С'est dangereux

ГЛАВА IX Теперь у нее была еще одна опора (или, по крайней мере, ей так казалось) помимо Михаэля. Которому требуются только одни чувства, но он не может дать ей всех денег, обеспечить хорошей защиты, кроме относительной, пока она «разваливает холдинг Виста», пусть и в мечтах Пьера, он не будет ее убивать. Она сможет связаться с Алариком, если Михаэль по какой-то причине исчезнет? Например, будет «полностью разорен» ею по заказу Пьера. Через неделю она позвонила Аларику. — Это Банк Морале́ Гер ГБХ, Николь Грать, замдиректора Отдела по оценке экономических рисков, — она говорила максимально официально, чтобы он вспомнил. — Что тебе нужно еще, Николь? Деньги я заплатил, ты их списала. Кстати, ты приняла правильное решение. Вагнер меня послал к чертовой матери, мы теперь сами по себе. — Просто я хочу сказать, что если ты откроешь новое дело и подыскиваешь менеджера или директора, то я всегда рада рассказать о своем опыте. — Я бы с радостью, но я пока не определился с форматом бизнеса. Изучаю предложения, рассматриваю варианты. Я не знаю, что я должен продавать. Сначала прошла одна неделя, а потом и другая. Николь пробовала звонить по этому телефону, но оператор отвечал: «Неправильно набран номер». Аларик, скорее всего, отключил сим-карту. Возможно, его испугала ее связь с криминалом. Теоретически оставалась вероятность позвонить ей по неизвестному, новому номеру, но Аларик этого не сделал. Через три месяца Аларик все-таки позвонил по другому телефону. — Я думаю, ты не могла поступить иначе. Вагнер тоже бизнесмен не из мягких. Я обратился в хорошую веб-студию, часами изучал портфолио разных компаний, примеры сайтов, ты видела тот документ. Он все отменил. Сказал, что через друга можно нанять школьников, и они сделают не хуже, а главное дешевле. Скупой платит дважды, верно? Потом он берет всякие статьи блоггеров-путеводителей, просит школьников и студентов удаленно прочитывать по предложению и менять стиль, чтобы текст выглядел «якобы собственным». Его другу он платил 3000 евро, а этим школьникам и студентам тот давал вообще не более сотни. Он просто крал все чужое. Мне сказал, что для получения кредита бумага о созданном сайте в профессиональной веб-студии будет более убедительна для конечных банкиров, чем переписка какого-то друга с матами. — Вагнер думал, что банкиры поголовно новички и он первый человек, который пытается нас обмануть? — Видимо, да. Я прекрасно понимаю, что банки — не какие-то чертовы полицейские, что вы можете сделать — внести в черный список? Но вы одна компания, внесет одна, этот человек пойдет просить деньги к другим людям. А ваш банк, вроде бы полукриминальный, да? — Криминал во Франции. Я не знакома ни с каким случаем, чтобы Мораль кого-то избивал в Германии, Великобритании и так далее; даже кого бы то ни было нанимал для этого. Здесь он честен, но кажется, что с такими лгунами, вроде Вагнера, надо манипулировать при помощи страха. — Получается, что Мораль похож на Вагнера, только более напористый, властный и опытный? — Вы даже не представляете, насколько. — Почему вы не смените работу? — Это сложный вопрос, его трудно объяснить. Когда-то я вышла замуж за бизнесмена-табачника. Он партнер банка, но он был крайне жестоким. Я убежала от него к своему однокласснику, который позвал меня в банк. У него не было экономического образования, но он приемный сын самого Мораль. Однажды прямо на улице его застрелил человек из машины, нанятый моим бывшим мужем, видимо из ревности. На машине он скрылся. Мораль это не понравилось, он изнасиловал меня и попросил закончить одно дело. Вывести моего второго мужа — немецкого бизнесмена — из одного холдинга. Чтобы он продал компанию, или терпел убытки. Я «добила» его во Франции, после скандала он выгнал свою взрослую дочь и она попала в ДТП, впала в кому, а потом вообще умерла. По правде говоря, я вышла замуж за Михаэля