С'est dangereux

ГЛАВА VII Николь почти сразу сблизилась с Кристиной. Она стала звонить ей и выяснила одну простую вещь. Грать много осуждала Францию. Она ненавидела эту страну, хотя была француженкой, французский был единственным языком, на котором она говорила без какого-то акцента. Но она считала Францию несправедливой. Родная страна стала тяготить и раздражать ее, ведь она не стала там счастливой. Кристина могла рассказать тоже самое о Германии. На этот раз не вымышленные истории про бюрократию полуюмористического характера от какого-то игрового сценариста, а вполне реальный человек. Ее отец — следователь по особо важным делам. С утра до вечера занимался уголовными делами, а по вечерам насиловал Кристину. Она просто делала уроки. Он внезапно врывался в комнату, выключал свет, прикладывал какую-то клейкую ленту к губам, клал ее на постель и снимал одежду. В темноте он насиловал ее, снова и снова, снова и снова, снова и снова. Он не уходил, пока не закончит. По телефону Кристина хладнокровно описывала это. Она не плакала и не стонала, словно говорит какой-то юрист или медицинский эксперт, а голос не принадлежит жертве насилия, словно ее еще не представляли. Порой Николь сама удивлялась, как это возможно. Сколько раз это было? В каком возрасте? И если ее насиловал родной отец, почему она еще жива? Ее отца звали Гарольд, он был невысокой комплекции, лет сорок, с волнистыми морщинами на лбу, он сам ловил в числе прочих и педофилов. Небось говорил им: «мы обнаружили на теле жертвы следы вашей спермы!», но он не гнушался заниматься насилием. Рано или поздно, но Николь открылась страшная правда: нет плохих стран — есть плохие люди. Ни одно из криминальных действий не может произойти только в одной стране. У нее, конечно, такие предположения были и раньше, но сейчас она четко понимала это. Несмотря на свою неприятную историю, Кристина стала хорошим гидом по Германии. Николь всегда знала к кому обратиться, если встречала какое-нибудь очень редкое слово, сталкивалась со странным жестом, да и вообще, мало ли, что может произойти в практически незнакомой стране. Ни на работе в банке, ни за ужинами Дайн никогда не говорила, что ее кто-то насиловал, но Николь сразу заметила, что эти женщины были очень близки. Дайн всегда заступалась за слабых, и очень не любила, когда кого-то обижали. В тоже время Дайн не была лицемеркой. Если у кого-то плохое настроение, то вместе можно было власть поругаться (главное, был бы это немецкий, не корейский какой-нибудь) и она вовсе не собиралась прекращать отношения с кем-либо, так как кто-то «очень вульгарен». На работе складывалась примерно следующая ситуация. По какой-то причине пропала Ани, которая прочитала ее открытку, написанную вообще для Людвига. Николь сначала подумала, что та уволилась, но когда она спросила директора отдела, ей удалось узнать, что Ани взяла отпуск. В отличие от русской традиции, в Европе нет фиксированных месяцев отпуска. Николь видела, как Олег Быстрицкий положил в ее стол какую-то бумагу. Она подумала, это что-то по работе, когда он ушел Грать открыла ящик и увидела: «Я надеюсь, что с тобой все в порядке и ты скоро вернешься. Олег Быстрицкий. Целую» Угу, любовные письма? После того, как Быстрицкий понял, что ни Кристина, ни Дайн, ни она сама им не интересуются, он будет флиртовать с другими женщинами? После этого, он сам пропал из Отдела по оценке рисков. Сразу после отпуска Ани и того обморока Эдварда, сам Олег куда-то испарился. Николь подумала, что он уволился, но на самом деле он тоже взял отпуск. Кое-что Грать не нравилось в организации самой работы, точнее она считала это немного несправедливым. Выдачу премий. Рекордсменом по числу премий была, конечно же, Кристина. Директор никому не выдавал премии произвольно, их нужно было просить. Кристина просила премии каждую неделю, и за год работы Николь поняла, что он ей почему-то никогда не отказывал, даже если было сделано очень мало. Если учитывать ее премии, она получала