С'est dangereux

ЧАСТЬ ПЯТАЯ ГЛАВА I Михаэль заболел и ослаб. Он был чрезвычайно уязвим и требовал особого ухода. Несмотря на все его состояние, Бернарда, Марго и Николь обходились сами. Они не купали его, только вытирая влажными салфетками. Каждое утро они меняли подгузники. Но если для Бернарды или Марго это был рядовой уход, у Николь вообще все кипело. Уже на следующий день Михаэль не был таким бодрым. Он только хрипло просил воду на своем немецком языке. Но она сделала то, что он хотел. Для Флаке дни были не менее напряженными. Компания нуждалась в авторском руководстве самого Михаэля, ее пытались захватить, а он, неожиданно, заболел и оказался невменяемым. Вторая жена Михаэля, к тому же, признается, что была фиктивной «женой», ей обещали заплатить за развал компании. Она убедила его продать только табачный завод «Цурук», за что ей тайно заплатили с какого-то французского счета. Компания была убыточной и непрофильной, «журнальному» холдингу она ни к чему. С учетом криминального характера деятельности, строгой конспирации, поймать их было непросто. Не факт, что если Николь выполнит что-нибудь еще, ей обязательно заплатят именно с этого счета, он же наверняка уже закрыт и уничтожен, а деньги выведены в неизвестном направлении. На днях, в квартиру Николь и Михаэля постучали. Марго услышала: «Лейтенант полиции Май Линдер. Откройте». Она позвала дочь по-французски: — Николь, сюда! Лейтенанту полиции что-то нужно от нас. Она подошла. Сотрудница полиции была на кухне, и если честно, они были сильно удивлены ее визитом. Семья не делает ничего незаконного. У Марго были подозрения, что врачи все-таки неправильно определили диагноз Михаэля, посчитав за черепно-мозговую травму, а потом могли передать дело полиции. Николь думала, не позвонил в полицию этот Флаке. Хотя у него не может быть ни малейшего юридически точного доказательства, что она в настоящее время вредит, или вредила в прошлом, бизнесу Михаэля. Когда они услышали рассказ Май Линдер, все их подозрения, зачастую необоснованные, рассеялись. — Моя дочь Николь, — Марго представила ее. — Лейтенант полиции Май Линдер, вот удостоверение, — показывала какая-то женщина. Она была полноватой, в морщинах, со светлыми волосами. — Мы ищем ребенка. Пропала девочка, последний раз ее видели недалеко от вашего дома. Может быть, она вам попадалась, — Май открыла сумку и достала оттуда небольшой портрет с фотографией. — Клаудия Гайтц. Восемь лет, девяноста девятого го-да рождения. Черный волос, с темными глазами, такими, слегка пухлыми щеками. Вам она на глаза не попадалась? — Нет, я эту девочку не видела, — сказала Марго по-немецки. — А ты Николь? — Да мне тоже не попадалась. — Последний раз ее видели у вашего дома, похоже, она опять убежала. — Что? — сказала Николь. — Вы говорите, что она убежала «опять»? Как будто это не первый раз. — Она живет неподалеку? — развивала тему Марго. — Спросите родителей или опекунов, почему она от них постоянно убегает, мы-то тут причем. — Ее видели недалеко от вашего дома. — Вы хотите сказать, что мы знаем ее, но почему-то не говорим? — Марго всегда была категоричной и она не стеснялась этого качества даже с лейтенантом полиции иностранного государства. — Понимаю ваш гнев, вы думаете, почему я ее не нашла, и заставляю искать вас. Но мы таким образом пытаемся определить ее местонахождение. Если у вас есть свободные люди, вы могли бы поискать окрестности, вы знаете этот район лучше лейтенанта полиции, который тут впервые. — Николь, позови Бернарду. — Бернарда? В квартире есть кто-то еще, кто не хочет выходить? — Это моя мама, но она не говорит по-французски. Она часто выносит мусор, больше она ничего не знает. Мы покажем ей эту фотографию, и может быть, она ей встречалась. Николь привела Бернарду. Не за руку, конечно, она может идти сама. Бабушка не опознала эту девочку, этот ребенок, как ей казалось, вообще ни разу не появлялся в окрестностях этой улицы. — Мам, ты видела эту девочку? Ее разыскивают, она какая-то из беспризорных. — Нет. Я ее не знаю, Марго. — Она говорит, что девочка ей не встречалась, — отвечает Марго по-немецки. — Скажите, пожалуйста, как