фиктивно. У нас есть близость, да, но меня он не интересует как мужчина. Он — единственная причина, по которой Мораль вообще не убивает меня. Я солгала немцу, что между нами что-то есть; я солгала французу, что разрушу теперь его еще и в Германии, но я не хочу этого делать. Звучит странно, но мне бы найти нужных людей и либо куда-то уехать; либо перейти в какой-то другой бизнес, так, чтобы он потерял мой след. Это единственный выход. — Обратись в полицию. — Он может уничтожить доказательства, мне бы не просто рядовую полицию, а именно «своих людей» в полиции. А их нет. Если что-то и может остановить бизнесмена-киллера, то только внезапность. — У тебя есть идеи? — Кормить Мораль обещаниями и якобы «активно работать для разрушения бизнеса немца в Германии». Немец уже продал одну табачную компанию, он получил приманку, что там «засели какие-то люди, возможно причастные к убийству его первой жены». Ее не убивали, но склонили к саморазрушающему поведению после ее участия в бизнесе, в действительности неприбыльном, мошенники без навыков предпринимательства. Так что убыточность табачной компании все реалистично объясняет. — Его доходы уменьшились? — Нет, это пошло ему на пользу. Компания едва себя окупала и была полууботочной. Мораль думает, что процесс разрушения его холдинга идет. Ничего полезного я пока не «убивала». Теперь думаю, надо ли вообще в это играть. — Твой босс приезжает в Германию? — Пока ко мне не приезжал, но все возможно. Мы ведем связь по телефону. — Возможно, само сойдет на нет и француз поймет, что нет смысла соваться в чужой огород. А, кстати, почему он это делает, какая ему выгода? — Это связано с одной компанией, которая причастна к убийству первой жены второго мужа. Они партнеры банка, и похоже, этого хочет не сам Пьер, а кто-то из его партнеров. Он очень равнодушно разговаривает, когда речь идет об этом «деле». — Да что это за компания, которая убивала? Ядерные отходы? Оружейный завод? Заказные убийства? — Нет, продажа косметики через сетевой маркетинг. Они довели ее до нервного срыва, оторвали от мужа, дочери и семьи. Потом он им мстил, книгу какую-то написал про убийство жены. В косметической фирме были начаты полицейские рейды, сотрудники были уволены, осуждены или приговорены к штрафам. Здесь в Германии. Теперь люди, которые причастны к этой компании манипулируют французом, и хотят, чтобы он убрал немца из бизнеса. Она даже сразу не заметила, когда именно Аларик повесил трубку. Но помогать он ей не собирается, как и быть связанным с каким-либо криминалом. Он вряд ли позвонит ей второй раз. Он вышвырнул ее как из своей жизни, так и из бизнес-партнерства. Возможно, что Николь надавила слишком сильно. * * * Около часа ночи Марго разбудила Николь: — Николь, просыпайся. — Зачем? Что происходит? — Мишелю плохо. Он очень немо разговаривает. — Ладно, я сейчас посмотрю. Николь поднялась со своей кровати и проследовала в другую комнату. В комнате были Марго и Бернарда. Моника спала. Других детей не было. Они разговаривали с ним по-французски, забыв, что для него это иностранный, но он их понимал. — Как вы себя чувствуете Мишель? — спросила Бернарда. — Хорошо, — очень немо ответил он по-французски. Бернарда начала охать и причитать, что совсем не помогало делу. Тем более, что такая реакция у нее была на любую негативную новость, показанную по телевизору. — Николь, вот и ты, — сказала Марго. — Вся надежда только на твою помощь? — Почему? Я не врач. — Мы не знаем ни одного экстренного номера в чужой стране. Если ты сейчас же не вызовешь врачей, он умрет сегодня утром. Я слышала о таком состоянии с какой-то бабкой во Франции, еще когда мы не проживали в Париже. — Ладно, я позвоню. А что я должна сказать? Немая речь и все? — Скажи хоть что-нибудь, но вызови врачей! Николь сделала звонок по-немецки, назвала свой адрес, пожаловалась на немую речь своего мужа и назвала его