Want you to want me

Ты очень замкнутый человек. Должно быть, мне повезло познакомиться с тобой намного раньше, чем ты закрылся от людей. Мы знаем друг друга восемь лет, но по ощущениям как будто всю жизнь. В отличие от тебя я схожусь с людьми в два счёта, но почему-то так ни с кем и не сблизился. Ближе всех всегда был только ты. Возможно, поэтому то, что между нами теперь, неизбежно. Всё происходящее в наших с тобой отношениях кажется настолько естественным, что я не сразу осознаю, что здесь что-то не так. Не так, как должно быть у двух хороших, пусть даже близких друзей. Долгое время мне удаётся обманывать себя, списывая желание касаться тебя на свою повышенную тактильность. Ещё дольше я закрываю глаза на то, какое удовольствие мне доставляет в шуточной борьбе прижимать тебя к кровати в попытках обездвижить. Логика услужливо подбрасывает: «это же игра». И я с ней соглашаюсь безоговорочно. Соглашаюсь и игнорирую лёгкое томление внизу живота. Каждый раз. Наверное, я начинаю что-то понимать, когда впервые, слушая, как ты о чём-то говоришь, опускаю глаза на твои губы. То внезапно возникшее желание почувствовать их на вкус, едва сдерживаемый порыв прижаться к ним, когда я только усилием воли заставляю себя не двигаться, завораживающие движения твоего маленького аккуратного рта – всё это пугает меня. На какое-то мгновение. А потом, раз за разом, я просто привыкаю к этому чувству и принимаю это как данность. Как то, что должно было произойти рано или поздно. Я продолжаю касаться тебя и обнимать чуть дольше положенного, наивно полагая, что этого мне будет достаточно. Но со временем я захожу дальше. И не получаю в ответ сопротивления от слова совсем. Сложно поверить в то, что ты не замечаешь всего этого. Сложно поверить, что для тебя нормально со всеми друзьями держаться за руки под столом или касаться чужой шеи мягкой лаской. Сложно поверить, что из твоей головы внезапно вылетел тот факт, что это моя эрогенная зона, которую мы по какой-то негласной договорённости выбрали как способ дразнить друг друга. Шуточно, конечно же. Я обычно трогаю твои пальцы. Они у тебя очень красивые, как у пианиста, длинные, тонкие. И страшно чувствительные. Ты никогда не сопротивляешься, когда я беру твою ладонь в свою, пропуская свои пальцы между твоих, но не переплетаю, а начинаю мягко водить ими, прекрасно осознавая, как ты отреагируешь. Убедиться окончательно не получается, потому что ты носишь длинные футболки и незаправленные рубашки и потому увидеть однозначную реакцию мне так и не удаётся. Впрочем, глаза с лёгкой поволокой возбуждения выдают тебя, и осознание того, что ты принимаешь правила этой игры, бьёт в голову и в пах предвкушением того, как далеко можно будет зайти в следующий раз. Спустя какое-то время я набираюсь наглости достаточно для того, чтобы во время тихих перешёптываний с тобой где-то на задних рядах аудитории лизнуть твоё маленькое симпатичное ухо. Твоя реакция оказывается для меня полной неожиданностью – вымученный короткий вздох, почти стон, если подключить фантазию. Когда я удивлённо отстраняюсь, ты прячешь глаза, но я прекрасно вижу лёгкий румянец на твоих щеках. И это в очередной раз даёт мне зелёный свет для действий. Каждый раз, когда я придвигаюсь чуть ближе к тебе, чтобы начать шептаться, ты слегка ёрзаешь на скамейке, и я бы решил, что ты просто недостаточно смелый, чтобы озвучить, как тебе это не нравится, но я вижу кончик твоего языка, быстро пробегающийся по пересохшим губам, и то, как ты слегка нервно сглатываешь, и это красноречивее любых слов. Поначалу я действительно о чём-то говорю с тобой, и всего раза два или три за эти перешёптывания позволяю себе какую-нибудь маленькую шалость. Но когда я замечаю, в каком нетерпении ты начинаешь теребить мочку своего уха в самом начале занятия, я понимаю, что с тобой больше нет нужны притворяться. И постепенно разговоры сходят на нет. А к мягким поцелуям и языку добавляются лёгкие укусы, периодически переходящие на шею. Она у тебя тоже чувствительная, я уже успел изучить. И постепенно твоя правая рука, мёртвой хваткой вцепившаяся в край скамейки, переплетается с моей в поисках опоры, чтоб совсем не потеряться в ощущениях. А потом я поступаю совершенно подло, начиная гладить предоставленные мне пальцы, и ты вынужден зажимать рот единственной свободной левой рукой, чтобы ненароком не привлечь к нам внимания. В конце этой небольшой игры я украдкой бросаю взгляд под парту и с удовлетворением замечаю, как топорщатся твои брюки. На собственное возбуждение я стараюсь не обращать внимания. В ту же ночь ты, по обыкновению перебираясь на мою кровать в нашей комнате, пытаешься проучить меня, надеясь, что у тебя хватит сил, чтоб обездвижить меня. Ты уступаешь мне в силе, но я едва сопротивляюсь. Ты пыхтишь от натуги, ёрзая своей задницей прямо над моим пахом, и я счастлив как никогда, что между нами аж два слоя скатавшегося пухового одеяла, не дающего тебе почувствовать, насколько мне нравится то, что происходит между нами. Последние силы уходят на то, чтобы не прижать твою задницу к себе и не начать жадно подаваться навстречу. Рассвет ты встречаешь, прижимаясь спиной к моей груди и сидя между моих ног, и, обнимая тебя, я как никогда чётко осознаю, что мы зашли уже гораздо дальше, чем можно себе позволить, закрывая глаза на очевидное. И так дальше нельзя. Друзья приглашают нас к себе на вечеринку, и я очень явственно ощущаю твоё напряжение. Не то приятное томление, разгорающееся пожаром там, внизу, а самое настоящее эмоциональное напряжение. Ты как будто сидишь на пороховой бочке, которая вот-вот взорвётся. И я понимаю, что разговор должен состояться сегодня. Иначе ты просто сожрёшь себя в сомнениях. Я же тебя знаю. Мне нужно набраться немного смелости. Сам не знаю, из-за чего так волнуюсь, ведь знаю же, что никуда мы с тобой друг от друга не денемся. Мы практически повязаны. Мы зависим друг от друга, и потому переживание бессмысленно. Мне хватает пары глотков, чтобы встряхнуться, и я тяну тебя наверх, где-то внутри ощущая липкий страх, что ты сейчас просто вырвешь руку и сбежишь, решив, что я просто захотел тебя трахнуть по пьяни. Но ты послушно следуешь за мной, всё такой же напряжённый, и я буквально заставляю себя держать дистанцию. Закрываю дверь и не отхожу от неё, давая тебе время привыкнуть к тому, что мы снова остались одни. Ты ощутимо вздрагиваешь, когда я приближаюсь, и расслабляешься, только когда я мягко обнимаю тебя без намёков на дальнейшие действия. Я почти физически чувствую твой страх, и непонятно, боишься ли ты меня или быть без меня. Ответ я получаю через твои дрожащие пальцы, вцепившиеся в мои плечи, через тихий голос, которым ты в очередной раз открываешься мне целиком и без остатка, через мягкие губы, которые я мечтал ощутить на своих уже, кажется, целую вечность. Пороховая бочка взрывается, но где-то там, в отдалении, ты же покоишься в моих объятиях, бесконечно нежный, любимый, мой. Всё кажется таким логичным и правильным. Целым. Ты смотришь на меня, и я это, наконец, вижу. Ты больше не боишься.