С'est dangereux

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ ГЛАВА I Она сразу не хотела давать волю его ухаживаниям, особенно зная, что он мошенник. Ведь по данным «отца» Пьера, Мишель инвестировал в некую студию, которая существует шесть лет, но уже давно ничего не производит. По всем данным напоминает «бюро», созданное для криминальных кредитов. Согласно данным, собранным ею с автоответчика, «студия» планировала заработать на организации несуществующих гоночных состязаний в Великобритании и Германии. Из обрывков разговоров следует, что они на компьютере фабрикуют фотографии гонщиков, трасс, машин, болельщиков, словно у них целый стадион. У него был «честный» бизнес в придачу, но возникает вопрос, не идут ли его «честные» дела плохо, учитывая, что он решил подзаработать таким образом. Его глаза были добрыми, седая голова, лоб без морщин, но сам он мошенник, возможно не меньше Пьера. Но Николь не имела более лучшего мужчины, она хотела с кем-то посоветоваться, хотела взгляда со стороны. А может быть, даже большего уюта. В конце концов, она могла переспать с ним, но он был бы более приятен, чем Кровь. Что, в дальнейшем, и сделала. Это произошло тем же вечером, как они вернулись с кладбища. — Мишель, я хочу тебя, — Николь осталась в том же красном платье, в котором была перед Але́ном. — Значит, пошалим? Я не против. Они разделись почти одновременно, но Мишель вообще не знал ее предпочтений, ранее он никогда это не делал с ней. Мишель начал целовать ее в лоб, губы, подбородок, сказав, что у него остались презервативы от Алисии, которая сама давала своим фиансе́. Николь попросила его кое о чем: переместиться на пол. — Может, на полу продолжим? — Ладно, а тебе холодно не будет? — Я как-то пробовала, — Николь попыталась выдать свой удар об батарею за секс, — вроде не заметила, что стало холоднее. Как она и попросила, они переместились на пол. Их позы менялись: женщина то сверху, то снизу. Грать кое-что вспомнила помимо избиения Мораль. Когда их родители скандалили, Нико́ уходила с дивана и ложилась на пол. Странный способ заставить родителей успокоиться. Бернарда всегда приносила ей хотя бы подушку на пол. Николь никогда не засыпала в таких позах. Еще задолго до своего осуждения, она как будто сама себя заковывала в какую-то тюрьму. И ведь объясни кому-то — все равно никто не поверит. После того, как они закончили, Николь, к удивлению самого Мишеля не ушла в ванную, а одела платье и белье, легла под одеяло. По правде говоря, Грать никогда не хотела именно секса на полу, у нее не было подобных фантазий. Она просто хотела попробовать что-нибудь нового, в результате она сложила удар Пьера и какие-то странные, совсем непонятные действия из раннего детства. Николь наивно полагала, что хороший секс обеспечит ей хорошие сновидения, но если бы это было так, она бы не была Николью Грать. Это была бы кто угодно, но не она. Ей снились какие-то тазы и ведра, под завязку набитые рвотными массами, разве что сновидение не передает запах. При этом она почувствовала сексуальное возбуждение. Она не любила все эти сентиментальные разговоры про нежность и любовь. Однажды заболев и попав в токсикологию, это стало возможно одним из самых страшных кошмаров всей ее жизни. Не менее было вероятно и то, что однажды появившись, это уже никогда не исчезнет. Это ее тени прошлого. Грать никогда это не рассказывала, она просто чувствовала, что это нужно только ей самой. Некогда на форуме «Женские игры» рассказав идиотке Дени́з, получив комментарии на тему лесбийства, Николь решила даже не приступать к основной части истории. Она хотела, но отказалась. Если люди не хотят это слушать, значит им виднее. Тем не менее, Николь проснулась в чуть лучшем настроении. Обычно эти сновидения не сулили ничего хорошего. Правда, погода совсем испортилась: к 17:00 появились сначала признаки, а потом и вовсе пошел дождь, даже гремел гром и была гроза. — Мне понравилось, — сказал Мишель, — мне правда понравилось, ничего такого давно уже не было. Шнайге был спокоен. Николь, мягко говоря, удивилась его ответом: неужели холодный секс на полу такой уж привлекательный? Судя по его ответу, он не страдал от