возраст. Поскольку ночью особых пробок не было, они приехали через несколько минут. Когда приехали врачи и стали задавать вопросы, из трех человек полезными оказались всего двое, потому что Бернарда вообще не говорила по-немецки. Она бодро и энергично описывала симптомы мужа Николь, но на французском языке, а ее не понимали. Бернарда как будто забыла, где жила. Марго и Николь оделись и проследовали к машине скорой помощи. Бернарда осталась с Моникой. Она была уже школьницей средних классов, но ранее ее никогда не оставляли одну в доме. Учитывая, что Бернарда не знает немецкого, бабушка может остаться. Врачи сказали, что муж в сознании, но требует интенсивных реабилитационных (или реанимационных) мер. Марго и Николь не понимали, зачем. В машине, а потом и в больнице мама разговаривала с ней по-французски. — Николь, они говорили о каком-то ударе мозга. Что происходит? Что все это значит? Дочь, ведущая свой автомобиль, лишь отрицательно покачала головой. — Но мы его не ударяли, — продолжала говорить мама по-французски. — Он не падал. А что если неправильно поставили диагноз? Что если они заведут уголовное дело и обвинят нас в умышленном причинении вреда? — Да успокойся ты, мам. Это иностранный язык! Тут слова работают и сочетаются совсем не так, как ты привыкла во Франции. Может, у него опухоль какая-то вылезла? — Спроси у них о деталях. Ты же знаешь, как по-немецки опухоль? — Я не знаю, как это по-немецки. Я не врач, никогда не работала медсестрой, и у меня нет ни одного медицинского словаря. Но я думаю, что это, возможно, обострение опухоли. Может даже, он с этим жил несколько лет, возможно десятков лет, а узнал только сейчас. — А что будет с бизнесом? На что мы будем жить? — Он меня не вводил в структуру компании, я знаю ее поверхностно. Но если это серьезно, с нами свяжется один из его замов. Я оповещу его утром, как только пойму, что, черт возьми, произошло с Мишелем. После того, как фургон врачей остановился у больницы, его на носилках увезли в какую-то реанимацию. Николь и Марго туда не пускали. Через дежурного врача они получили листок с поставленным диагнозом. Также он сказал: — Это крайне серьезное состояние, женщины. Первый шаг мы уже сделали: направили его на реабилитацию. Тем не менее, учитывая тяжесть его состояния, я не могу сказать, сколько он проживет. — Он умрет на днях? — спросила Николь. — На днях вряд ли. Но потом гарантировать ничего нельзя. Неделя, месяц. Он вряд ли доживет до следующего года. Я уже напечатал точный диагноз — вы сами можете посмотреть в любом поисковике. Врачи обычно не ссылаются на поисковые системы, там может быть недостоверная информация. Но похоже этому врачу было просто лениво что-то объяснять. Даже не потому что он устал — он вообще на смену пришел в 22:00. Было видно, что он не желает возиться с какими-то женщинами, часто что-то обсуждающими на другом языке, и не исключено, что не полностью знакомыми с немецким. Они вернулись домой на машине Николь в пять часов утра. Дочь поискала про заболевание в Интернете. Она сидела в темной комнате на фоне ослепляющего монитора с убранными жалюзи с едва заметным светом из окна. — Ну, что там, Николь? — Это не опухоль. Возбуждение каких-то сосудов головного мозга, ведущее к разрыву вен или что-то вроде того. Я не врач. — Разрыву вен? Сидя в компьютерном кресле перед экраном, Николь развернулась: — Когда это началось? — Еще в час. Я не могла тебя разбудить, ты слишком крепко заснула. — Черт! — Николь ударила подлокотник кресла и начала визжать: — А-а-а! — она несколько раз ударила в подлокотник. — Почему ты меня не приложила усилий, чтобы меня разбудить? — она визжала фальцетом. — Ударила бы по голове, все, сон окончен! — А что, это так важно? — Да, это очень важно! Ты имеешь образование в самой Германии, полученное на немецком языке? Ты готова пойти в школу предвузовской подготовки в «нестуденческом» возрасте? На