Weak-Willed

Вперед-назад. В жизни главное попасть в ритм — и это не только о дискотеках или сексе. Оля покачивалась на стуле и чувствовала себя необычно удовлетворенной, как будто бы именно эти качки вдруг оказались панацеей от всех проблем в ее жизни. И мысль о том, что пару месяцев назад на этом же самом стуле сидела девушка, которая сейчас уже мертва, казалось на удивление органичной. Все так и должно быть — такой вот ритм. Вперед-назад. Вперед-назад. Магазин «Звезда» — хотя жители ближайших домов упорно называли его просто «двадцать четыре часа» — освещался несколькими люминесцентными лампами, которые находились в центре небольшого зала. Обычная настольная лампа, стоящая рядом с кассой для удобства кассира, была куда более тусклой, но для того, чтобы видеть номинал купюр, вполне годилась. Экран рабочего компьютера, в крайнем случае, мог служить дополнительным источником света. Вперед-назад. Стул под Олей жалобно скрипнул и она все-таки перестала качаться на нем. Клиентов не было, если не считать облокотившегося на витринный холодильник Дениса — но он не считается: все равно опять ничего не купит. Оля прикусила нижнюю губу и еще раз на него посмотрела. С Наташей Волковой, — той девушкой, вместо которой ее наняли, — она не была знакома, но слышала о ней много. Оле даже приглашение на похороны перепало, но она не пошла, сославшись на учебу. Правда в том, что, как бы Оля не храбрилась, было немного жутко заходить на работу человека, которого пырнули ножом прямо в одном из соседних дворов. Каждый раз, идя от остановки до магазина в вечерних сумерках, приходилось отгонять от себя мысль «А что, если меня — вот так же?» Она ждала, что сюда заглянут родители Наташи — забрать ее вещи, но они так и не пришли. Приходил отец, серьезный мужчина с непроницаемым лицом. Это выражение лица было настолько суровым и эффектным, что остальные детали, вроде не самой свежей одежды, грязных ногтей и пивного животика как-то не бросались в глаза. Он забрал наташину зарплату, полагавшуюся ей за последний месяц, и одну из книжек (что-то по матанализу, Оля не вникала — сама-то она училась на обществоведческой специальности). На вопрос Оли про оставшиеся вещи просто отмахнулся — немногословный человек. Остальное забрал Денис. Да и забирать там было, в общем-то, нечего: пара тетрадей, наушники, сборник каких-то рассказов и сменная одежда. Денис зачем-то приходил опять и опять. По ночам клиенты были редкими, так что они с Олей иногда курили у входа в «Звезду», чтобы как-то скоротать время. Оля не жаловалась — выходить вместе с парнем в этом районе казалось безопаснее, чем выходить одной. Не то, чтобы она часто видела тут кого-то (хотя порой бывало), но ведь и прецеденты случались. Она достала пачку и махнула ею в воздухе, ничего не говоря. Денис подумал и пожал плечами. Они вышли. Понять намек было несложно — тем более, когда уже как-то привыкли друг к другу и между делом познакомились. — Мы могли быть женаты, — скупо сообщил он, присаживаясь на ступеньку перед дверью в магазин. — Ты вряд ли знаешь, но это так. Могли бы. — Что ж, значит, это хорошо, — ляпнула Оля и тут же прикусила язык. До чего же тупая реплика. — Ну, что у вас не сложилось — так, наверное, легче? Денис устало потер переносицу и ничего не ответил. — А что у вас не заладилось? — спросила Оля. Было неловко: она не знала точно, ведет она себя вежливо или особенно грубо сейчас. Разговоры о мертвых это всегда так… ну, неловко. Какое тут еще слово подберешь? — Да знаешь, даже смешно. — В прочем, выражение лица Дениса говорило о том, что ему совсем не смешно. — Я настаивал на том, чтобы завести семью. Брак там, дети. Боялся, что куда-нибудь денется от меня и останусь один. У нее какие результаты экзаменов были — наверняка могла бы уехать и чем-то серьезным заниматься. А вышло как… Не удержал бы я ее рядом, даже если бы она согласилась. — Угу, — Оля кивнула, чувствуя себя в этот момент совершенно тупой. Не из-за каких-то там достижений Наташи Волковой (по записям в тех тетрадях уже было очевидно, что она поумнее Оли будет), а из-за того, что не могла банально поддержать разговор. Подбодрить человека. — Слушай, я не знаю, что тебе сказать, — честно выдала она. — У меня никогда не было такого близкого человека, и я едва ли могу представить, каково это, потерять его. — Да я и не жду от тебя ничего, — Денис вздохнул. — Прости, что гружу этим. Как дела с зачетом по философии? — Да плохо все. Препод — зверь. Оля растянула губы в улыбке. Пусть это звучало как неприкрытая попытка переменить тему, она просто была рада, что Денис больше не тревожится. Ну, или тревожится не настолько сильно, чтобы сил не хватало отвлечь себя. Они снова утонули в бессмысленных пустых разговорах — последнее время их было столько, что им удалось узнать друг о друге уйму всякой ненужной чепухи. Спустя полчаса они все так же сидели на узкой ступеньке перед входом в «Звезду» и их бедра слегка соприкасались. Денис задумчиво крутил в руках зажигалку, ничего не говоря, Оля тоже молчала. За кем из них осталось последнее слово? Неважно. Иногда молчать вместе — это почти то же самое, что разговор. Оля вздохнула и слегка наклонилась, укладывая голову на плечо Денису. Жест на границе дружеских отношений — как вопрос. Как тест. Как признание. Тот чуть дрогнул от неожиданности, покосился неуверенно в сторону Оли, но сгонять не стал. — Еще минуту посидим, и я за кассу, — сказала Оля. — По утрам сюда много людей заходит. Небо медленно светлело, а они все так же сидели молча, думая каждый о своем. Или друг о друге — уже было непонятно. Спустя две минуты их покой нарушил первый утренний посетитель, и Оля отправилась за кассу, а Денис, неловко помахав на прощание, пошел к себе домой. Забота об Оле каким-то непонятным образом стала его привычкой, хотя сначала он оставался тут, кажется, только потому, что уснуть дома не удавалось. Ну, а еще из-за странной мысли, которую приходилось гнать из головы — «А вдруг ее — вот так же?»

