Небо над нами

— Черт! — Кента проснулся от щекочущих его лицо, шаловливых солнечных лучей. — Черт, черт, черт!       Донхан лениво потянулся и, зевая, сгреб судорожно пытающегося натянуть неудобную штанину хена в объятия. — Пусти! — заскулил последний. — Я опаздываю! Вернее, уже опоздал. Енгук по головке не погладит. — Енгук? — заинтересованно переспросил младший. — Енгук, — подтвердил второй. — Что-то вроде помощника тренера, если можно его так назвать. Но пока наш хореограф в разъездах, Енгук его полностью заменяет. Он из Китая, хотя так сразу и не скажешь. Он неплохо говорит на корейском, да и вообще хороший парень, но к нарушениям дисциплины и опозданиям относится очень серьёзно. Он младше меня, но занимается хореографией с раннего детства, так что танцует просто восхитительно.       Такада таки справился с вредной штаниной и теперь метался по комнате в поисках футболки. Натянув на футболку с длинным рукавом вторую, с коротким, парень быстро мазнул бальзамом по губам и, критически окинув себя взглядом, остался более менее довольным. — Не попросишь своего водителя подкинуть меня? — мило улыбнулся своему донсену Кента. — А куда я денусь, — лишь хмыкнул тот. — Беги вниз, я скажу, чтобы он подъехал ко входу. — Спасибо! Ты меня спас! — парень подскочил к блондину и, тепло обняв, побежал на выход. — Меня бы кто-то спас, — тихо прошептал Ким, вдыхая, еще не выветрившийся аромат малины.