что мы будем жить, коль он умрет? — Речь идет о сверхдоходах, всяких иностранных поездках, а не о том, что мы остались без денег. И то, ты могла бы занять пост в холдинге «Виста». Как будто с твоим знанием Банка Мораль это будет такой большой проблемой? — Меня если кто и назначит на этот пост то, только на время. У такой компании всегда найдется кандидат лучше! — Ты не дочь-наркоманка, чтобы сожалеть о том, что твой папик умер! — Ах ты и дура! — Николь подошла к маме и схватила ее за воротник. — Еще слово: и порву немедленно. Это в детстве ты надо мной издевалась! Теперь этого не будет! — Прекрати шипеть, сестру разбудишь. Какая же ты гиена. — Ладно, хрен с тобой. Моя задача связаться с компанией. Какой будет ответ, такой и будет. Но я не гарантирую, что меня не сменят. Хотя Марго не так хорошо знала немецкий, в смысле узкоспециализированный, она хорошо освоилась в самой Германии. Могла сесть в общественный автобус и спокойно доехать до больницы, где он размещен. — Я спокойно могу доехать на автобусе, узнать, где он, и завтра же отвезу ему продукты, — говорила Марго. — Сегодня пойду в магазин, куплю то, что он любит. Правда, я не знаю, какие продукты ему теперь уже запрещено принимать по болезни. — Молока хоть купи или сока. Если он может есть, то врачи, наверняка, будут ему что-то давать. — Это само собой. Только ты успокойся, Николь. Мама ушла в другую комнату, она пыталась заснуть на диване, чтобы дочь ее не видела. Из-за ее ошибок в ее детстве она часто на нее огрызалась, и после совершеннолетия стала предъявлять свои претензии. Возможно, Марго уже давно сожалела, что сделала это, но ведь она воспитывала дочь так, как воспитывали ее саму. Неожиданно, Николь обнаружила, что слезы сочились из ее левого глаза. Она даже сама не знает, почему. Она вышла замуж за Мишеля фиктивно, чтобы убежать от Пьера, который, в противном случае, мог бы ее убить как лишнего свидетеля. Николь была жива только потому, что должна была разваливать его холдинг, но она не хотела этого делать. С другой стороны, не важно, почему Николь связала свою жизнь с этим мужчиной, она ведь все равно очень долго была с ним. Пусть иногда она изображала интерес, которого не было. Это как у актеров. Если вы слишком часто изображаете воодушевление в одной и той же пьесе, не означает ли это, что со временем, вы воодушевлены по-настоящему? Николь затруднялась назвать причину слез. Возможно, подействовало неожиданность ситуации, легкое недосыпание. Возможно она действительно привязалась к Михаэлю, и не важно, изображала она интерес или нет, теперь его даже не перед кем будет и изображать. Как будто ей нужно играть пьесу в полностью пустом зале без аплодисментов. Может быть, она боится, что Пьер опять позвонит ей, попросит возглавить пост директора холдинга «Виста», а далее будет диктовать, как и каким образом, незаметно для акционеров развалить эту компанию. Ведь это хотели люди из Scenario of the Beauty, и Николь сомневалась, что люди этого типа даже после заболевания Михаэля успокоются. Напротив, Михаэль ослаб и в ближайшем будущем умрет, разрушить компанию стало проще простого. Поскольку, после его заболевания маловероятно, что этот пост возглавит человек с улицы или вообще ранее работавший в другой компании, ей попытаются воспользоваться. Но она была из бедной семьи, она знала, что такое бедность, недостаток денег, и совсем не хотела уничтожать то, что даже не было создано ее силами. Если она не подчинится и не сделает то, что они хотят, они могли и вовсе застрелить ее. ГЛАВА X Ладно, Михаэль — абсолютно чужой человек для Марго. И даже после того, как его выбрала ее дочь, он не стал для нее более родным. Она относительно легко переживет ее смерть. Он не дал ей детей, внуков, у него не было так называемых «основных» достижений. Хотя он организовал для них несколько поездок в Китай. Для мамы там было очень интересно