сновидений с элементами рвоты. Николь ничего не ответила. — Но... — тут же появилась нота скептицизма. Ей думалось, что он наверняка упомянет холодный пол. — Я не знаю, зачем это тебе нужно, Николь. Ты хочешь коротких отношений, страсти? Или чего-то большего? — Ты не думал найти вторую жену? Ты же ведь чувствуешь себя одиноко, нет? — Проблема в том, что я слишком долго хранил верность лишь одному человеку. Я любил ее молодой, я любил ее в возрасте, когда у нее было здоровье и когда иссякло. Я не понимаю, что может двух разных людей связывать. Мне кажется, познакомиться возможно только в молодые годы, остальное все проходящее. Может и ты. Если ты хочешь серьезных отношений, отказывайся сразу. Я живу в основном прошлым, а не настоящим. Мне дороги те люди, которых я помнил, к которым у меня столько привязаностей. Мне труднее привыкнуть к новым людям, а тем более разделить быт с тобой. Да, ты красива, но возможно, не для меня, — его реплики больше всего напоминали простое оправдание. — Расскажи мне про смерть первой жены. Мне, правда, интересно. У меня есть одна особенность: ну, не хочу я рассказывать именно о себе, зато я неплохо понимаю чужих людей. Мишель рассказал ей про Гризельду, Scenario of the Beauty, МЛМ-конторы, попытки преследовать его в Германии после выхода его книги, плохое воспитании Алисии. Потому что сам он уделять внимание не смог, а сиделки оказались так себе. Они не заинтересованы в чужих детях, даже если это дети миллионеров. История плавно перешла в показ фотографий на ноутбуке. — Ну что, теперь твоя очередь? — Ладно, но это все равно будет не все. Скажу сразу, я не питаю больших надежд на брак, замужество, что ты очень лучезарно любишь меня и прочий бред. Я не обещаю, что на 100% полюблю тебя или смогу заменить ту жену, которую ты потерял. Помоги мне, и я помогу тебе. А любовь? Возможна в виде послевкусия. — Ты не похожа на наивную дурочку. Выглядишь молодо, а говоришь так, как будто лет сорок. Она рассказала. Ее зовут Николь Грать, и она никогда не работала прислугой прежде. Закончила экономический университет, в 2002 году устроилась в Loyauté Bank в Париже. Быстро продвинулась и стала управлять особыми операциями. Обслужила какого-то человека, который перекладывал деньги с десяти счетов на один, закрывая предыдущие счета. Итоговая сумма была крупной. Потом в банке стала работать какая-то родственница ее первого мужа, и быстро навязала его. Он оказался табачным миллионером, французом итальянского происхождения, но только часто хвалился родной культурой (знал ее посредственно) и жестоко обращался с ней. Николь переехала в Дипп, на побережье, о чем, собственно, она уже рассказывала, и именно там прожила свои так называемые отношения. Убежала от частной охраны (правда, охранник всего один), инсценировав свое якобы похищение. Скрывалась за квадратным забором с мусорными контейнерами: ее там вообще было не видно, в том числе полиции. Там счет завел ее бывший муж, упомянув про высокие проценты. Через какое-то время Николь захотела работать в таком банке, так как он ее своеобразным образом спас. Теперь Грать являлась специалистом по оценке экономических рисков, прослушивала заявки на корпоративные кредиты, и либо одобряла их, либо отказывала им. Иногда выезжала на те или иные точки, предприятия, компании, чтобы посмотреть бизнес «живыми глазами». Узнав, что Николь встречается с Але́ном, бывший муж заказал какого-то камикадзе, чтобы Але́на расстреляли прямо на ее глазах. — Чтобы спасти себя, мне пришлось пойти на ужасную ложь. Не существовало ни подруги, ни племянника, да и я не была приезжей в Диппе. Кто поверит, что я бегу от своего мужа-тирана? Я плохая девочка, решившая инсценировать похищение? — Не вини себя. Ты сделала то, что требовала ситуация. Смысл в моральных нормах, если их четкое соблюдение противоречит выживанию? Но мне интересно, каким образом ты из сотрудника банка оказалась прислугой у меня? Николь рассказала по-подробнее про оценку бизнеса. Первый день ей запомнился неким Остином, который решил проверить банк на чувствительность ко лжи. Банк не заинтересован давать кредит маленьким мясным лавкам, а он ссылался на то, что у