***

      Спустя месяц Донхан повел Кенту на свидание в лучший ресторан города, тот самый, возвышающийся среди облаков. И старший вновь искрился от восторга и щебетал обо всем на свете. Парни очень сблизились после того осеннего дождливого дня и теперь уже месяц как официально встречались. Вечер прошёл просто чудесно, завершённый сладким поцелуем прямо на глазах Хенбина у дверей общежития. Они разошлись с улыбками и ощущением легкости и эйфории.       А на следующий день Ким отравился. Ну по крайней мере, он так решил. Его несколько раз в день рвало, еще и нещадно болела голова. — Привет, солнышко, — промурлыкал в трубку Такада. — А я уже соскучился. Как насчёт встречи? — Я неважно себя чувствую, — младший попытался скрыть усталость, но у него не вышло. — Давай в следующий раз. — Мне приехать? — Кента тут же обеспокоился состоянием своего донсена. — Может, лекарства привезти какие-то? — Нет, не стоит, ничего особенного, просто отравился, видимо, — блондин принялся успокаивать хена, в душе радуясь его волнению. — Не беспокойся так, поспи лучше, я ведь уже не маленький мальчик, сам справлюсь.       К вечеру рвота прекратилась и головные боли поутихли. Донхан даже вышел на работу со следующего дня. Его преследовала слабость, тело ломило, но Ким сваливал это состояние на недостаток сна и загруженный режим. Парень отменял встречи, старался больше спать и закидывался обезболивающими.       Время шло, а блондину с каждым днём было все хуже и, если первые пару месяцев боли были непостоянными и слабыми, то на третий они стали учащаться, приправленные легким головокружением.       Уже наступил декабрь, иней витиеватыми рисунками покрыл окна, а деревья сбросили волшебную листву. Уже почти не шли дожди, но до снега было ещё далеко. 7 число. 3 месяца вместе. Донхан собирался на свидание. Он уже все давно спланировал: каток, затем уютное кафе на окраине города и завершение дома с чашками горячего шоколада под интересный фильм. С утра Ким все так же чувствовал слабость и головную боль, которая периодически давала о себе знать, парень притуплял её таблетками, выписанными врачом, и она отступала до следующего раза.       Несмотря на легкое недомогание, день начинался отлично, и блондин пребывал в приподнятом настроении. Ничто не может омрачить встречу с любимым человеком.       Донхан заехал за хеном с утра, сразу вручив огромную упаковку его любимых желеек. Кента светился от счастья; казалось, что его восторг был осязаем: он золотистыми искорками оплетал Такаду и заражал всех вокруг хорошим настроением.       Парни весело провели время на катке, они много смеялись, часто падали и пытались повторить трюки за парой фигуристов, катающейся рядом. Но когда Кента немного замёрз и было решено ехать в кафе, Ким почувствовал лёгкий приступ тошноты и отлучился, решив не портить парню настрой и не говорить про плохое самочувствие.       В тот день многое поменялось. Блондина опять долго рвало. Кровью. В тот день многое пошло под откос, когда Ким дрожащими руками смывал кровь с лица, когда незаметно для любимого закидывался таблетками, чтобы хоть как-то унять невыносимую боль. Ничто не вечно, не стоит об этом забывать.       На следующий день Донхан записался на приём к врачу, тот, выслушав жалобы, отправил парня сдавать анализы. Диагноз ввел блондина в ступор, дома он долго сидел со злосчастной бумажкой, зажатой в кулаке, бумажкой, разрушившей его жизнь, со словом, вмиг сломавшим такого сильного Донхана. Рак. А через неделю Ким познакомился с ней. Женщиной лет тридцати, с 16 декабря ставшей его личным врачом-онкологом. Доктор Вебер или просто Эфа приехала из Германии еще в детстве, поэтому она отлично владела корейским и трудностей в общении не возникало. Эфа была хорошим специалистом и интересной личностью. Она была необыкновенной, могла разговорами немного отвлечь от боли, по кусочку сжирающей блондина изнутри, женщина просиживала целыми днями рядом с кроватью парня, меняя ему капельницы и, рассказывая смешные истории из жизни, заставляла его изредка улыбаться. У Эфы умер от опухоли мозга брат, его начали лечить слишком поздно и спасти уже не успели, из-за этого в своё время она и пошла учиться на онколога.       Кенте донсен сказал, что пока слёг с гриппом и какое-то время должен полежать дома, а на предложение приехать ответил отказом, аргументируя тем, что хену сейчас болеть ни к чему.       26 декабря стало переломным днём для Донхана. В тот день доктор Вебер была тихой и удрученной, что настораживало парня. — Эфа, что-то случилось? — Ким встревоженно уставился на женщину, застывшую у окна. — Вообще-то да, я должна тебе кое-что сказать, — доктор замялась. — Говори, — блондин сел в кровати. — И не переживай так, что бы это ни было, я пойму. — Донхан, у тебя рак третьей стадии, — Вебер вдохнула побольше воздуха. — Болезнь быстро прогрессирует, прогнозы крайне неутешительны. — И всего-то? Ты так переживаешь из-за моей болезни? — Ким мягко улыбнулся женщине. — Не беспокойся. — Ты не понимаешь? Донхан, я, — Эфа покачала головой. — Ты первый человек, который так принимает новость о своём диагнозе. — Эфа, судя по твоим словам, мне недолго осталось, я буду законченным глупцом, если потрачу эти месяцы на сожаления.       Красивые слова, правильные. Он должен был так сказать, чтобы доктор Вебер грустно улыбнулась и ушла, оставив блондина наедине со своими мыслями и переживаниями. Эта новость стала для Кима ударом ниже пояса. Она окутала парня темнотой и накинула петлю ему на шею, затягивая с каждым вздохом все сильнее. Когда Эфа вышла из комнаты, Донхан быстро оделся и выскользнул из дома.       Пляж, с которого открывался прекраснейший вид на Ханган, сейчас пустовал, зимой люди не ходили сюда, они предпочитали греться в кафешках в центре города, а не прозябать, смотря на ровную ледяную гладь.       И Донхан закричал. Громко, пронзительно, больше не скрывая своей боли. Он заскулил, слезы брызнули из глаз. Сейчас Ким не был серьезным бизнесменом, сейчас он был маленьким заблудившимся ребёнком, сейчас он кричал, сбивая в кровь руки о землю. Он орал, вопил, рыдал, выл. Блондин срывал голос, вкладывал в свой крик все эмоции, все силы. Донхан хотел кричать так, чтобы все слышали, насколько ему больно, насколько он не хочет умирать. Ким боялся. Боялся боли, смерти, но больше всего того, что Кента переживет адские мучения, узнав о болезни, что ему опять придётся потерять близкого человека. Он не скажет Такаде о болезни, проедающей его изнутри, он не может заставить его прочувствовать все те эмоции опять.

***

27 декабря. Дата начала и конца. В тот день Кента познакомился с Сангюном, парнем, с которым он в дальнейшем дебютирует, как сообщила компания. Ким был очень милым и дружелюбным, и Такада был очень рад работать с ним, что было, насколько парень понял, взаимно. Кенту покорило жизненное кредо нового партнёра, «Просто будь радостным», как сам Сангюн часто повторял. Со следующего дня начинались их тренировки, а до дебюта было не так уж много времени, так что поработать предстояло на славу. Единственное, что расстраивало парня, что на встречи с Донханом теперь резко поубавилось времени.       Ситуация с донсеном вообще была довольно сложной. Невозможно было не заметить состояние Кима. Он был постоянно очень уставшим, а всегда сияющее лицо отнюдь не украшали темные синяки под глазами и излишняя болезненная бледность. Кента думал о двоих вариантах: либо блондина окончательно выматывала работа, либо он был болен. Но больше всего Такаду удручало то, что последнее время донсен всячески переводил тему, стоило старшему начать говорить о его состоянии, отказывался принимать помощь, он будто отдалялся от хена, с каждым разом делая шажок назад. Кента был подавлен таким поведением младшего, он очень боялся его потерять, но не знал, как поступить, чтобы этого избежать.       Несмотря на все эти душевные метания, Такада был невероятно рад своему скорому дебюту и с нетерпением ждал момента, чтобы рассказать все любимому. Донхан ведь так обрадуется! А потом объяснит своё поведение и скажет, что все в порядке, правда? И все у них будет как раньше: нежно и бережно, ведь иначе быть не может, ведь они друг без друга не могут.       Поэтому сразу после хороших новостей в компании, Такада поехал к донсену, по пути купив его любимый тортик. Предупреждать Кента не стал, не желая выслушивать тысячу и одну причину, почему ему не стоит приезжать. Сегодня они поговорят и объяснятся, сегодня все решится и будет опять как прежде, все опять будет хорошо.