и свежо, а Николь скучала неделями, и не знала, как улететь из Китая по-быстрее. Может быть, она будет помнить его хотя бы по этому. Этим же днем, поспав несколько часов, Марго отправилась в магазин, купила три батона и молоко, а потом хотела отвезти их в палату. Вернувшись, она сказала Николь, что разговаривала с дежурным врачом, пока ее не пропустили в реанимацию, но на второй или третий день Михаэля могут перевести в палату. Продукты пришлось везти обратно, но как только он появится в палате, мама обязательно что-нибудь для него купит. Подойдя к закрытой двери реанимации, она громко слышала слово «мама», произнесенное каким-то стариком. Спросила, не Михаэль ли это, но ей сказали, что он уснул. Это другой человек. В девять часов утра Николь отправилась в банк, она хотела попросить оплачиваемый отпуск месяца на три. Ей разрешили, ведь в банке она работала почти бесперебойно. На этот пост временно назначат Дайн, которая до этого была лишь рядовым экспертом по оценке рисков. — Он жив? — Да, пока жив. — Будем надеяться, что с вашим мужем будет все в порядке, — сказала ей Дайн. — Спасибо за то, что понимаешь чужие хлопоты. — Всегда пожалуйста, Николь. Затем она встретила Олега, он остановился рядом. — Извини, Николь, мы мало знакомы... — Вернее, вообще незнакомы. — Я слышал, что ваш муж попал в больницу. Мне хотелось бы верить в то, что все обойдется. — Спасибо, Олег. — Николь сама не ожидала такой реакции от этого человека. Ей казалось, что единственная тема, которая крайне важна для Олега — у вас плохой акцент немецкого языка. Затем она увидела Кристину. Ту самую, которую насиловал родной отец в подростковом возрасте. Она была секретарем, типа Симо́на Макроби́ из французского отдела, и в ее обязанности входило согласование работы Отдела по оценке экономических рисков и Расчетного отдела. Кристина бодро звонила по рабочему телефону и улыбалась. Глядя на нее, Николь тяжело вздохнула. Она не заметила ее взгляда, согласовывая какую-то очередную сделку и передавая ее в Расчетный отдел. Боже, Николь хотелось подойти и назвать ее форменной воровкой. Несмотря на то, что она понимала ее историю с отцом, и часто просила от Кристины помощи, как хорошего путеводителя по Германии, языку и тем же акцентам. Она считала, что Кристина поступает не хорошо. Николь помнит тех двух стариков, один из них до сих пор работает в банке. Будучи замом отдела, она имела доступ к документам, связанным с премиями; из них следовало, что Кристине кто-то назначал премии чуть ли не каждый месяц, а иногда неделю. А эти старики не получили ни одной премии. Так называемая жертва инцеста не отказалась ни от одной из своих премий в пользу пенсионеров. Это просто отвратительно. Обморок одного из пенсионеров в офисе ничуть на нее не повлиял. Но Николь лишь тяжело вздохнула и не захотела выяснять отношения между Кристиной в офисе. Она ведь часто терпела и все скрывала в себе, почему этот день в принципе должен чем-то отличаться от остальных. Николь подумала, что если она будет работать в другом месте, где будут премии, она могла бы уступить свою премию, или отдать ее деньги каким-нибудь более старшим сотрудникам. Не то, чтобы Кристине особенно нужны были такие деньги, у нее не было ни одного ребенка, а мама продолжала работать. Могла бы один раз не пойти в ресторан, один чертов раз хотя бы кому-то помочь. Но кажется, от Кристины этого не дождешься. То, что она жертва инцеста совсем не оправдывает ее эгоизм. Будучи замом отдела, Николь могла бы просить премии не реже, но ни разу не сделала этого. Кристина до сих пор считала ее своей подругой. Это было не совсем верно: Николь бесила ее жадность. * * * Прошел третий день. Михаэля все-таки перевели в палату. Марго купила ему молоко и три батона. Это может подарить только француз, ибо в Германии батон обычно не считается самостоятельной едой (в отличие от Франции, где его