него более одной лавки, ибо он закрывал более десяти акционерных обществ, но затруднялся назвать их чистую прибыль, даже их названия. На следующий день его вечером кто-то избил, но он убежал. Она продолжила про несколько запомнившихся ей случаев. Николь уволилась из Банка Мораль и хочет основать серьезный бизнес, основанный на ее опыте по оценке. Она бы хотела оптимизировать предприятия, конторы, помогать бизнесу, предпринимателям и директорам организовать работу лучше. Она рассказала про двойное убийство Пьером неких Жерара Рюза и Николя Курта. Затем Мишель подробно рассказал ей про Аделлет и предположительно ее убийство Пьером. Прислуга, также «подыскивала работу». Дело в том, что Мишель не выбирал банк Пьера самостоятельно. Этот выбор ему навязала его же собственная взрослая дочка, которая имела счет в Банке Мораль. Там одна из самых высоких процентных ставок на рынке: до 12% годовых. Но Мишеля интересовали не только сбережения: его устраивали услуги немецких партнеров. А вот корпоративный кредит на развитие газеты для немецких иммигрантов во Франции лучше в самой стране получить, чтобы при переводе не переплачивать за комиссию. У самого Мишеля было небольшое предположение, что Пьер или один из партнеров каким-то образом причастен к Scenario of the Beauty. Это даже заставляло его ссориться с Алисией: иногда она говорила, что Мишель не понимает Францию, и вообще — ему здесь нечего делать. Мишель спросил Николь как коренную парижанку, понимает ли она будучи француженкой логику Пьера? Николь ответила по-французски, но совсем не романтично: — Monsieur Pierre est mort. Иными словами, господин Пьер не сильно похож на живого человека. Николь хочет сказать, что он мертв изнутри. Ранее она упомянула перед ним, что его криминальное прозвище — Кровь, а он был главой одноименной ОПГ еще времен коммунистической Франции в семидесятые. — Вот это ты правильно говоришь, — ответил Мишель. — Так, слушай. Ей повезло меньше, и я прогнал ее, поскольку понял, ее просто зачем-то нанял этот придурок Пьер, чтобы копать на меня. А на следующий день я прочитал в какой-то французской газете, что полиция нашла недалеко от шоссе труп девушки сильно похожий по описанию на нее саму. — И откуда ты знаешь, что это не совпадение, а? — Она была в черном коротком платье, серых колготках и черных туфлях с какой-то сумочкой брезентового цвета. Ногти у нее тоже были накрашены черным, а глаза слегка темно-синим. Ее волосы по грудь были скомканы на шее, а в вену на левой руке сделали какой-то укол. Похоже, Пьер хотел, чтобы она выглядела наркоманкой, которая умерла якобы на трассе от передозировки. Николь уже подумала, что это не просто случайное совпадение. Это похоже на Пьера: его люди иногда не просто убивают и закапывают, а накачивают какими-то сильными наркотиками. Если верить ее однокласснику и приемному сыну Пьера. — Еще у нее на щеках были красные румяна. Ее зачем-то раскрасили театральной косметикой, — сказал Мишель. — В смысле? Избили что ли? Порвали или порезали вены на щеках? — Да в прямом смысле, Николь, в прямом. Он ее еще и раскрасил театральной косметикой. Признаков сексуального насилия не было. Похоже, пытался замаскировать под передоз какой-то наркоманки. Она якобы стояла за забором, хотела сделать себе инъекцию какой-то дури. Сделала — и потухла. Николь поняла, что если она и умрет от лап Пьера, то не от пистолета точно. Он убийца, но не серийный киллер и не такой уж психопат: иначе бы не преуспел в банковском деле. Его почерк никогда не повторяется. Николь немного забавлялась такой убогостью Пьера, что он даже не способен придумать сценарий убийства или похищения, похожий на правду. Полный идиот. Сначала банкир якобы уезжает куда-то, грузит свой мотоцикл в микроавтобус транспортной компании, а про мебель в доме забывает. Теперь якобы смерть «наркоманки» Адделет от передоза наркотиков. И снова промах: в сумочке у нее доза лежала, но ни шприца, ни ампулы поблизости, даже упавшей, хотя бы стеклянных осколков. Полиция предположила, что ее кто-то накормил наркотиками, но как обычно, никого не нашла. Как будто они кого-то находят? Пьер слишком неуловимый засранец, чтобы его так