***

      Донхан сидел на диване и поедал из прозрачной ажурной креманки свежие ягоды, внимательно слушая все, что говорила Эфа, не желая пропустить ни слова. — И он действительно думал, что это его кот, ты представляешь?! — доктор в наигранном возмущении всплеснула руками. — Серьёзно? — на этот жест Ким не выдержал и расхохотался.       Блондин сразу постарался успокоиться, чтобы беззаботный смех не перерос в острый приступ боли и пятна крови на белой раковине. Парень расплылся в искренней улыбке впервые за последние дни и, протянув руку, стиснул пальцы женщины в доверительном жесте. — Донхан? — на пороге комнаты застыл Кента. — Хен? — Донхан встрепенулся и удивленно уставился на неожиданного гостя. — Не ожидал тебя увидеть. — Кто Вы? — глаза Такады предательски заблестели, при взгляде на Эфу в них промелькнула растерянность, точно так же донсен сжимал его тонкие кисти и клялся в любви буквально на прошлой встрече.       Женщина, сидевшая рядом с его парнем была очень красивой и утонченной, зрелость возраста выдавали лишь добрые, пронизанные прожилками опыта глаза. Кента ждал. Ждал, что Ким рассмеется, как минуту назад с ее шутки и заверит, что это его троюродная тетушка, приехавшая навестить дальнего родственника. Но он молчал. Глаза блондина застыли, не показывая ни одной эмоции. И Такада с каждой молчаливой секундой медленно и верно рушился изнутри, распадался на частички. — Нам стоит поговорить, — Донхан отвёл взгляд. — Эфа, выйди на секунду, пожалуйста.       Женщина встала и, слабо улыбнувшись гостю, выскользнула из гостиной, прикрывая за собой двери. — Донхан, я не понимаю, — губы парня задрожали. — Что произошло и почему ты так отдалился? — Присядь, пожалуйста, — младший был напряжен и натянут как струна. — Сядь и успокойся. — Объясни, прошу! — хен лишь быстро стёр мокрые дорожки от слез и сейчас прерывисто дышал, стараясь остановить истерику. — Неужели я не заслужил правды?       Само появление Кенты обрушилось на ослабевшие плечи каменной глыбой. Блондин банально не мог заставить себя посмотреть в глаза хена. А когда парень заплакал, Киму показалось, что от его сердца оторвали кусок мяса без анестезии и оставили истекать кровью его изможденную душу. — Мы должны расстаться, — слова из уст донсена прозвучала слабо и неуверенно. — Что случилось, Донхан? — Такада провёл кончиками дрожащих пальцев по щеке собеседника, убирая с его лица прядь и заставляя смотреть прямо в глаза. — Ничего, Кента, — Ким перехватил руку и убрал ее от своего лица, борясь с желанием прижаться к ладошке щекой и делая акцент на имени, вместо обычного ласкового «хен» и, собрав всю силу воли в кулак, поднял взгляд и выплюнул слова прямо в лицо хену. — Я просто не люблю тебя и не хочу тебя больше видеть, никогда.       Донхан сам чуть было не поежился: так холодно прозвучали эти слова, но так надо было. Он сжал челюсти, чтобы не зарыдать в голос и удержать на лице ледяную маску безразличия. Кента замер, его глаза на секунду отразили адскую боль, добивающую его сейчас изнутри, но затем они опустели. Совсем. Там не осталось ни капли тепла, любви, не осталось даже чёрной расплескивающейся и всепоглощающей боли. Пусто. Такада последний раз бросил этот неживой взгляд на осунувшееся лицо любимого и поднялся, не говоря ни слова. — Уходи, — окончательно добил Донхан, зная, что после этих слов хен ни за что не вернётся сюда.       И Кента ушёл, потому что так было нужно, так было правильно. Кента ушёл, зная, что больше не возвратится и не увидит родную фигуру с книжкой в руке, сидящую в кресле у камина. Кента ушёл навсегда, а «навсегда» — это порой слишком надолго.