Weak-Willed

Я открыла глаза. Что произошло со мной, я поняла не сразу. Но, подумав, решила, что мне еще повезло — я полагала, мне вообще не придется их открывать после произошедшего. Моя жизнь и так была сомнительным удовольствием, а потом в один день чертовы звезды сошлись как-то не так, и я была уверена в том, что умерла. Но нет. Я проснулась в больничной палате на три койки. Слева и справа от меня кто-то лежал, но я не стала их беспокоить. Зачем? Это не принесет ничего приятного ни им, ни мне. Скоро сюда придут мои родственники и взволнованные коллеги, а это будет то еще нарушение спокойной жизни. А еще меня могут уволить с работы, ведь я умышленно на нее не пошла. А пошла бы, была цела, до поры до времени. Может, если сказать, что это случилось до того, как началась смена, я сохраню место. Интересно, ножевое ранение — это достойная причина для того, чтобы не явиться на работу? Я попробовала пошевелить своими конечностями. Кажется, все на своих местах. Две ноги, две руки, двадцать пальцев — по пять на каждой конечности. Правда, они плохо меня слушались и казались какими-то чужеродными, но это не главное. Собравшись с мыслями, я провела рукой вверх по животу под рубашкой, пока не почувствовала бинт. Слева, где-то чуть ниже сердца, прикосновения к нему оказались довольно болезненными. Но было терпимо, а значит, нож не задел ни одного важного органа. Значит, я скоро встану на ноги. Я вздохнула с облегчением. Я не только все еще живу своей дерьмовой жизнью, но она даже не стала дерьмовее, хотя, если бы нож прошел сантиметром выше… Пронесло. Как хорошо, что мне не придется долго тут торчать. По ощущениям и по памяти я могла сказать, что проникновение было неглубоким, так что вряд ли врачи будут в восторге от того, что я занимаю койку. — Вилл! Я удивленно подняла глаза. А в следующую секунду меня уже обнимала темноволосая женщина, ворвавшаяся в мою палату с заплаканными глазами, и на английском радовалась тому, что я пришла в себя. В глазах слегка потемнело и я поняла, что сил сейчас что-то расспрашивать нет. К тому же, ее лицо мне показалось смутно знакомым. Может быть, мы и правда знали друг друга. В палату зашла врач и попросила женщину выйти, потому что я еще слаба. Все так же на английском, и причем прекрасном, без тени акцента. Просто удивительно, что такие умельцы забыли в подмосковной больнице. До того момента, когда я поняла, что я — это не совсем я, оставались считанные минуты. Сначала я вышла в туалет. Правда, попросить показать мне, где он, пришлось на английском, потому что на мой русский медсестра отреагировала лишь вопросительно поднятыми бровями. Неудивительно, у меня ведь ужасно заплетался язык. С английским, почему-то, такого не случилось. Спасибо Елене Ивановне, моей школьной учительнице, я знала его очень даже неплохо. Отказавшись от помощи, я дошла до туалета, почти не опираясь на стены, а потом я посмотрелась в зеркало. Точнее, посмотрелась не я, а какая-то мелкая девчушка с рваным медным каре. Почему-то тоже смутно мне знакомая. Вот так я поняла, что окончательно свихнулась или, в лучшем случае, сплю. И закричала, надеясь проснуться. Не вышло. — Мисс Вандом, все в порядке? — послышался озабоченный голос медсестры из-за двери туалета. Надо же, «мисс». Я к такой девочке обращалась бы на «ты». Хотя, да, тут параллелей между языками нет. Но все же. Я обперлась локтями о края раковины, закрывая лицо ладонями. Вдох. Выдох. Боль в области ребер. — Мисс Вандом? — на этот раз медсестра заглянула в туалет, но я лишь лениво от нее отмахнулась, пробормотав, что все у меня «ОКей». Не уверена, что она услышала, но смысл слов должна была уловить, потому что после этого она молча ушла. Стоп. Вилл… Вандом? Мне знакомо это имя. И лицо. Еще пара минут у меня ушла на осознание всех фактов и безуспешные попытки придумать рациональное объяснение всему происходящему. Сука... И как меня угораздило?