просто поймали. Откуда у наркоманки деньги на театральную косметику? Вся проблема Пьера в создании своих убийственных картин в том, что он совершенно не думает о том, насколько будет логичным то, что он покажет. Можно было еще предположить, что она сделала инъекцию в одном месте, хоть у себя дома, а упала в другом. Да вот подвела еще и поза: садится на корточки, будто заранее знает, когда упадет? Скорее, упала бы на дорогу. Можно предположить, что ее прижало чуток в другом месте, вот по этому поводу она и присела, но одежда закрыта. Короче, все признаки искусственности... ГЛАВА II Николь могла сколько угодно винить себя за свое собственное дерьмо. Да, она была не в восторге от этих сновидений то с тазами и ведрами помоев с рвотой (это маловероятно, что когда-нибудь исчезнет). Грать чувствовала боль немного чаще, чем все окружающие ее люди, и даже ее мама не понимала всех амбиций дочери. Не только неудачный брак, токсикология была ее давней проблемой, она винила себя за то, что ни с кем не может свободно знакомиться или вынуждена жить полузакрыто. Любви для нее не существовало. Николь, однако, была удивлена, какое же дерьмо может твориться в голове Пьера, если он идет на все эти преступления. Должно быть, он видит сновидения с помоями человеческих и животных внутренностей, если не похуже. Да, в обществе не принято это обсуждать, формально они оба одинаково больны, только по-разному. Но она всегда считала, что люди, вредящие окружающим больнее самого слабого человека. «Просто больных» общество должно оставить в покое и не трогать. Нерабочее воскресенье продолжалось. Николь и Мишель еще о многом должны рассказать друг другу, но романтика была ей не нужна. Скорее бизнес с вкраплением личных отношений. — Не знал бы кто ты, никогда не посоветовал бы тебе идти в бизнес, — сказал Мишель. — Бизнес убивает женщин. — Я сожалею о том, что произошло с твоей женой, — сказала Николь под шум ударившего грома. — Но посуди сам, у нее не было профессиональных навыков, и она попалась на первую же аферу с подставными актрисами. А женщина вполне может преуспеть и в бизнесе при наличии вменяемого образования. Одного желания мало. — Согласен. — Ты можешь вывести меня и мою семью в Германию? Я скроюсь от Пьера, бывшего мужа и смогу основать там собственный бизнес. — Ориентированный на французов в Германии? Николь некогда было объяснять, поэтому она просто сказала: — Wenn Sie wollen, können Sie Deutsch sprechen. — Так ты знаешь немецкий? — спросил он по-французски. — Я изучала его в экономическом университете, еще доучивала в самом Банке Морале́. Без этого в банк вообще нельзя устроиться. А моя семья может подучить, тем более мама учила его в школе. Бабушка может сидеть дома, а вот младшей сестре Монике возможно придется идти в немецкую школу. — А почему они так сомневаются в уровне иностранного языка своих сотрудников? — Хотят, чтобы различали акценты, наречия, говоры. Они прослушивают телефонные звонки, имеют навыки во взломе компьютеров, ноутбуков. Мораль хочет сам убедиться, так ли эти бизнесмены успешны, или они только говорят об этом. — И ты тоже делала это? Тебя повысили, для этого временно уволили из банка и предложили проверить мою честность? — Да. Но теперь я не получаю заданий. Я все еще помню, как Алисия звонила тебе на немецком и говорила о пожелтевшем тампоне, — Николь рассмеялась. — Аделлет — сотрудница нашего банка. Я ее не знала, но когда звали меня, сказали мне не повторяться. Мишель рассказал про кое-какие странности в поведении Аделлет. Она читала стихи на французском, и могла писать по-арабски, называла это поэзией. Когда он сказал ей прочитать хоть один арабский стих, она быстро запнулась. Ему пришлось выгнать ее, к тому же Мишель обнаружил жучок на телефоне, а тот факт, что она сняла его, говорил о том, что она же его и установила. — Нет, глупец, — сказала Николь. — По-арабски — это записи твоих телефонных разговоров. Поэтому ей было нечего читать. — Почему она не прочитала на иностранном языке? Я бы все равно ничего не понял. — Это транслит. Слова написаны не на нормальном арабском, а как звучат по-французски, лишь с арабскими символами. Она нормального арабского