрировала, сжималась и разжималась, словно половой орган. На кухне стояло четыре бутылки коньяка, распечатанные, и опустошенные примерно наполовину. После сока Грать приступила к алкоголю, откупорив бутылку и став пить прямо из горлышка. Это напомнило ей промывание желудка в больнице, когда нужно выпить простую воду, а потом вырвать ее, чтобы очистить желудок от желчи. Сколько пила из горлышка сама Николь, она не помнит. Но ей захотелось вернуться к Мишелю. Грать сама не знает, зачем. Она хотела одеть черную расклешенную юбку выше колен, с которой когда-то сидела в «Син Даржон». Но побоялась, что будет слишком холодно. Еще осталось в памяти то, как она простудилась и сильно кашляла, надорвав мышцы живота. Так что она одела те же черные джинсы, в которых и была у Мишеля, и накинув джинсовый комбинезон вышла. Грать не собиралась садиться за мотоцикл, и он просто был припаркован где-то неподалеку. Пройдя мимо, она даже не посмотрела в его сторону, как будто он принадлежит другому человеку. Николь хотела добраться до него своим шагом. ГЛАВА VIII Хотя Грать не сильно сожалела о коме чужой дочери, в какой-то степени она все равно чувствовала себя виноватой (религия без фанатизма, но очень много значила для нее самой). Снился ей и Але́н. Николь сидела за компьютером, просматривая некий сайт. Он открыл дверь и вошел. — Але́н? Какими судьбами? Я сама видела, как тебя из машины застрелили прямо в городе. — Это был не я, а мой брат-близнец. — Он тоже второй приемный сын Пьера? — Нет, он не должен был ни о чем догадаться. Пьер взял всего лишь одного сына, он не захотел воспитывать второго. Но мы были близнецами. — Но, подожди, фальшивый «Але́н» был в тех же белых наушниках, замаскированных под музыкальные, с кобурой того же пистолета, что и у Мораль. Он знал то, чего не мог знать брат-близнец. — Я ему все сказал. Есть одна деталь. Брат-близнец не понял, в каком ты состоянии. Он не отвечал на твои реакции, как будто бы рядом шел другой человек. — Ты знаешь, что я лежала где-то в токсикологии? Но Николь просыпалась и понимала, что все это сны, возможно ее несбыточные фантазии по поводу тех или иных людей. Эти сновидения сопровождали ее в разное время. Когда Грать пришла к Мишелю, он не стал ее выгонять. Ее вид был не то, чтобы плохой и неважный, он просто ничего не выражал. Она легла на свободный диван, сняв лишь обувь и джинсовый комбинезон, даже не раздеваясь. Николь осталась в черных джинсах и заснула в них. Это не составило труда на новом диване, потому что Грать последний раз разбудили в четыре часа ночи. Она проснулась после этого странного сновидения про то, что Але́н имеет брата-близнеца. Грать открыла глаза. Через некоторое время ее заметил Мишель. Время было около вечера. — Николь, ты проснулась? С тобой все в порядке? — Да. Женщина поняла, что сильно пропотела. Влага пропитала лоб, подмышки, ноги, колени, бедра, икры. Николь точно знала, что не из-за одежды: иногда она засыпала в штанах, к тому же Николь не спала полностью голой. Возможно, в квартире было слишком жарко. Мишель подумал, что у нее могла быть температура, и предложил ее измерить. Достав откуда-то градусник, измеряющий температуру по Цельсию, Николь положила его себе подмышку. Через пять минут оказалось, что ее температура нормальная. Николь встала и направилась в туалет, после чего вернулась. Мишель спросил: — Может тебе врачей вызвать? — Нет, не нужны никакие врачи. Они предложат мне больницу, а у меня нет никаких личных документов. Я хотела поговорить с тобой, но устала, что отрубилась. — Они хотя бы посмотрят. — Не надо на меня смотреть. Она не знала, используют ли врачи какие-то списки наподобие банкиров. По идеи они дают клятву Гиппократа и клянутся оказывать помощь всем людям, но от Франции можно ждать чего угодно. Наконец Николь поняла, почему она пропотела: Мишель зачем-то накрыл ее одеялом, как будто в квартире нет отопления. — Я могу снять джинсы и хорошо поспать еще? Этим он напомнил ее бабушку Бернарду, которая, кажется, всегда считала, что внучка замерзает, даже если спит в одежде. Николь аккуратно сняла их. Ее ноги были без колготок, но в черных носках. Колготки слишком долго одевать, для быстрых прогулок она пользовалась носками. Но их недостатком было то, что они почти всегда впивались в кожу икр и оставляли следы, словно стяжка. Самый любимый момент — вернуться из долгой прогулки (разумеется, носки не сидели совсем туго, это ощущалось со временем) и освободиться от их стяжек. Она сложила одежду на стул, стоящий неподалеку, а потом закрыла глаза. * * * Мишель вез ее на машине ночью с включенным светом в салоне, остановился у какого-то озера. Из багажника он достал большое синее платье, облегающее талию. Переодевшись в него, она долго целовалась с Мишелем, обнимала его, ей удалось побегать по ночному берегу озера, и даже порассматривать освещенные яркой луной водяные капли. Платье облегало талию, что касается нижней части, то оно состояло из трех юбок: верхней, средней и нижней, явно было слишком пышным. Мишель сказал, что платье будет его особенным подарком, хотя мотивы презента Николь были не понятны. Когда ей надоело озеро, Грать села в машину, Мишель подвез ее до дома, где живет ее мама, Марго. Их дом был шестиэтажным, не очень новым, как и подавляющее большинство архитектуры Франции. Лифт подстать дому: одну