***

Накатившую на меня тоску я ощутила в полной мере только после того, как вернулась с Меридиана. Ревновала ли я? Возможно. Пожалуй, даже так: да, я ревновала. Но в то же время… я ушла первой. И я бы хотела, чтобы у Дениса все было хорошо. Он любил меня сильнее, чем следует. Я не знаю, было ли между ним и той девушкой что-то, или мне показалось. Не знаю, будет ли, — я пообещала себе, что больше не стану смотреть в пески на свою прошлую жизнь. Найти бы в себе силы теперь сдержать это обещание… Все равно вернуться туда никак не получится. Что ж, по крайней мере, я больше не в «Звезде». Через силу улыбнувшись банальной шутке, я отхлебнула еще теплого чая из чашки. Кто знает, когда в следующий раз получится вот так спокойно пить себе пакетированный чай? Я даже не знала где, — на Земле или на Меридиане, — останусь жить после завтрашней коронации. Где. И с кем. Спать не хотелось, — я снова выпила эссенцию несколько часов назад. Не знаю, зачем, наверное, волновалась перед завтрашним днем. В конце концов, такое важное событие. И столько вероятностей, при которых что-то может пойти не так! Я хотела успокоиться, и, возможно, собраться с силами. После одного коротенького глотка я вдруг поняла, что все могу решить. Ну, «могу» — не значит «решу обязательно», но у меня есть хороший шанс выйти сухой из этой передряги, и черта с два я его просто так упущу. Конечно, есть и риски, но… В худшем случае я умру, а через это мне проходить уже случалось. Не так уж и страшно. Я решила все-таки согласиться на предложение Фобоса. Несмотря на всю… хм, неприглядность ситуации, я не видела ничего лучше. И хотелось бы просто уйти, да ведь не пустят. Впрочем, сейчас я уже и не знала, ушла бы ли, если бы могла. Какая-то дурацкая ответственность за всю эту кашу все же лежала на мне. И, конечно же, я думала о всяких необходимых жертвах. В контексте чужих жизней, да, но и в контексте моего личного комфорта тоже. Я собиралась завести ребенка. Звучит как чудесный план, что же. Буду воспринимать тяготы материнства как очередное веселое приключение этой посмертной фантасмагории! Интересно, он что-то чувствует ко мне? Или это предложение для него действительно просто один из способов достижения цели, не более? Такие вещи важны — раз уж нам, возможно, вместе жить предстоит, да еще и пару изображать из себя. Пусть даже не пытается слепить из меня покорную домохозяйку. Хотя, учитывая, что на Меридиане уклад общества матриархальный… Как бы я из него домохозяйку не сделала. Впрочем, у меня на такое упорства не хватит, да и незачем. Я удобнее устроилась на подоконнике, завернувшись в плед. Кровать была занята каплей-не-каплей Вилл. Мне пришлось сначала наложить на нее сонные чары, а затем залечить ножевое ранение. Как ни странно, мне это удалось — уроки Фобоса не прошли даром, что приятно грело душу. Правда, шрам от ранения все равно остался. Я так и не поняла: не хватило сил или мне удалось-таки правильно отрегулировать силу воздействия Сердца? По субъективным ощущениям сказать было сложно. Заметка на будущее: надо как-нибудь проверить. В любом случае, даже хорошо, что шрам остался. Меньше будет поводов для неудобных вопросов. На столе лежал листок из тетради с блоками, на котором простой шариковой ручкой были выведены строки письма: «Дорогая Вилл, боюсь, я даже не могу представить, что ты испытываешь в данный момент и что ты думаешь, но…» Перечитывать не хотелось — я писала сразу начисто, пусть медленно и обдумывая каждую строчку, но все же. Мало ли, что-то мне не понравится, захочу переписать. Все равно вряд ли она нормально отреагирует… а может, и поверит. Кто знает, какая она, Вилл? Я уже, кажется, и сериальную не помню, настолько свыклась с тем, что ее жизнь — часть моей. Письмо заняло обе стороны листка. Средним почерком. Внизу еще оставалось место для подписи, но… а не знала, как подписаться. «С наилучшими пожеланиями», пресловутое «с любовью», или просто «прощай»? И выдавать ли свое имя? Может, написать что-то вроде «твой фамильяр» либо «девушка, укравшая твою жизнь»? Или это прозвучит слишком пафосно? Я так и не смогла ничего решить. Что ж — пусть это письмо останется не подписанным.