такие деньги, что ее доход был равен или почти приближался к ее зарплате на посту замдиректора Отдела по оценке экономических рисков. Ладно бы Кристина ездила бы всюду, общалась с клиентами и директорами фирм. Так нет, сидит на одном месте, и выполняет те же функции, что и Симо́н Макроби́. Через какое-то время Николь поняла, Кристина просто кого-то знает. Она чья-то племянница, или кто-то в этом роде. Не будут каждую неделю или две давать премии случайному человеку. Не хотелось рвать свои контакты с Кристиной: она хороший человек, она поняла бы «потребности» ее тела. Николь не рассказывала свою историю, но в ресторанах делала намеки: рано или поздно она станет сильной и расскажет. Настанет и ее звездный час типичного мазохизма. Но не сегодня. Удивляло ее и другое. Ни разу, ни один из пожилых людей, вроде Эдварда или Людвига, не попросили премию. Они не просят — им не дают. Просто гениальная схема. Понятное дело, Кристина тоже много пережила, хотя это не относится к самой работе, и было в лучшем случае в подростковом возрасте. Но она получает премии каждую неделю. Посмотрев документы, Николь поняла, что старики за все время работы не получили ни одной! После того как Эдвард потерял сознание, а на место приехали врачи, ясное дело, за один факт обострения заболевания давать премию никто не будет. Медстраховка, за которую платят каждый месяц, компенсировала простой. Страховики заплатили за часы, которые он не работал. Допустим, Эдвард, даже если бы и попросил премию — не лучший кандидат, ему не дадут за обморок, но тому же Людвигу можно было и дать. Да, это не влияло непосредственно на корпоративные показатели, измеряемые в процентах, но однажды Людвиг подошел к той же Ани со своим «скептическим блокнотом», где сказано, какие вопросы бизнесменам в конференц-зале следует задавать первыми. Она взяла его, а потом вообще просила премию себе! Словно ее производительность — результат ее смекалки. Могла бы что-то отдать Людвигу. А сам Людвиг особенно и не пытался спорить. Надо сказать, что больше всех Николь удивилась Дайн: за год она попросила всего лишь одну премию, и не больше. При том, что Дайн всюду ездила на машине, всегда старалась выяснить особенности каждого бизнеса, и это ей должны давать премии каждую неделю. Однажды утром, Николь приехала к банку на своей белой машине. Она нажала кнопку для закрытия стекла, выключила зажигание и открыла дверь. Когда Грать вышла из салона, неподалеку она увидела, как шел какой-то рыжий мужчина в шерстянных перчатках. Перчатки казались немного странными, ведь было слишком тепло. Одну из них мужчина оборонил. Николь быстро подбежала к перчатке, пыталась позвать мужчину: — Эй! Эй — Он не отозвался и быстро убежал, как будто куда-то спешил. Подняв перчатку, Николь обнаружила записку: «Если вам не с кем поговорить, позвоните вечером по обратному телефону». Весь день она рассуждала: «просто сделаю один звонок и все. Он не спросит адрес и я не скажу. А если спросит, то я просто повешу трубку». Вечером она позвонила. Высокий тенор, похожий на азиатский, спросил: — Здравствуйте! Если я мог быть чем-то полезный, пожалуйста, рассказать мне о своих проблемах». Говорил человек, который учил немецкий как иностранный и делал слишком явные ошибки, но в целом был понятен. — Вы не стали бы возражать, если бы я рассказала о своих женских проблемах? — Я очень интересный узнать о ваших женских проблемах. Николь разговорилась. За каждым ее вопросом в случае сомнений следовал такой же сухой ответ непонятного азиата. Она даже не была уверена, говорила ли она с человеком, который действительно оборонил перчатку, ведь тот рыжий мужчина не был похож на представителя Китая. «Соберись. Ни слова о Мишеле, Get Ready, Scenario of the Beauty. Хотя бы не примешивай сюда третьих лиц». Очень быстро вопросы с очень сухими ответами перешли в ее монолог. Николь рассказывала и рассказывала, потеряв счет минутам. О том, что работает кредитным экспертом в немецком филиале крупного