дверь нужно было открыть руками, лишь одна дверь автоматическая. Николь нажала кнопку. Кабина стояла внизу и она открыла дверь вручную. Неизвестный мужчина кинулся на нее с пакетом, и она мгновенно потеряла сознание. После того, как ее похитили, Николь раздели и оставили в нижнем белье. На ней было тоже белье, в котором она пришла в квартиру Мишеля в жизни. Очнувшись в каком-то подвале Николь увидела перед собой Гардинье. Она не могла говорить. Блестящая серая лента связывала ее рот, сама она была привязана к стулу ногами, а на ее руках были наручники. Гардинье сорвал ленту резко, но она не почувствовала боли. — Гардинье? Я думала, ты еще директор Отдела по оценке экономических рисков. Ты знаешь, что похитил меня незаконно? — Ты нужна Пьеру Мораль, так что все по закону. Я был повышен до замдиректора Отдела внутренних расследований. — И какое же дело ты расследуешь? — Твою причастность к убийству Але́на Рына́. Николь и в жизни слышала о существовании такого отдела в банке, хотя понятия не имела, чем они там занимаются. Она проснулась и поняла, что это просто дурной сон. Отныне любое упоминание Але́на Рына́ в сновидении могло ее разбудить. Разумеется, Отдел внутренних расследований в банке существовал, но Грать не думала, что те еще и похищают людей. Скорее занимаются разработкой тактики по тому, как отменить мошеннические и явно сомнительные операции. Иногда Отдел внутренних расследований называли «Службой безопасности». Мишель Шнайге вошел в ее комнату. Николь оделась. Диван был двуспальным, но сложен одиночно. Сидя, она талией перекатилась с одного угла в дивана в другой, вытянула одну руку, показала ему пальцы с розовым маникюром. Внизу ногтя уже растет природный цвет: — Я хочу обновить маникюр на пальцах, — сказала Николь. — Знаю здесь один салон. — Ладно, мы можем съездить. А потом куда? — Потом в реанимацию к Алисии Шнайге, а затем на кладбище Але́на Рына́. Что с бизнесом? — Бизнес в порядке, я скажу замам. Там нет ситуаций, которые требуют моих решений. Николь была готова, единственное исключение: она сняла бежевый лифчик. Ей совсем не нравилось ездить в машине, будучи пристегнутой ремнем. Она накинула на черную кофту джинсовый комбинезон и вышла к черной машине. Мишель остановился на своем черном лифтбеке неподалеку от салона красоты. Николь, сидевшая спереди, вышла и оказалась внутри салона. Когда ей предложили выбрать цвет для нового маникюра, она раздумывала, делать ли ей розовый или синий. В итоге, решила не поддаваться сновидению и оставить ярко-розовый. Грать вернулась в машину и стала пристегивать ремень, Мишель сделал ей комплимент: «мне кажется, они стали ярче, чем раньше». Николь оценила, хотя знала, что это неправда. Машина отправилась в реанимацию, как и хотела сама Николь. Они подошли к стеклу. Она несколько минут стояла спокойно. Не двигалась и не говорила. — Мишель, я понимаю, конечно, что это не совсем мое дело, — Николь пыталась оправдываться. Она знала только о том, что произошло ДТП, но никогда прежде не поднимала эту тему. — Я хочу знать, как Алисия Швейге впала в кому. — Это полностью твое дело уже из-за того, что ты первой попросила меня приехать в реанимацию. — Есть какой-то слух, что она протаранила бензовоз, — Николь совсем не знала, правда ли это, так она слышала в своем сновидении. «Очень надежный» источник информации. — Хм, слухи. Посмотрел бы в глаза этим выдумщикам, — Мишелю ни к чему было знать, что выдумщица — она сама. — Алисия ехала по какой-то загородной дороге, где-то в районе побережья. Следователи предполагают, что она заснула за рулем. Машина вылетела с дороги, перевернулась раз семь, Алисия впала в кому и не приходит в себя до сих пор. Черт возьми. А Николь даже не знает, сколько гостиниц сменила Алисия до того, как попала в аварию. Вряд ли это Париж, там почти никаких мостов нет. — В каком именно городе была ее машина? — Где-то в Лионе. — Да, там таких много. «Мостовой» город Франции. Лион некоторые местные называют «французской Великобританией». Там полно развилок и мостов, почти как в Лондоне. — Ты там была? — Да — Думаю, нам обязательно надо как-нибудь там побывать. Я знаю Лондон, но во «французском Лондоне» я еще не был. «Конечно, ведь твоя задача шулерствовать в Великобритании». Николь хотя и хотелось романтики, чужого плеча, но она все же была скептичной к Мишелю, до конца ему не верила. — Тебе только лифты в зданиях покажутся немного старомодными. Одну из дверей надо открывать своими руками. Николь попробовала вернуться к основной теме. — Скажи, а ты кого винишь в смерти дочери? — Себя. Сначала довел до ручки ее мать и свою жену, не уделив ей должного внимания. Дочка росла без нее и ее быстро сформировала «улица». Мне же нужно было очень много работать. А недавно я повелся на какие-то чертовы эмоции, и только из-за меня она убежала из моего дома в собственную гостиницу. Независимости захотелось, вырваться из гнета неуважаемого отца. Мда. Николь поняла, что она вне подозрений. Даже если она и расскажет правду, ее провокацию, действие по заказу Пьера, Мишель ей никогда не поверит. Это просто несчастная семья, вполне себе и без ее вмешательства. Другой причиной ее кошмаров было то, что сценарий стравления дочери разработала она сама, а не Пьер. Мораль вообще не хотел вмешивать дочь и Грать тоже была виновата в провокации этой аварии.