рассматривают как мучное, хлебобулочное изделие, а не закуску). Вернувшись домой, она пересказала Николь и Монике содержание своего короткого разговора с какой-то женщиной, коренной немкой, очень удивившейся такому подарку. Тем не менее, женщина ее не осуждала, и не говорила, что французы в Германии должны «стать немцами». На четвертый день дежурный врач клиники сказал, что нет смысла Михаэлю до сих пор находится в больнице. Его можно забрать, либо продлить его проживание за дополнительную плату. Марго посоветовала Николь поискать услуги компаний, транспортирующих больных. Ведь Михаэль сейчас ходить не может, вряд ли его можно довести в машине или автобусом. Они воспользовались компанией, оказывающей самые дешевые услуги подобного рода. На пятый день Михаэля доставили домой. Его понесли на носилках к кресле-каталке, в этом кресле он проследовал в фургоне до дома. Николь была дома с Моникой, его забирали Марго и Бернарда. — Итак, вносим, — бодро сказал по-немецки какой-то санитар из этой компании. Они были уже на пороге их дома. Моника вместе с Николь молча за всем наблюдали. Последней оптимизм этих санитаров казался немного неуместным, но ведь они работают с транспортировкой больных. Это, видимо, стандартная реакция, помогающая им держаться в строю. Первоначально предполагалось, что с Моникой будет Бернарда, а не Николь. Но та настояла: чтобы помочь санитарам нужно больше физической силы. Ее бабушка была крепче, чем она сама. Марго опасалась, не возникнет ли какой-то проблемы, связанной с немецким языком, ведь Николь говорит на нем раз в сто лучше своей мамы. — Да успокойся ты, мам. Тебе там не потребуется словарь, сложнее «дай», «подай», «вперед». Тебе не нужна моя «немецкая» помощь. А если это диагнозы и более серьезные разговоры, в них и я не очень хорошо ориентируюсь. — Понятно. Возьму Бернарду, она сильнее тебя. Физическая сила нам приходится больше, чем переводческая. А ты — посидишь с Моникой. Сегодня выходной, но убедись, что она сделала уроки к следующему понедельнику. Два санитара проследовали прямо и повернули направо, устроив Михаэля около левого дивана. — Ваш дедушка? — Нет, муж и зять, бизнесмен. У него нет детей, остался бизнес. — Ну, он как-то повеселел! — также бодро сказал санитар. — Мне кажется, это самое главное. После того, как Михаэля положили и ушли, он начал бодро разговаривать по-немецки. Хотя, если это вообще можно назвать словом «бодро». Николь, даже выйдя за него замуж фиктивно, не могла узнать его голоса. Михаэль был хриплым и немного гундосым. Еще недавно он звонил по телефону какому-то акционеру, говоря: — Флаке, я все понимаю. Холдинг «Виста» стремятся разрушить. Но мы будем делать все возможное, и я лично поручаю тебе следить за любыми попытками наших врагов вмешаться в дела холдинга, везде, откуда бы они не исходили. Хрипло веселым и гнусавым тоном Михаэль благодарил всех, кто находился перед ним — Марго, Бернарду, Николь, Монику, прощался, читал какие-то речи про то, что его время закончилось или скоро закончится, но мы должны жить и продолжать свои дела. Николь он сказал связаться с каким-то Флаке, и предупредить о болезни. Она понятия, не имела, кто это, но возможно, какой-то из замов в холдинге «Виста». Она вспомнила его телефонный разговор с ним. — Ты понимаешь хриплый немецкий? — Понимаю. Он нам не чужой человек. Он говорит так, как будто мы для него много значим. Перед Бернарда и Марго перевернули его набок, протерли влажными тканями. Под одеялом его кожа казалась дряблой, руки и шея напоминали очень старое дерево, которому лет двести. Сейчас они сидели на соседнем диване втроем, Бернарда, Моника, Николь. Михаэль все также хрипло продолжал говорить, и говорил он довольно долго. Марго ушла в магазин за продуктами. Николь обратилась к Михаэлю по-немецки: — Кто такой Флаке, Михаэль — это зам «Висты»? — Да, — немо ответил он. — Это отвратительно, — сказала