не знала, кроме букв. — Что они искали у меня? Им не нравится газета для немецких мигрантов во Франции? Плохо продается и приносит мало дохода? — Николь старалась ничего не выдать ни в лице, ни в жестах. Грать хотела пойти на сложный маневр: смешать его прошлое с ее прошлым. Что если GET READY — это что-то причастное к организаторам бизнеса, который похоронил его жену? И там, и там, — английское название. Оба проекта похожи на убыточные. Но это было рискованно. Что если Мишель знает о GET READY что-то, чего она не знает? Мишель Шнайге должен пасть перед страхом. Ему не следует знать, где факты, а где лишь ее предположения. — Итак, что-то я готова рассказать, а кое-где задам тебе вопросы. — Конечно, слушаю. — Клиентом Банка Морале́ являются либо собственники «сценария», либо собственники дочернего с ними бизнеса, который необязательно связан с сетевым маркетингом, а для вида может быть каким угодно. Этот бизнес может софинансировать «сценарий», особенно в кризисное время, — все сказанное Николь не было совсем достоверным фактом, но предположения не так уж далеки от истины. — Так газета не причем? Это сценарий красоты? Эти чмошники и тут меня хотят достать? Николь не дала прямых ответов на эти вопросы, но продолжила свой рассказ. — Согласно информации, которой я располагаю, они хотят либо уничтожить твой бизнес, либо принести тебе значительные убытки. — Кто эти люди, Николь? Имена, фамилии? Надо постараться найти их, и подать в суд. — Отменить несколько сделок и непрофильных активов. Но здесь лучше: я знаю, какие именно. Они уже пытаются влиять на твой бизнес изнутри. Лучшее, что ты сможешь с ними сделать — не пытаться с ними бороться юридическими или другими методами, а дать им понять, что они, дескать, промахнулись. Как будто у них не получилось достигнуть то, чего они хотели. — Варианты? — Отменить несколько сделок и непрофильных активов. Но здесь лучше: я знаю, какие именно. Они уже пытаются влиять на твой бизнес изнутри. Лучшее, что ты сможешь с ними сделать — не пытаться с ними бороться юридическими или другими методами, а пресечь эти вкрапления в твоем холдинге, дать им понять, что они, дескать, промахнулись. Как будто у них не получилось достигнуть то, чего они хотели. — Что это за сделки и активы? — У тебя сколько непрофильных активов, которые не относятся к печатному делу? — Есть одна табачная компания, я ее купил, но она не приносит особой прибыли. — Возможно, они пытаются влиять на тебя через эту табачную компанию, — Николь этого не знала, но она бы не удивилась, если там замешан Франческо Рикардо, частично или полностью. — Хорошо, я продам ее. Она едва себя окупает. — Это еще не все. Есть один непрофильный проект под названием GET READY, — Николь набралась смелости сказать ему прямо. — Это профильный продакт-плейсмент. У меня есть журнал, посвященный этим играм Lass uns spielen (давайте поиграем, нем.). GET READY — это компьютерные гонки. На пит-стопах, которые появляются в игре будет размещена реклама нашего журнала, в результате чего мы увеличим узнаваемость бренда. Это меняет все. Николь помнит, как Кровь звонил ей по телефону и сам сделал скорострельные выводы. Мишель — шулер, он хочет организовать какие-то несуществующие гоночные состязания. Она бы промахнулась, если бы сказала что-то о данном проекте из своих неверных предположений. Хуже всего, его дочь Алисия пострадала в ДТП, а потом и впала в кому, не без провокации самой Николь, не ради борьбы со лживым шулерским проектом, а из-за компьютерной игры. — С этим проектом что-то не так, — задумчиво сказала Николь, но, к сожалению, не нашла лучшей стратегии, чтобы объяснить это Мишелю. — Что именно? — Мне не говорили все о GET READY, наверно через проект этой игры пытались повредить твоему Lass uns spielen. Но кое-что сообщили. Студия, которая ее разрабатывает, как называется? — Masterhead Studios. — Сколько по твоим данным существует студия? — Два года, по моему. — Ужасная ложь. Студия существует с 1998 года. Формально, они «разрабатывают» одну и ту же игру под бессменным названием GET READY. Почему ее делают уже почти шесть лет, а сделать не могут? — Я этого не знал, они ввели нас в