***

Как я и предполагала, держать меня… то есть, Вилл, долгое время не стали. Даже со скидкой на ее малый возраст, выписали на следующий день и отдали в руки счастливой матери, порекомендовав еще какое-то время носить повязку. И даже дали освобождение от физкультуры в школе. Последнее вызвало у меня ностальгическую улыбку, ведь в свое время, чтобы получить такое, я чего только не вытворяла. — Намереваешься прогуливать? — Сьюзен (кажется, именно так звали мать Вилл) растормошила мои волосы и приобняла за плечи. Наверное, она восприняла улыбку как признак того, что рана меня не беспокоит. — Вы спрашивали про занятия в бассейне, — добавила медсестра, которая меня выписывала. — Врач сказал, что, если повезет, спустя пару месяцев вы сможете вовсе забыть об этом инциденте, но даже если так не выйдет, сильно занятиям рана не повредит. Рана была совсем неглубокой, ваша дочь потеряла сознание скорее из-за шока и удара головой об дверцу машины. Сьюзен еще раз улыбнулась мне и я, как смогла, изобразила ответную улыбку. Плавать я с детства не любила. — А, извините, — нерешительно начала я. Раньше я почти постоянно молчала: боялась показать акцент. Но не могу же я молчать и дальше! Надо начинать говорить. Сейчас. И здесь, потому что у меня есть важный вопрос. Ничего удивительного нет в том, что подобное ранение окажется на теле у меня. Но Вилл? Ей и шестнадцати нет! И я очень сомневаюсь, что Фобос или Нерисса действовали бы такими методами. — Как это произошло? Стоило мне спросить, я поняла, что говорю совсем без акцента. Что ж, полагаю, это мышечная память?.. Хоть что-то хорошее. Произношение было моей самой слабой стороной во время обучения, так что это оказалось как нельзя кстати. — Дорогая, — вместо медсестры ответила, почему-то, Сьюзен. — По дороге в Хитерфилд в нас… как ты помнишь, врезался какой-то пьяный мужчина, и в общем… я просто хотела избежать столкновения, но у меня не получилось и мы перевернулись в машине… Так значит, они только переехали. Еще нет никаких Фобоса и Нериссы. Технически, теперь я знаю собственное будущее. Ну, как будущее. Если я найду способ его избежать, я, вероятно, так и поступлю. — Но ведь… — я коснулась пальцами повязки, которая сейчас скрывалась под майкой. — Одна из сумок с вещами лежала на заднем сидении, и, скорее всего, нож изменил положение при падении так, что, когда ты упала на нее, он тебя задел. Я посмотрела Сьюзен в глаза и почувствовала, как ее гложет чувство вины и беспокойство за дочь. Я подумала, смотрел ли бы хоть кто-нибудь так на меня, если бы я очнулась в больнице в собственном теле. Мысль была грустной и я ее отогнала. — Это не твоя вина! — попыталась я поддержать Сьюзен, при этом понимая, что волноваться она не перестанет. Лучше ее отвлечь от болезненной темы. — Что значит «скорее всего»? Сьюзен отмахнулась. Видимо, она не собиралась добавлять эту оговорку. — Просто врачи говорят, что учитывая положение ножа в сумке, шанс того, что такое может произойти, слишком мал, — Сьюзен постаралась сдержать грустный вздох, но я, кажется, все равно его услышала. — Но это не могло быть ничем иным. Тебе просто не повезло, моя девочка. Я ничего не ответила, лишь снова прикоснулась к повязке. Так чья это была рана? Вилл… или моя? Сьюзен поблагодарила врача и затем взяла меня за руку, выводя из больницы. Свежий воздух. Надо же. Я почти обрадовалась такому после плохо проветриваемой палаты с противным запахом лекарств. — Ну что, Вилл, поехали домой? — Да, — тихо согласилась я. Но тут же поняла, что не помню точно, что водит Сьюзен и не знаю, куда идти. — Где твоя машина? Со стороны Сьюзен послышался вздох. — Знаешь, Вилл, я решила на этот раз заказать такси. Я так волнуюсь, и могу быть невнимательной. А я не хочу, чтобы ты подвергалась опасности, тем более сейчас. При вдохе в ребрах отдало легкой болью и я неожиданно поняла, как мне жаль эту женщину. Я прекрасно видела, что она не может перестать себя винить в случайной аварии, и я знала, что ей понадобится время, чтобы забыть об этом. Уже видела такое. И я сказала то, что, как мне казалось, Сьюзен заслуживает услышать сейчас. — Я тоже не хочу этого, мама.