Бернарда, вообще не понимавшая немецкого. — Он может отвечать на французские вопросы, почему если он заболел с ним надо общаться только по-немецки? — Бабушка, французский для него иностранный. Он может уже не помнить его. Михаэль никак не реагировал на ее реплики. Было не совсем понятно, знал ли он содержание разговора. — Пойду включу французские телеканалы, — сказала Бернарда, словно злорадствовала. — А то что-то немцев в доме стало слишком много. «Да если бы не он, ты бы даже телевизор здесь смотреть не стала», — подумала Николь, но не стала говорить. — Михаэль, ты доверяешь Флаке? — Да. Флаке очень хороший. — Кто он? — Секретарь. «Странно», — внутри Николь вновь появился ее голос. «Он сказал, что он зам, эта должность гораздо ниже». — Он секретарь или зам? — Да, — Михаэль сказал односложно, но это еще куда сильнее запутывало саму Николь. Она поняла только то, что ему можно доверять, и они были в очень хороших отношениях. Кем бы не был этот Флаке, секретарем или действительно заместителем, она должна позвонить. Похоже, Михаэль после заболевания оказался в какой-то степени невменяемым. Он уже точно не вернется к бизнесу. Возможно, никогда. Николь позвонила Флаке с его телефона: — Алло, — она услышала какой-то бодрый тенор. — Это Николь Грать-Шнайга. Жена Михаэля. Пожалуйста, уточните вашу должность. — Флаке Крёгер, заместитель генерального директора в холдинге «Виста». Что случилось с Михаэлем, почему звоните именно вы? — К сожалению, Михаэль оказался невменяем. Я сомневаюсь, что он вернется к бизнесу. — Черт! Не вовремя, да. Он жив? — Да, пока жив. Но он может не дожить уже до следующего нового года. — Что у него за заболевание? Врачи уже определили диагноз? — Gehirnschlag, — Николь назвала немецкий диагноз. — Я помню своего отца, он вообще умер почти сразу же. Интересно, как он еще жив, везет ему. Ну, Михаэль много сделал для нашего бизнеса. — Он говорил мне несколько раз будучи полуневменяемым обязательно позвонить какому-то Флаке. И так я связалась с вами. — Ну, для начала, я не «какой-то», а один из его лучших друзей и партнеров. Когда я могу приехать? — Вы можете приехать в любое время. Правда, вы не знаете его последний адрес, после этих идиотов из Scenario of the Beauty он часто менял квартиры. Адрес я вам могу назвать. — Я постараюсь сейчас же, с учетом пробок. Буду часа через два-три, пойдет? — Ладно, приезжайте. Марго и Флаке пришли практически одновременно. Флаке позвонил в дверь в то время, когда Марго укладывала продукты в холодильник. Когда она спросила, кто звонит, Марго и по-немецки сразу поняла, что этот человек не может представлять угрозы. Флаке прошел к кровати, где находился человек, которому он еще недавно подчинялся. Он обратил внимание на двух сидевших женщин, заметив, что другая была лет на десять младше. Моника рассматривала его внешне не меньше, чем Николь. Она сказала: — Добрый день, присаживайтесь. Николь Грать или Николь Грать-Шнайга. Лучше просто по имени. — А это что за женщина? Его дочка? — Флаке очевидно любил детей, скорее и сам был отцом. Он хвалил ее, называя взрослой женщиной. — Это моя сводная сестра Моника, — сказала Николь. — К сожалению, у Михаэля не было больше детей, кроме Алисии. — Добрый день, — сказала Моника по-немецки. — Вы очень любезны, Моника, — ответил Флаке. Николь не была уверена, поняла ли она смысл ответа, но в немецком она за последнее время хорошо преуспевала. Когда Флаке зашел в комнату и поздоровывался с самим Михаэлем, он очень оживился. — Флаке, возьми «Висту» под свой контроль, — хрипел его голос. — Не позволь им разрушить холдинг. — Они получат достойный отпор, и у них ничего не выйдет, это я могу обещать. Когда мы встретимся там, ты еще отчет получишь, — одобрительно говорил Флаке, погладив его по лбу. Сняв куртку, Флаке остался в коричнево-сером пиджаке из какой-то фабричной ткани. Вместо галстука и рубашки у