заблуждение. Что, к этому тоже причастны Scenario of the Beauty? — Возможно. Организуй мне поездку в офис Masterhead Studios, я посмотрю на их фактическую работу и у меня будут точные выводы. Опыт оценки у меня есть. — Ты ни разу не была ни в одной игровой компании. — Мой опыт хороший. Было две клиники, помимо массажной еще стоматологическая клиника. У меня все получится. Я оценивала самые разные компании, даже компании с очень «странным» сегментом. — Хорошо, ты полетишь. — Выясним, кто пытается тебя обмануть, и если да, то я тебе помогу. А потом ты сделаешь то, что мне нужно и сам обещал. Вывезешь мою семью в Германию. * * * Николь Грать вылетела в Германию. Мишель оплатил ей гостиницу, временно устроил ее в игровое издательство Lass uns spielen, где она даже ни разу не была. Просто формально визит менеджера из Lass uns spielen вызывает меньше всего подозрений. Зачем какие-то независимые оценщики интересуются закрытым проектом, который даже открытую рекламу пока не использует? Собеседником был зеленоглазый мужчина неопределенного возраста, но Николь казалось, что ему не менее сорока пяти, может быть, около пятидесяти. Он говорил на немецком языке и представился именем Вальдо, специально подчеркнув: — Зовите меня просто Вальдо. Не люблю, когда называют фамилию. — Как не странно, я тоже. Меня зовут Николь, и я родилась во Франции, но я не люблю обращение по фамилии, — у нее были свои причины не называть фамилию. Она не знала, действительно ли Банк Пьера ни за кем не следит в Германии. У Вальдо было частичное облысение волос, он стоял в белой полосатой рубашке. Николь поняла, что у него не совсем берлинский акцент. Несмотря на добрую внешность, Вальдо ее не впечатлил. Она понимала, он что-то скрывает, ведь делая одну и ту же игру шесть лет, он небось сам находится в каких-нибудь черных списках в Германии. Николь понимает, что во Франции она сталкивалась со своей собственной французской бюрократией. Бывший криминалитет создает банк на недавно отмытые деньги, а теперь убирает всех людей, которые слишком много знают. «Конторы», дающие займы, обманывают своих потребителей с процентами. Банки составляют «черные» и «белые» списки своих клиентов. Николь даже слышала об американских и британских сетевых пирамидах (типа Scenario of the Beauty), которые активно заваливали немецкий, французский и прочий околоевропейский рынок. Обещали многомиллионные прибыли от продаж косметики, БАДов и иной чепухи, а давали в лучшем случае один шиш. А вот ситуация, которая происходила в немецкой компании Masterhead Studios разве не похожа на petite версию бюрократии в эдаком консервативном немецком стиле? Ладно, у них большой проект, требующий огромное количество часов на разработку и обещающий баснословные прибыли в случае его реализации. Но компания ничего не выпускает, даже примитивных игр вроде тетриса. На что она тогда живет? Вальдо и занимается petite версией бюрократии: он просто запудривает голову своим инвесторам, рассказывая о большом проекте, но извлекая для своих инвесторов в лучшем случае 10% от обещанной прибыли (совсем ничего делать нельзя — слишком очевиден будет подвох, и в это никто не будет инвестировать). В разговоре у нее вырывается исконное французское: — Eh, bonne sang! Она понимает, что Вальдо не знает французского, он переспрашивает на немецком: — Извините, что вы только что сказали? В этом возгласе, который по-французски означает «черт возьми» отражается все: и прозвище Пьера (дословно «хорошая кровь»), и понимание, зачем ему нужно было следить за Мишелем, и чертова бюрократия внутри самой Masterhead Studios, когда деньги доят, а компания не зарабатывает для инвесторов нужные им суммы. — Похоже, что вы не владеете французским. Это возглас моей мамы когда я жила в Париже, воспринимайте его как выражение «хорошо постаралась, умница». Тем более французский двуязычен: это же выражение может быть и положительным. — Очень приятно, что вы не забываете о маме. Французы не скрывают то, что думают. Но многие немцы относятся отрицательно к выражению слишком сильных эмоций, в этом плане похожи на американцев, увлекающихся политкорректностью или консервативными религиями.