Ромашки
8 сентября 2020 г., 02:35
У Кайла блеклые ромашки в волосах — они прекрасны — и он чувствует себя птицей с бесконечными крыльями, обнимающей небо. У Кайла в глазах отражаются курчавые бестолковые облака, и когда они заходят за кружок радужки, полностью теряются в белом полотне почти бескровного глаза.
У Кайла в руках вселенная и — отчасти — холодная ладонь Картмана, уже почти мужчины, но ещё не совсем.
Картман всё ещё носит дурацкие детские комбинезоны и пьёт клубничный коктейль из трубочки на завтрак, непременно пачкая подбородок. Картман всё ещё клеит наклейки на порванные блокноты с разрисованными листами и всё ещё отказывается мириться с черной упрямой щетиной, колюче задевающей ворот его водолазки.
Зелёный ворох травы ерошит их волосы, а кроме запаха этой свежести и сырой земли нет, кажется, ничего. У Кайла мёрзнут ноги, и Картман снимает синие свои носки с нарисованными ромашками, чтобы натянуть поверх длиннющих тонких кайловских гольфов.
Лёгкая синева неба невесомо проносится над ними, меняя минуты и часы друг на абсолютно такие же часы и минуты — мгновения вечности, без начала и конца, где начинать отсчёт можно с любой точки, не ошибёшься.
Рука у Картмана шершавая и грубая — в отличие от мягкого подбородка и бесконечного преданного взгляда, которым он одаривает Кайла всю свою жизнь. Кайл морщит нос и широко улыбается, обнажая крупные белые зубы с едва заметной щербинкой между верхними. Ему щекотно из-за травы и так близко, что он чувствует себя почти что супергероем, у которого из атрибутов костюма — только разноцветные носки.
— Эрик, — неожиданно тихо, почти шёпотом произносит он, разбивая благодатную свежую тишину.
— Кайл... — Эрик отвечает так же тихо, боясь спугнуть эту странную нежную гармонию между высоких разнозеленых стебельков весны. Ему режут глаза солнца, застрявшие в волосах Кайла, и это лучшая боль, наверное.
— Назови меня ещё... Как-нибудь... По-своему. По-дурацки... — Кайл смущается и прикусывает губу, глядя на Картмана вызывающе игриво почти помимо своей воли. Его пальцы крепче сжимают чужую ладонь.
Воздух пронзительно быстро наполняется запахом мёда и терпкой травяного завара.
А больше ничего нет.
— Нежность моя невыразимая... Мальчик мой вечный... Глупый небесный птенец... Сладкий греховный нектар... Моя любимая смерть...
— Хватит, прекрати! — Кайл хохочет, заливаясь красками и закрывая обеими ладонями красное лицо. Ромашки летят из его волос в траву.
Картман глядит на него и улыбается — как бог, почивший от дел своих, как вечная эссенция, пропитавшая собой каждый атом пространства, как монада высшего порядка.
Как самый счастливый человек на свете.