давно ее здесь видели? Ее до сих пор не могут найти? — Ее видели вчера. — Извините, нам она не попадалась. — Ладно, извините за беспокойство, я пойду. Я должна опросить соседние дома и квартиры. — Всего хорошего. Все время трезвонил Флаке через сотовый телефон Михаэля, которого волнует судьба компании и попытки каких-то вандалов развалить их. Хитрые, расчетливые, скоординированные до того, что они с Михаэлем знали только то, что они есть, но они даже не знали, где именно. Из всех вандалов сдалась только Николь, желая спасти компанию теперь уже не фиктивного, а вполне настоящего мужа, но кто знает, сколько их еще. Вечер, около 17:00. Николь вместе с Марго протерли Михаэля влажными салфетками. Перед ее носом стоял запах какого-то ароматизатора этих салфеток, используемых, видимо, чтобы вытереть руки после фаст-фуда, дабы они не воняли жиром какого-нибудь гамбургера. Запах был сам по себе приятным, но он ассоциировался с конкретной ситуацией, и Николь начинала его ненавидеть. Она услышала рингтон сотового телефона Михаэля. Это опять Флаке. Интересно, что за весь день кроме него никто не звонил. В компании, видимо, уже знают о заболевании Михаэля, и кто знает, не дошла ли информация до вандалов, которые попытаются захватить холдинг. — Алло, Николь, это Флаке. — Понятно, что не Ангела Меркель. Чего тебе? — Только ты знаешь, если не всех вандалов, то хотя бы их методы. Если хочешь спасти холдинг «Виста», ты должна сотрудничать. — Буду. Какая информация нужна? — Я пытаюсь сформировать тактику с нашим советом директоров. Пока ты у меня неофициальный консультант, и люди в компании думают, что я принимаю полностью собственные решения. — Я должна быть в совете директоров? — Возможно, я пока не знаю. — У меня уже есть работа. Я в оплачиваемом отпуске в Банке Морале́. Флаке пока не знал, чем «знаменит» этот банк, но рано или поздно все равно узнает. Судя по его кооперации уже сейчас, очевидно, он не разочаруется этим фактом. — В какой должности ты там? — Я как раз была заместителем директора Отдела по оценке экономических рисков. — Да, есть! Это то, что нужно. Твой опыт внутри криминальной структуры в сочетании с руководящей профессией нам бы очень пригодился. — Я пока не знаю. Вандалы могут за мной следить. Они знают, кто я, где я живу, где я работаю, за кого я вышла замуж и ради чего. Идти в совет директоров не то, чтобы плохо, но рискованно на фоне всей остальной так называемой предыстории. — Что ты знаешь об этих методах? Как мы можем обнаружить этих вредителей? — Я замужем за Михаэлем два года. Проверь, есть ли в акционерах, в совете директоров, где угодно, люди, которые получили место недавно. Может быть, они их инсайдеры. — Исключено. Совет не менялся лет шесть. — И это не гарантирует, что они не купили какого-нибудь нелояльного сотрудника, который выполняет их поручения. Изучи историю холдинга и всех компаний, если можешь, конечно, за два года. Уволенные сотрудники, нанятые сотрудники, финансовая отчетность, баланс, приобретения и продажи этих компаний. Ищи любые зацепки, ищи все, что покажется подозрительным. Проверь историю всех акционеров и людей в совете директоров, даже если они лояльные. Не говори о своих планах, они могут уничтожить какую-то часть доказательств. — У меня есть несколько вопросов, Николь. — Пожалуйста, задавай. — Тебе звонит какой-то человек из Франции. У него один номер телефона? — Да, он мне два года звонил по одному и тому же номеру, но даже не пытайся его искать. — Не буду, надо действовать хитрее. — Он мне не звонит последние четыре месяца. Это значит либо то, что меня скоро убьют, либо то, что меня хотят убить, либо то, что мое задание выполняет кто-то еще. А последнее мне нравится меньше всего. Они вряд ли будут меня убивать в ближайшее время: слишком высокий риск огласки, даже не для журналистов, а внутри холдинга. — Как же нам найти этого «крота»? Кто же из наших на них работает? Какие зацепки у тебя могут быть? — Мда, Флаке. Мы связаны по рукам и ногам. У меня есть и зацепки, и часть моего плана, но если что-то сделать не так, они просто начнут стрелять в неугодных людей. Они будут убивать