него была какая-то полностью черная кофта. Николь подумала про него: «типичный немец. В отличие, к примеру, от британцев, не пришел в смокинге, и очевидно, в этой одежде и работает». Казалось, он среднего возраста: не старшего, и молодого, но уж точно моложе самого Михаэля. Слегка закругленные очки, которые он снял, дополняли его образ, делая чуть старше. Он был сначала рядовым бухгалтером, потом продвинулся до его личного секретаря, а потом и вовсе стал заместителем. Последние несколько лет он оставался замом, но часть инициатив начала исходить от него. В кризисное время, например, когда у Михаэля были непонятки с дочерью, он несколько раз брал управление холдингом полностью на себя, но временно. — Флаке, вы не возражаете, если мы продолжим разговор в другом месте? Я думаю, Михаэль требует заслуженного отдыха, а мы здесь громко обсуждаем ваш пост в холдинге. — Не возражаю. — Моника, если он спросит, подай ему воду, но медленно и осторожно. Ты же знаешь, у него хрипит дыхание даже тогда, когда он молчит — сказала Николь по-французски. — Смотри, чтобы не задохнулся. — Конечно. — Дайте угадаю, вы, наверное, итальянцы? — Нет, мы из Франции. Но с итальянским мужем я тоже жила, хотя я не говорю на его языке. Ее ничуть не удивило это сравнение. Когда Николь стала жить в Германии, ее несколько раз путали и принимали за итальянку, если она говорила что-нибудь по-французски, а ее переспрашивали. Надо полагать, тому способствуют какие-то общие слова, одинаковые в обоих языках. Николь думала, сказать ли Флаке правду. За это признание, что именно ее и наняли для разрушения холдинга «Виста», и что она скорее «работала» женой Ми-хаэля, нежели по факту являлась, он мог бы просто отдать ее под суд или сильно осложнить ее жизнь. Часто с ней отказывались общаться, если просто узнавали эти факты. Но он казался настолько простодушным, даже через чур, что она в очередной раз рискнула. Брови на лице Флаке поднялись, тут же опустились, и он сказал: — Да. Вашей работе не позавидовать, если это, конечно, правда. — Клянусь. Я не люблю юмор, почти не делаю шуток. — Хорошо. Для начала скажите, сколько вам заплатили. Вы же говорите, что вы работали «женой» Михаэля. Вы получили что-нибудь за фиктивный брак? — Нам платят за результат. За брак мне никто ничего не платил. Помните, у вас была такая табачная компания Zurück в холдинге «Виста»? Я убедила Михаэля ее продать. Сказала, что там засели дочки-сыночки из Scenario of the Beauty, но это была уловка. Просто убыточная компания. Мне звонит один человек из Франции, координируя мои действия. Он хотел, чтобы Михаэль распродавал компанию за компанией, но я убедила его продавать только «Цурук». За исчезновение этой компании из его активов он мне и заплатил. — Почему вы мне помогаете? — Рано или поздно они узнают о заболевании Михаэля. Я не знаю, правда, сколько людей в это втянуто, и где точно они находятся в «Висте», но они тщательно работают против вас. Я не хочу, чтобы они осуществили задуманное, я хочу, чтобы вы выиграли. Думаю, что если я буду помогать вам, я смогу защитить себя. — От чего? Вы, наверное, католик? — Если бы этот вопрос ограничивался только религией, Флаке. Эта организованная преступность. У меня во Франции от прежних родителей было две квартиры. В одной жила бабушка Бернарда, а в другой все остальные, включая Монику. 9 мая 2006 года кто-то включил газ в маминой квартире, дом обвалился вместе со всеми соседями, как после минометного обстрела. Да еще и в годовщину капитуляции нацистов, это оскорбление! Где-то в июле взорвали квартиру Бернарды. Они дали мне понять, что если я не буду выполнять их приказы, они убьют лично меня. Если мы сможем узнать и вычислить этих людей, как минимум, обезопасить компанию, то это единственный способ мне защитить себя. — Что ж. Похоже вы на нашей стороне. Хотя и были фиктивной женой Михаэля. — Это уже не имеет значение.