банка из Франции, о несправедливых премиях в отношении стариков и о молодых сотрудницах, некоторые из которых просят премии каждую неделю, а им их еще и дают. Она рассказала, что замужем за состоятельным человеком, и может вообще не работать, но она работает. Ей нужны очень большие деньги на косметическое преображение, ее шрамы внешне незаметны, но они до сих пор приносят ей боль. Когда-то ее ранил бывший муж, размазав бокал по лицу. Николь упомянула о связях в криминале некоего французского шефа, который основал «один из банков». Она убежала от бывшего мужа, склонного к насилию, к его приемному сыну другого француза, она не знала о том, кто ему отец. Он был для нее просто одноклассником. Спустя какое-то время бывший муж застрелил одноклассника, с которым она стала жить, а он мстил за ее побег. Да, она не жила в Париже, она уехала в другой город, но в конечном счете сбежала и вернулась туда же. — Понимаете, меня либо никто не станет слушать, либо мне никто не поверит. Я могла сфальсифицировать побег, если в противном случае меня бы убили? Азиат молчал. Было слышно его дыхание, как будто у него заложен нос. Ноздри свистели, но он не сказал ни слова ни на каком языке. Дальше — больше. Приемный отец нанял следить ее за одним немцем, он не хотел давать ему кредит в банке, к тому же его нужно было вывезти из одного бизнеса. Она согласилась за деньги, в случае вывода некоего немецкого гера из игры, она могла бы заработать больше, чем рядовым кредитным экспертом, а ей нужно на пластическую операцию лица. В результате был спровоцирован конфликт, дочка бизнесмена ушла из арендуемой квартиры и разбилась в ДТП, впала в кому. Это не вина Николь, разумеется, но если не пойти на условия французского шефа, ее застрелят или убьют, потому что из-за нее бывший муж застрелил приемного сына французского бизнесмена. Ведь он считал, что она не разобралась со своими старыми отношениями и полезла в другие. Грать старалась сгладить свои последствия, вместе с немцем посещала реанимацию и видела невменяемую дочь, он ей очень доволен. Она добавила немного чувств и эмоций, и выехала из Франции в Германию. После того, как его дочь умерла так и не придя в сознание, немец не знал, зачем ему жить во Франции и уехал к себе на родину. Она последовала за ним и вышла за него замуж, но это наполовину фиктивный брак. Он нужен ей, чтобы парочка французов не убила ее в Германии. Один из-за ревности, другой после того, как первый убил его приемного сына. Она солгала немцу и французу, каждому по-своему. Немец думает, что она действительно его любит. Француз думает, что Николь вышла замуж за немца фиктивно, но только для того, чтобы «лучше вывести его из бизнеса, на этот раз он должен прогореть в родной Германии». Теперь она крутит этими двумя мужчинами в своих интересах. Разумеется, она не будет выводить немца из бизнеса, по крайней мере так, как хочет француз. Немец ей нужен для того, чтобы дал убежище, чтобы француз не послал кого-нибудь ее застрелить. Убийство простого смертного, понятное дело, не нужно никому ни в одной стране мира. Но вот убийство жены известного бизнесмена без внимания журналистов не останется. Николь скоро заработает деньги, нужные на пластическую операцию, и после этого, она скорее всего кинет и немца, и француза, как использованные игрушки. Немец ей ничего не предлагает, кроме чувств, но ей нужны деньги на пластическую операцию лица, размазанного небольшими осколками бокала. Он обладает крупным холдингом, но он может дать ей машину, не больше. Француз знает об ее проблемах и пытается манипулировать ее телом. Он обещает заплатить, и очень дорого, если холдинг фрица в Германии будет уничтожен: или разорен, или распродан другому собственнику по частям. На полученные деньги Николь хотела основать свой бизнес, но у нее нет стартового капитала. Немец ей ничего не даст, он вдовец, а его первую жену убили лохотронщики в области МЛМшной косметики. Тоже хотела продавать товар, в итоге довела себя до