акционера за акционером, директора за директором, но с разницей шесть месяцев, чтобы полиция не связала дело в одну папку. — Что же ты все время молчишь и молчишь. Я чувствую даже по тону голосу, тебе что-то известно. — Я скажу. Обещай не делать быстрых шагов. Если ты принял какое-то решение, обязательно обсуди его со мной. Я ведь лучше тебя знаю, с кем мы имеем дело, чем ты. Если ты сделаешь неправильный шаг, возможно завтра, ты уже не проснешься. Не пытайся найти их по номеру телефона, счету в банке, они все раз десять поменять могут. — Кто нас преследует? Хотя бы ориентиры? — Это Scenario of the Beauty. Они недовольны тем, что публикация книги Михаэля о смерти его первой жены еще в начале девяностых годов привела к аресту МЛМ-щиков в Германии. — Кто им помогает? — Банк Мораль, в котором я работаю. — Так уходи и не работай. — Я же сказала тебе, они убирают нелояльных людей. Они должны думать, что я на их стороне. Если ты на них работаешь, но выполняешь часть команд, они не могут проверить, это потому что ты сама не хочешь делать этого, или у тебя просто не получилось подступиться. Они думают, что мне удалось убедить Мишеля продать «Цурук», но у меня не получалось убедить его продать все остальное. О его заболевании они уже знают, это сто процентов. — Как нам сформировать дальнейшую тактику? — Смотри, Флаке, чтобы поймать преступника, надо мыслить как преступник. Михаэль невменяем, они уже знают об этом. Какого бы продолжения они хотели? Они хотели бы, чтобы я заняла пост генерального директора холдинга «Виста». Я подхожу для этого лучше, чем кто-то еще из их законсперированных вандалов. Я ведь играла роль жены Михаэля, логично, холдинг предпочтет именно меня, чем человека с улицы. — Как идет обмен информацией внутри группы? Каким образом ты узнаешь, или можешь узнать, что этого хотят именно они? — Через три месяца оплачиваемого отпуска меня уволят из Банка Мораль. Если да, то их планы предсказуемы даже для меня с моим опытом работы на них. Так называемый «человек из Франции» может позвонить, и сказать, что я должна занять этот пост. Если не позвонит, то я пойму интуитивно. Они могут и не объяснять задачу, даже иногда они этого не делают, считают, что преданный человек сам догадается. — Тебя увольняют, ты занимаешь этот пост. Что будет дальше? — Тогда мной, скорее всего, будет командовать так называемый «человек из Франции». Вот этого — уволь, вот этого — повысь, вот этого — поставь на определенный пост, вот этого — сними с поста. Вот эти акции — продать, вот эти акции — купить. — Черт, да холдинг, созданный по́том и кровью станет заложником этих людей. — Вот именно, я это знала с самого начала и именно поэтому пытаюсь тебе помочь. — А их задача увеличить прибыль холдинга? — Прибыль не знаю, а вот поставить дочек-сыночек из Scenario of the Beauty или Банка Мораль — это запросто. Чтобы в холдинге работали не какие-то, а их люди. У меня есть предположение, но оно неточно, что они хотят закрыть холдинг по принципу фиктивного банкротства. Но мне кажется, что они скорее будут софинансировать свой «банк для предпринимателей». — «Банк для предпринимателей» настолько невыгоден, что его в принципе кто-то должен софинансировать? — Ну, смотри, Флаке, какие люди занимаются бизнесом, такие же и доходы. У меня есть одна информация о французском Банке Мораль. Со мной обещали расправится за предоставление этой информации сторонним людям, так что не болтай, даже намеков не делай, что ты это знаешь... Николь рассказала о четырех уголовных делах, фальсификации умышленных убийств за несчастные случаи. Псевдосамоубийсто, псевдопередозировка наркотиков, псевдопереезд в другой город. — Ни хрена себе, и ты еще с ними работаешь? У тебя нервы, похоже, железные. Потом она продолжила про бывшего мужа, приемного сына «человека из Франции», его убийство бывшим мужем из ревности, потому что она совершила побег из его тюрьмы, в которую он превратил дом на побережье. — «Человек из Франции» был и остается моим руководителем. Это его приемный сын, он изнасиловал меня за его заказное убийство, мол, нечего было шляться, и угрожал пистолетом. Выйти замуж за Михаэля, пусть и фиктивно было единственным решением хоть какое-то время пожить, по крайней мере он не будет меня убивать сразу. А теперь имеем то, что имеем. — Кто вообще такой этот «человек из Франции»? — Пьер Мораль. Он организовал, по крайней мере, четыре этих уголовных дела. Его криминальный псевдоним «Кровь», Sang по-французски. Он руководил одноименной организованной преступной группой еще времен коммунистической Франции семидесятых. Они занимались заказные убийствами. — Зачем ему софинансировать банк? Николь рассказала про тренинги, обучение и переобучение, всякую скрытую, официально неафишируемую деятельность банка, преимущественно во Франции. «Син Даржон», конторы с займами, тренинги и тренеры Банка Мораль. Псевдоуволенные, псевдобывшие сотрудники, которые якобы рассматривали именно кредитную заявку клиента, но перешли из банка в «Син Даржон». Попытки взлома сайтов и личных компьютеров кредитуемых бизнесменов, чтобы узнать, действительно ли они зарабатывают столько, сколько заявлено. А еще — непременно внеурочная работа, даже у самых низших сотрудников. Но всегда помноженная на жадность, возможность заработать больше или получить премию. — Эта махина требует многого. Еще когда мой одноклассник, он же приемный сын Пьера, был жив, я задавалась вопросом, не продает ли этот банк что-то помимо кредитов. Теперь я понимаю. Они псевдодобровольно захватывают чужие предприятия с помощью своих «кротов», и один Бог знает, что им еще принадлежит, кроме банка. — Кем ты была? — Обычным кредитным специалистом? — А что создало почву для подозрений? — Мы опрашиваем бизнесменов, компании, узнаем об особенностях их бизнеса. Мы не доверяем недавно открывшимся, «новым» компаниям. Почему? Банк вкладывает в стоимость кредитов уровень рисков. А кредиты во Франции дешевле, чем в других банках. В немецком филиале это не так, конечно. — У тебя были другие предположения, что они продают что-то, кроме кредитов? — Да, мне казалось, Пьер торгует базами бизнесменов, которым отказал, или своих бывших сотрудников. — Базами? А какой от них смысл? — Во Франции кредиторы, экономисты и полицейские находятся во взаимном сговоре уже больше сорока лет. Если ты проходишь в каком-то уголовном деле как обвиняемый, недобросовестный комиссар полиции может продать человека банкирам, а те внесут его в свой «черный список». Также продаются списки сектантов, посетителей тренингов «личностного роста» и прочих зеленых улыбочек. Мне казалось, что Пьер торгует базами своих бывших сотрудников, многие из которых посещали его «экономико-юридические тренинги» и выдает их за тренинги личностного роста. Поэтому его бывших сотрудников обычно не берут в другие банки. Также продаются списки сектантов, посетителей тренингов «личностного роста» и прочих зеленых улыбочек. Мне казалось, что Пьер торгует базами своих бывших сотрудников, многие из которых посещали его «экономико-юридические тренинги» и выдает их за тренинги личностного роста для идиотов с психологическими проблемами. Поэтому его бывших сотрудников обычно не берут в другие банки. Если ты не хочешь работать у Пьера, он сделает так, чтобы ты вообще нигде не работал, кроме смены специальности на абсолютно другую, где его власть не распространяется. ГЛАВА II Наступило следующее утро. Николь и Марго снова переворачивали и обмывали тело Михаэля прямо на диване. Отвратительный кусок кожи на шеи, груди и обоих руках напоминал ствол дерева, которому лет так двести. Приторно хороший запах ароматизатора из влажных салфеток ничуть не успокаивал, а скорее нагнетал. Михаэль не говорил ни слова, только хрипло охал. Разговоры по полчаса, а то и целый час по сотовому телефону с Флаке, стали обыденностью для Николь. Она думала, только бы Крёгер дал им закончить свою работу и не звонил бы слишком рано. Они обсуждали судьбу холдинга «Виста», тематикой разговоров совсем не были те, которые могли бы облегчить страдания Михаэля. Бернарда в это время отправилась с Моникой до школы. Она вернулась через два часа, и сказала нечто, во Николь просто отказывалась верить. — Николь, я видела эту полицейскую, которая ищет девочку. Она мне