анорексии и умерла. Дочка росла без мамы. С тех пор у немца бзик на женщин в бизнесе. Он слегка сексист и не допускает их на управляющие места. И не важно, что специалист по кредитованию и актриса, желающая попробовать МЛМ — очень большая разница, но он все равно сексист. Он не допустит в бизнес женщин только потому, что они женщины. Даже свист ноздрей азиата исчез. Николь поняла, что азиат повесил трубку: «Чертов урод! Только говори ему и рассказывай, а сам он ничего не советует». Она вспомнила, как Остина пытались избить какие-то азиаты, и не думала, что это совпадение случайно. Перезвонив Пьеру, она поняла, что он за ней не следил, ничего не узнал. Азиат просто был каким-то больным и одиноким. ГЛАВА VIII Странный мужчина, который уронил шерстяную перчатку с номером, и не менее странный азиат, который взял трубку появились еще на том этапе, когда Николь в компании доверяла только Кристине и Олегу, Дайн вообще считала сотрудницей «так себе» из-за того, что она заканчивала отчеты завтра, но не сегодня. После азиата она прекрасно поняла: никто не возьмет ее проблемы под свой контроль. Решить их может только она. Она могла бы пойти к психологу или даже психотерапевту, но что они ей посоветуют? Обратиться в полицию? Не хватало бы, чтобы они сами позвонили. Полицейские разборки могут уменьшить уровень доверия Михаэля к Николь, а Пьер вообще может попытаться ее убить. Даже если это будет не он сам, он всегда найдет, какого киллера прислать, и даже как сфабриковать убийство, напоминающее несчастный случай. Однажды за столом, Дайн упомянула второстепенную в целом тему, что всегда запоминает песни, которые играют в какое-то кризисное время, даже создает целые плейлисты такой «кризисной музыки». Исполнителей, разумеется, она называла немецких. Николь поддержала ее разговор. Грать сказала, что ее как-то похитили и пытались продать в рабство, единственный способ спасти себя — солгать, что ты якобы идешь за мусором и не возвращаясь, сесть на такси. Она запомнила, что по радио в машине играли две «кризисные песни» на французском языке: 1. Прости меня, мама, за то, Что я ушел из дома так рано И возвратился лишь недавно. Перестань меня ругать, Ведь я осознал в чем неправ. Ты в курсе, что это значит: Двадцать четыре месяца, не иначе. Все думают, что я пропал, Словно переехал в другой город. Но я отбывал свой срок достойно. Мама, не ругай меня за что судим. Не знал я, к чему это может привести. 2. Я ни разу не ходил в церковь прежде, Но вот теперь я стою, словно на сцене. На фоне свечей и темного света от ладана, Я до сих пор не могу себе поверить: это правда? Хотя я не сомневаюсь: Все не вернуть то, что пропало. Но я знаю, надо, надо. Николь закрыла лицо ладонями, поникла сначала над столом, а потом ее голова упала на стол. Дайн пыталась ее успокоить: — Да не плач, Николь, почти все попадают во всевозможные неприятные ситуации, — сказала Дайн утешающим голосом. И тем самым, она выгодно отличалась от азиата: он просто слушал, сопел ноздрями и молчал, а потом повесил трубку. Телефон доверия на полной анонимности, твою мать. — Полиция не захотела меня слушать, у меня не было доказательств, — Николь, конечно солгала, но зная французскую полицию, ее бы не удивил отказ. — Поэтому я долгое время хотела покинуть страну и вот, наконец, мне это удалось. Так кем был этот загадочный азиат? Какой-нибудь человек, питающийся чужим негативом? Вечно находится в депрессии, может быть выпивает или курит, а как услышит о чужой трагедии, так сразу силы к жизни появляются, словно вырастают крылья. После этого Кристина рассказала о том, что ее насиловал родной отец и впервые предложила позвонить ей после ужина. История, рассказанная Дайн, вместе с какой-то «кризисной песней» не очень была похоже на ее ситуацию. Кажется, она спешила на какой-то городской поезд, и едва успела. Закрывшаяся автоматически дверь чуть не придавила ее саму, а песня играла в наушниках. Николь вспомнила, как ее придавила дверь старого лифта и