встретилась на обратной дороге. — Интересно, что она здесь делает? Она сказала, что впервые в нашем районе и не знает его. — Я не знаю, Николь. Попыталась ее догнать, крикнула «Eh, eh!» — она убежала. Мы пересекнулись взглядом, а потом она куда-то вздрючила от меня в сторону. — В Германии надо говорить: «Hallo». «Халло», не «э». — Наверное, ты ей в следующий раз и скажешь, если встретишь. Около четырех часов дня, когда Моника вернулась, мама снова ушла в какой-то магазин за продуктами. Бернарда смотрела французские каналы, Моника делала уроки. Николь пошла вынести мусор: там была пара использованных больших подгузников. Она бросила два черных мешка в контейнер, которые слегка воняли даже будучи полностью запечатанными. Контейнеры стояли буквально в нескольких шагах от многоэтажек. Развернувшись, она снова увидела ее... загадочная полноватая блондинка в морщинах. Кто она, черт возьми, такая? Почему она за ней следит именно в этой момент? Лейтенант полиции Май Линдер сказала, что якобы вообще не знает этот район, и вообще здесь впервые. — Здравствуйте, Май! — не очень громко сказала Николь, но так, что ее можно было услышать. — Как там поиски девочки, ее еще не нашли? — Девочка уже найдена, Николь. С ней все в порядке. Она думала, что разговор на этом исчерпан. Лейтенант полиции вряд ли будет обсуждать какие-то семейные дрязги на улице, да еще с незнакомой женщиной. Но не тут-то было... — Николь, пойдемте со мной. — Куда? Меня что, в чем-то подозревают? — Нико́ была обескуражена, и даже не знала, что она может попросить. — Мне нужна помощь... Чем бы это не было, они все равно стоят на улице. Ее не просят сесть в чужой автомобиль, или что-то в этом роде. Она села на лавочку заднего двора многоэтажки. Это, конечно же, не была квартира Михаэля, он после того скандала переезжал с места на место и нигде не задерживался постоянно. — Присядь, — опять-таки, Май просто хочет, чтобы она села. Ничего особенно плохого не происходит. Николь села. Ей ничего не оставалось. Ей предстояло услышать страшную правду. — Девочка, фотографию которой ты видела — это просто моя внучка. Она никуда не пропадала, была все время дома, — Май говорила по-немецки. — Мне следовало бы догадаться. Если бы вы были настоящим лейтенантом полиции, вы бы ни слова не упомянули про обстановку в семье, не имеющую отношения к ходу дела. Важно только то, что она пропала. — Нет никакого лейтенанта полиции Май Линдер, — она достала фальшивое удостоверение и разорвала его. — Хорошо, Май. Если «никакого лейтенанта полиции нет», я могу собрать это по кусочкам и позвонить в полицию, сообщив о подделке документов? — Но что доказывает мой умысел? Лишь то, что ты хочешь меня обклеветать? Кто-то еще меня видел с этим удостоверением. — Марго и Бернарда, члены семьи. — У вас нет никаких объективных доказательств. Суды сейчас не очень верят словам. — Это типично, — сказала Николь. — Скажи, что тебе сейчас от меня нужно? Кто ты вообще? — Британская театральная актриса Мэй Лисбет. После иммиграции в ГДР сменила имя на Май Линдер, это звучит более по-немецки. Я могу с вами говорить на моем первом языке? — Scenario of the Beauty, верно? Это невозможно, Мэй. Я знаю английский только на уровне технической документации, но путаюсь в глаголах, временах, и модальностях. Если хотите, вы можете говорить по французски. На моем первом языке. — Нет, я не говорю по-французски. Немецкий предпочтительнее. — Извините, Май, но вас это не касается. — Еще как касается. После иммиграции в ГДР я зарабатывала очень большие деньги, играя продавщицу косметики в Scenario of the Beauty. Мне платили так, словно я снималась в Голливуде. Но после его книги о смерти предыдущей психованной наркоманки Гризельды, меня уволили. Всю компанию начала проверять полиция и налоговики. — Ваша компания доводила женщин до нервного истощения. Вы думали только о своих собственных доходах, и при этом вы убивали остальных. Май сняла свою темную сумочку из кожзаменителя с плеч и положила ее на колени. Оттуда достала зажигалку и пачку тонких белых сигарет, закурив. Образ доброй полицейской, спасающей ребенка, мгновенно менялся на