какой-то пьяный водитель автобуса, который закрыл дверь раньше, чем нужно. Дело в том, что Марго, ее мама, обычно была лучшего мнения о Китае, разве что кроме политики Мао Дзэдуна. Нынешний Китай казался ей очень современным, отстроенным, туры в Пекин это подтверждали. Николь сами поездки в КНДР казались очень скучными, и она неделями не знала, как оттуда уехать, вообще не видела ничего интересного. Грать завела несколько китайских друзей под видом якобы интересующейся Китаем. Страна ее не интересовала, она просто хотела кое-что выяснить. Узнать что-то об этом азиате, это он один такой больной, или они все от него не отличаются. Один еврей, который жил в Китае несколько лет, и даже знает язык, сказал, что для китайцев можно быть своим только, если владеешь китайским. Если у них плохой акцент, они не владеют вашим иностранным хорошо, они часто играют в игры, типа «давай помолчим». Если не Пьер, то кто? Откуда взялся этот рыжий с перчаткой и какие цели преследовал азиат? Похоже, китаец, с которым она разговаривала, просто учил немецкий как иностранный на ее реальных страданиях. Слишком дорог китайско-немецкий учитель, он просто не захотел платить преподавателю. Позвоните психологически неустойчивому человеку в кризисный период, он вам много новых слов озвучит, всевозможных уничижительных, которых нет в учебниках с грамматикой, в частности по цензурно-литературным ограничениям. А потом просто запишите разговор на кассету и поищите их в больших словарях. Испытывая злость на звонящего, Николь разрезала и уничтожила перчатку, отнеся ее в мусор. Перчатка была похожа просто на непонятный кусок ткани. Она была недовольна Китаем, даже более того, она начала ненавидеть КНДР, хотя раньше даже не понимала его критику. Черные списки граждан Таиланда, въезд которых запрещен на территорию КНДР. Чем это отличается от банковских черных списков, или моральные запреты должны быть такими, что о них нужно помнить всю жизнь, и не давать человеку второго шанса? Оставим в стороне историю, в том числе недавнюю. Ладно, этот больной, который просто не хотел платить преподавателю-профессионалу за изучение немецкого как иностранного. Николь надеялась, что Китай в политике честнее и не пытается обманывать Францию, Германию или Еврозону в целом. Помимо изучения отчетов характер ее работы включал проведение переговоров с бизнесменами, соискателями корпоративных кредитов. Утром ездила в банк, чтобы получить информацию о том, кто, в какое время и где именно назначил встречу. Потом встречалась то с одними бизнесменами, то с другими. Иногда в офисах, а иногда в ресторанах, если они как Пьер хотели придать встрече неформальный характер. В немецком филиале Банка Мораль она теперь являлась той самой сотрудницей, не допускающей «низкокачественных» бизнесменов к более серьезным переговорам в Отделе по оценке экономических рисков или, упаси Боже, в Расчетном отделе. Предполагалась, что данная работа требует знаний намного бо́льших, чем переговоры с целью определения конечных целей кредита. Николь помнит и тех, кто пытался ее обмануть. Была назначена полунеформальная встреча в одном из немецких ресторанов с двумя бизнесменами, которые, похоже, являлись не только партнерами, но и друзьями. Бизнесмены казались не очень большими, практически одинаковы по росту (одноклассники?). Один говорил тенором с небольшой шепелявостью, другой басил, словно актер из французской телерекламы, призывающий купить лучшие духи в мире. Они представились: бас — Аларик; тенор — Вагнер. Николь заметила, что лицо у басящего было более симпатичным. Они часто шептались и переговаривались, как будто у них даже не готова тема доклада. Николь начала: — Расскажите о вашей компании. Вагнер снова повернулся к Аларику и что-то шептал. Она услышала, как последний ответил: «нет, я не буду ее обманывать», обладателю такого голоса всегда сложно быть тихим. Аларик ответил: — Мы управляем туристической компанией. Понимаем, что мы не можем продемонстрировать полупустой зал аэропорта, сейчас нет сезона с массовыми отпусками. — Почему вы сотрудничаете именно с нашим банком? — Николь задала вопрос с подвохом, все сомнительные бизнесмены, которые уже состояли в черных списках других банков, как правило, шли к ним, а руководство требовало благополучно их посылать. Вагнер ответил: — Потому что мы очень солидная и надежная компания, которая извлекает прибыль даже в кризисное время. Мы считаем, что ваш банк достаточно надежен для вашей компании. — Вагнер, не преувеличивай... извините, Николь, мы совсем не это хотели сказать. — Я вижу, — сказала Николь подняв свои брови. — Вы можете предоставить какие-нибудь доказательства, как именно ваша компания ведет свои дела? — Естественно, здесь некоторые документы, указывающие на компании, которые являются нашими официальными партнерами, — сказал Аларик. Это была визитка с адресом и телефоном, ксерокопии писем о сотрудничестве с авиакомпанией и какой-то студией веб-дизайна, занимающейся созданием корпоративных сайтов. Авиакомпания не была той, которой пользовалась сама Николь, но не было сомнений в том, что это может быть поддельной фирмой. Студия веб-дизайна также ей ни о чем не говорила. Очень быстро Николь поняла, кто есть кто из этих предприимчивых бизнесменов. Вагнер преувеличивает показатели своей компании, стремится выставить ее в лучшем свете, а Аларик хочет все решить путем честных переговоров, не приукрашивая реальность. Подход Аларика ей больше симпатизировал, а что до Вагнера, она хотела не встречать таких людей никогда. Они снова перешептались. Здесь Николь и пригодились идиотские задания, типа прослушивания фраз на фоне каких-то сирен. Николь понимала любой шепот на любом знакомом языке, разве что у него громкость как у муравьев и его вообще никто не услышит. — Ну, ты же знаешь, Вагнер, я не могу... — Позвольте мне поговорить с каждым из вас по отдельности, — сказала Николь. — Аларик, вы можете выйти, — логично было бы прогнать самого умного, самый глупый просто не пожелал бы уходить. Аларик встал и вышел без каких-либо вопросов. Вагнер занервничал, оглядывался из стороны в сторону. — Он просто сел за соседний столик, вы же видите, — сказала Николь, пытаясь приободрить его. — Скажите, а вы постоянно проживаете в Берлине? — Сами мы из Мюнхена, первый офис турфирмы мы основали там, потом расширились и дошли до Берлина, — Вагнер включил «логиста»? Удивительно, но по крайней мере в этих словах не было явного преувеличения. — Мы и сейчас там проживаем, а в Берлине бываем наскоками. Мы наняли генерального директора и менеджера, а сами участвуем в бизнесе только, если он требует именно наших решений. — Что-то может доказывать то, что вы работали в Мюнхене? На вашей визитке только один город. — Зачем вам это? Неужели она поймала за нос очередного лгуна? Они внесены в какой-нибудь черный список в Мюнхене, потом сменили город для очистки своей кредитной истории, и начали все по новой? Если честно, Николь это было абсолютно не интересно. Но руководство требовало выяснять эти аспекты, и было бы очень недовольно, если она не узнала ни о каких черных пятнах компаний. Она была бы рада построить бизнес, основанный на помощи бизнесменам, реальной помощи, а не унижении, но пока не могла этого позволить. — Может быть, в этом и нет необходимости, — она словно отступила в шахматах, как будто не хочет брать короля, и вводя собеседника в заблуждение. — Просто скажите, как вы хотите продолжать разговор? Я выясню то, что мне нужно или вы мне разложите по полкам. Зачем вам в данный момент кредит? Сами признаете, время не прибыльное, путевки не покупают. — Мы хотим зарабатывать на нашем сайте. Сделаем целый путеводитель по странам, будем рассказывать о разных достопримечательностях. Привлечем людей туристическими путеводителями, а там люди и за путевками потянутся. — Что значит «сделать путеводитель»? Как будто вы не знаете, что его нельзя просто так взять и сделать? Для этого вам нужны авторы с опытом