посетительницу какого-то посредственного заведения. — Зато мы имели всех! — у нее появилась некая мания, искра в голосе, как у подростков старших классов, несмотря на ее годы. — Детка, мы были на коне! Спорю, что все прогибались под нас, а мы зарабатывали не хилые суммы. Вот это женщина! Вот это бабка, если действительно верить в то, что изображенная девочка являлась ее внучкой, а не просто лицо, скачанное с миллиона соцсетей. Внезапно Николь начала понимать чуть больше. «Детка...» Она, кажется, слышала это слово от Пьера, который звоня ей, разговаривал так, как будто американский фильм посмотрел. Еще когда она была прислугой Мишеля во Франции. О чем бы это могло говорить? — Слушай, «детка», черт возьми, тебе знакомо имя Пьера Мораль? — Банк Мораль и Scenario of the Beauty должны захватить или разрушить холдинг «Виста». Я одна из участниц. Помню, помню, черт возьми, твою работу с его дочкой. «Папа, у меня пожелтел тампон»! Да это смешно! Она жаловалась папику даже на гинекологию вместо визита к хорошему врачу. — Признаюсь, было смешно. Но может сейчас вы не будете шутить? Вы знаете, что у него инсульт? — Он столько крови высосал, что я долго думала: как скоро? Давно пора, — цинично сказала Май. — Даже задавалась вопросом, как он еще в 2006 году не слег. — Почему вы его ненавидите? — Он разрушил империю. Михаэль должен умереть. — Вы говорите «должен», как будто, мягко говоря, не совсем управляете этим. — Слишком рискованно было убивать его нам. Пусть умрет сам. А ты должна возглавить пост генерального директора холдинга «Виста». — Это ты диктовала Пьеру, какую информацию нужно получить от Михаэля, как ее интерпретировать? Поговоришь с ним, он уже слово «детка» использует, да? Он не склонен к такому стилю речи. Это ты решила, что Get Ready — организация каких-то фальшивых гоночных состязаний? Пьер никогда не принял бы такое решение, у него была слишком ограниченная информация. — Да, да, и снова да. Наконец включила голову и догадалась? — Дура с пробитыми бывшим муженьком глазами. Хотела на пластическую операцию заработать, да скрыться где-нибудь в Австралии? — Пошла, да не хочу доводить дело до конца. — А если мы убьем тебя и всю твою семью? — Это блеф. Если бы вы хотели убрать Михаэля, вы бы его уже убрали, но вы боитесь. Времена отсутствия свободы слова в ГДР и разгульного криминала закончились, не так ли? Вы меня даже не уволили из Банка Мораль, почему? Давай-ка рассказывай, королева мести. — Две стороны не могут поделить одну компанию, поэтому думают, как быстро назначить тебя генеральным директором. У Мораль собственные интересы, ему необходимо слиться с компанией, и просто купить контрольный пакет ее акций. Scenario of the Beauty хотят поставить в совет директоров своих дочек-сыночек. — Почему они не могут договориться? — Да потому что Пьер звонит и говорит, что сначала он получит акции, а потом уже произойдет смена совета директоров, а те говорят, наоборот, это мы подошли к данной компании. Сменим совет, потом перепродадим акции. — Как все сложно. — Слушай, подруга, а не зайти бы мне в гости еще раз? Попьем чайку, да поговорим. — Не пущу я тебя в свою квартиру. К тому же, ты в ней уже была. — Чего ты такая дерзкая? — Иди к черту, Май. Хотя... если ты скажешь мне кое-что о поглощении, может и пущу. — Ах, ты торговаться будешь, да? Надо было предвидеть твою слишком меркантильную натуру. Пробитые глаза в первом браке все-таки на тебя повлияли капитально. Что ты хочешь знать? — Кто еще в холдинге «Виста», помимо меня, может возглавить пост генерального директора? — Знала бы сама, детка, сказала бы. — Мне кажется, что ты знаешь. Тебе знаком человек по имени Флаке Крёгер? — Кто это? Твой жених, к которому ты убежишь, сыграв третью свадьбу? Что-то я сомневаюсь, что ты будешь ухаживать за Михаэлем. У тебя же все на пять шагов просчитано... А, ладно, шучу. Это заместитель Михаэля, его правая рука. — Он работает на вас? — Пока нет, но мы его можем переманить. Пока не придумали, как. Но среди совета директоров есть наш человек... кроме тебя. Вдруг ты передумаешь и укатишь замуж. Мы не можем на тебя рассчитывать. Ладно, информацию я тебе предоставила, сейчас пойдем в гости. Май и Николь встали и пошли. Детка бросила окурок в мусорку. Поскольку она находилась в шаговой доступности, они быстро добрались до подъезда, вызвав лифт. — Кабина теперь металлическая, блестящая. Ты бы видела, детка, где я во Франции жила. Там двери надо было открывать вручную, — сказала Николь. — Ох, можешь не рассказывать. — А что, есть опыт? После того, как часть сотрудников Scenario of the Beauty была арестована, шлялась по Франции, живя с самыми дешевыми ухажерами? — Не учи меня жить. Боюсь спросить, где ты в это время шлялалась. — Я не шлялась, а училась. — Конечно, на тренингах Пьера, — сказала Май и рассмеялась. — А сейчас мы изучим юридические коллизии и фирмы-однодневки для вашего недоправового образования. Они зашли домой. Николь сделала себе чай, Май отказалась. — Нет, спасибо. Что-то я не хочу у тебя пить. Давай посидим, обсудим дела. — Услуга за услугой. Сколько в компании подставных людей? Флаке Крёгер еще не догадывается? — Нет, только один кандидат на пост, кроме тебя. Слишком много людей передрались бы за кресло. Флаке не знает. — И он попал в совет директоров года два или три назад, также как и мой фиктивный брак с Михаэлем? — Нет, мы купили одного старичка. Флаке Крёгер ни за что не узнает. Думает, это надёжный партнер, а там всё уже за три года украдено! — Он согласился уничтожить старую команду совета директоров? Почему? — Всё из-за денег, детка, так что ответ очевиден. Сей человек когда-то хорошо помог совету директоров, но потом у него возникли прения как с Флаке, так и Михаэлем. При этом он никуда не уходил, лишь тайно копив и аккумулировав свою злобу, надеясь, что когда-нибудь он дорвется до рычага управления. В этом случае он бы запросто сместил с поста как самого Михаэля, так и Флаке, но есть одно «но». Поэтому он и колеблется. — Какое «но»? — В совете директоров есть один его друг, причем он более лоялен к Михаэлю и Флаке. Он не хочет смещать Флаке самостоятельно, иначе мистер икс уже перестанет быть его партнером. И он хочет, чтобы Флаке скомпрометировал сам себя. — Например? — Ну, скажем, Флаке сам попадет в ту же аварию, что и Алисия, дочь Михаэля. Остальное — уже технические детали. Примет ли он снотворное, о котором сам не узнает, или с его автомобилем кто-то предварительно поработает. Или ему кто-нибудь подложит порошок кокаина, заведут уголовное дело за распространение наркотиков. А потом, либо испортив свою репутацию, либо погибнув, он сам уйдет из компании. При этом человек, который жутко нелоялен к Михаэлю и Флаке, не испортит отношение к себе своего друга из того же совета директоров. Ведь его «мистер икс» всегда уважал Флаке, и до сих пор его уважает. — Почему этот нелояльный член совета директоров, который продался вам, ненавидит Флаке? — Прадед Флаке состоял в Гитлерюгенде. Он готовил подростков к войне и посылал на передовую, уже когда поражение Гитлера было близко и неизбежно. Теперь этот человек верит в телегонию и абсолютную наследуемость генов. Он верит, что Флаке — это слегка измененный его прадед, и считает, что он должен уйти. Николь, кажется, поняла, кто и с какой мотивацией поджег две ее французские квартиры. Это был Пьер через данного человека. Она допила чай, Май сказала: — Будь добра, проводи меня до Михаэля. Я хочу посмотреть ему в глаза. Проследовав в комнату с больным мужем, она смотрела ему в глаза. Михаэль повернулся в ее сторону, ведь такие люди всегда смотрят тому, кто на них обращает внимание, в глаза. Она плюнула ему в лицо, повернулась и попыталась убежать. — Что ты делаешь, сука? — заорала Николь на немецком. — Это мой муж, и я бы не пустила тебя, если бы знала, зачем ты пришла. — Его книга про жену лишила нас сверхприбылей! — Она была напечатана пятнадцать лет назад, и если посмотреть на среднего жителя Германии, едва ли у кого-то остался экземпляр с тех лет. — А мне больно до сих пор! — Некоторые семьи живут без сверхприбылей вообще всю жизнь. А тут: сверхприбылей лишили, больно, бьют! Убирайся из моей квартиры немедленно, и знай: ты больше сюда не войдешь. Плевать она в больных инвалидов будет! В своих плюй!