путешествий. — Мы и хотим их привлечь. — А программисты? Вы сами будете писать HTML-код? Или, может быть, на наши деньги преподадите авторам путеводителей HTML-уроки? — Несколько штатных программистов решат эту задачу. — Когда Аларик находился за соседним столиком, разговор приобрел больше логики, чем когда эти двое постоянно шептались, как будто у них нет единого плана на общий бизнес. Настало время, и Николь попросила Вагнера пригласить Аларика, и пересесть на другой столик. Для такого слишком уверенного в себе человека странно звучало бы требование просто уйти. Николь хотела прояснить с Алариком несколько вопросов, на которые Вагнер никак не ответил. Неожиданно сам Аларик заговорил: — Пожалуйста, сделайте вид, что вы только согласны сотрудничать с Вагнером. Не сотрудничайте по факту. — Почему? Вы предаете своего партнера? — Николь прекрасно знала ответ на этот вопрос, но пыталась изобразить удивление. Аларик старался говорить своим басом потише. — Он лжец, Вагнер все лжет от начала до конца. Он сказал и мне в этом участвовать. — И вы согласились? Вы знали, что будете меня обманывать, но приехали сюда вместе с ним посмотреть, как это выйдет? — Он предложил мне за это 500 евро, он купил мое фактическое присутствие, но не купил эмоции. И он был очень навязчив в своем предложении. — Что по факту? — Мы вообще не проживали в Мюнхене, он все это придумал, чтобы увеличить вес своей компании. Офис мы открыли недавно, договоры с авиакомпанией и веб-студией заключили, но пока не вышли на самоокупаемость. Он хочет кредит для этого и придумывает всякие идиотские поводы, про путеводитель, про заработок на сайте. — Наш банк делает предпочтение состоявшему бизнесу, а не начинающему. Мы скептически относимся к стартапам. Заработаете капитал — пожалуйста, приходите в любое время. Николь рассказала Аларику про Остина еще во Франции, а закончила она так: — Мой босс не любит, когда вы трепите ему нервы. Еще несколько лет назад я разговаривала с Остином, который пытался выдать свою мясную лавку у остановки чуть ли не за главную мясную базу. Через неделю он позвонил мне и сказал, что его какие-то мигранты азиатской национальности пытались избить. Позвонив боссу я узнала, что это он их нанял. У вас нет никаких доказательств. Этого разговора про альтернативный способ решения проблем моего начальника во Франции — не было. В Германии он дела ведет законно, во всяком случае, на бумаге, но кто знает. Если вы ему не понравитесь, то он может послать кого-нибудь за вами. — Хренов Вагнер. Эти азиаты, избивающие бизнесменов, они здесь, в этом ресторане? — он начал оглядываться по сторонам. — Они могут быть и не азиатами, мой босс не любит повторяться. Может они здесь, а может и нет, — Николь знала, что правда именно в конце, но она сеяла панику. Лгуны должны заплатить. — Каким образом мы можем покинуть ресторан? — Вы отдадите мне 500 евро вашего дружка Вагнера. — Он мне не заплатил, должен с карточки вечером перечислить. Но если нужно, я скажу, и он заплатит через два часа. Спишите эту сумму и оставьте нас в покое. — Да, надавите на него своим характером, он у вас есть, но вы просто любите подчиняться. Бизнес любит людей напористых. А я вам помогаю, я, так сказать, добрая ведьма в злом шабаше. Аларик вышел из-за стола и подошел к Вагнеру. Николь сразу услышала, как он спросил: «Она должна согласиться, она согласилась?» Аларик ответил: «Она подумает и перезвонит, а теперь заплати чертовы бабки за мое участие. Помни, если она и согласится, то только из-за меня, твои приемы на нее плохо действуют». Последнее, что сказал Аларик: «И вообще, я где-то перед выходом собаку видел, а ты знаешь, я их побаиваюсь, так что давай тихо, незаметно и молча отсюда выйдем, ладно?». Николь должна была в специальном журнале зарегистрировать определенную компанию и ответственных лиц: либо то, что встреча состоялась, либо то, что встреча была отложена. Грать написала, что встреча была отменена самой компанией, в банке ее не спрашивали.